Глава 19 — Проблемы

— А как тебя в детстве звали? — крутится возле меня Василий. Сегодня он опять у нас. На руках держит Иваныча.

Тот терпеливо и даже капельку безысходно смотрит в пространство.

— Север... так и звали. Бабушка звала — Сева. А ты чего сегодня расстроенный?

— Игрушки привозили, — вздыхает. — Старшаки все отжали. И сломали. Из вредности.

— Да? А кто конкретно?

— Голубцов со своими. Они у нас эти, из ПНИ. У них ремонт. Их поселили у нас до осени.

— ПНИ?

— Невралгические какие-то!

— М-м... коррекционка, наверное.

Пожимает плечами.

— Что сломали?

— Пистолет водный...

— Пф. Я сейчас тебе за минуту знаешь какой замучу. Мы такими на Ивана Купала раньше в деревне рубились толпа на толпу.

Радостный бежит за мной.

— Ручки есть старые? Которые не пишут уже.

— Есть!

— Тащи!

Беру две пластиковые бутылки в крышке делаю дырку, вставляю туда корпус от ручки, как трубку. Набираю в бутылки воду.

— А ну, пойдем!

Выдаю ему одну, себе беру другую.

Жму на бутылку, в него под напором летит струя воды.

С восторгом делает то же самое в ответ.

— Эй! Не в лицо! — смеясь, отбегаю на крыльцо.

Устраиваем небольшие скачки вокруг будущего самолёта.

Иваныч с большим осуждением наблюдает за водным обстрелом из за ящика с цветами.

Со смехом стоим обтекаем, насквозь мокрые, уже с пустыми литровками в руках.

— Ништяк?

— Класс! — скачет Вася.

Набираем со шланга еще воды.

На крыльцо выходит ИрАлексевна и получает в два ствола в корпус. Платье облепляет местами тело.

— Вы чо?! — поднимает на нас глаза.

— Первый-первый, я второй, — изображаю рацию. — Враг обнаружил нашу позицию. Отступай, я прикрою!

— Ахаха! — хохочет Вася, повторно обливая ее с головы до ног. — Врагу не сдаётся наш гордый кто-то-там! — поет.

Поджав мстительно губы, Идионина поднимает шланг.

— В укрытие! В укрытие! — кричу я. — Залп из артиллерии!

Мы бежим за недостроенный самолет. Но он низкий. В спину бьёт мощная струя ледяной воды из шланга. Василий визжит.

— Враг не уйдёт! — стебётся она.

Ухахатываясь, пытаемся увернуться.

— Ира! Хорош! — кричу я, отплевываясь.

— Так-то! — бросает шланг, довольно отряхивая руки.

Светящаяся, хорошенькая...

— Ну, ладно Васька. Но от господина Дозорова ваще не ожидала, — с шутливым осуждением.

— Приятно познакомиться, Север, тридцать два годика, — смеюсь я.

Обтекаем все втроём.

— Кхм-кхм! Здравствуйте.

Разворачиваемся на женский голос. Над невысокой дверью в нашем заборе. Три женщины...

— Здрасти... — вдруг пугается Ира. — Сейчас...

Беспомощно бросает взгляд на Васю, потом оглядывается, отлепляя от себя платье. Твёрдые соски, протыкающие тонкую ткань, покидают "поле боя". Эх... Было красиво.

Поспешно идет открывать этим женщинам.

Кто это?..

— А мы, вот, — заламывает пальцы. — Играли.

— Ребёнка переоденьте, зубами стучит от холода, — не очень дружелюбно делает ей замечание тёмная тётка с шишкой на затылке. — Еще не хватало, чтобы вирус в интернат принес.

Проверяющие какие-нибудь?

— И ничо я не стучу! — смотрит на них исподлобья Василий.

— Вась! Идем-идем... — машет ему руками Ира.

— А почему у вас инструменты раскиданы во дворе? Пила, молоток, гвозди, в конце концов. Ребенок может пораниться.

Василий, когда бежал, перевернул банку с гвоздями.

— Это не у них. Это у меня. Мы — соседи.

— Нда? — измеряет взглядом.

— Нда.

Две другие дамы заходят за Идиониной, эта продолжает изучать двор.

— Спички... — недовольно поднимает с мангала.

— Это мои.

— Это не имеет значения, если ребенок в этом дворе гуляет.

— А он здесь только под присмотром Ирины Алексеевны гуляет.

— М-м... А это что? — топает ногой по крышке люка.

— Колодец.

— Почему без замка?

— Попробуйте открыть. Крышка люка весит двадцать пять килограмм. Ее без "плеча" и взрослый не откроет.

— Это я уже не знаю — откроет или не откроет. Моё дело отметить, безопасно ли жилье.

— Жилье за дверью. Это общая придомовая территория. По вашей логике надо всех детей из ближайшей многоэтажки у родителей забрать, потому что в каждом дворе есть люки? Вы лучше у соседей спросите характеристику Идиониной. Полезнее будет.

— Я спрашиваю только у располагающих к доверию.

— А я чем не вышел?

— Ну, вот что-то не располагаете.

Фотает бутылку из под водки.

— Здесь мой ацетон, — забираю. — Видите, с краской работаю.

— Еще и ацетон... — пишет.

— Мой! Я за ним слежу. Бдительно. Храню под замком.

— По-нят-но... — не отрывая глаз от своего блокнота.

Вот сразу чувствуется, сука.

Захожу домой, слушая из своей комнаты, как они шарятся на кухне, а Ирина оправдывается.

— Ирина Алексеевна, можно, мы с Васей пообщаемся без вашего присутствия.

— Конечно... — растерянно.

Стою за стеной, у двери, сложив на груди руки.

— Васенька, ну, расскажи нам: тебе нравится у тети жить?

— Нравится... — бурчит.

— А чем нравится?

— Всем.

— А конкретнее. Чем ты любишь здесь заниматься?

— Всем.

— Расскажи...

Тяжкий вдох.

— Мангал нравится.

— Ты сам разводишь огонь?

— Конечно! — важно врёт Василий.

Изображаю рука-лицо.

— И тётя тебе разрешает?

— М-м... — начинает теряться Вася. — Нет? — опасливо.

— То есть, она не видит, как ты его разводишь?

— М-м... не знаю.

— Ты не переживай. Просто отвечай честно на вопросы, и все. Тебя никто ругать не будет.

— А Ириску? Иру. Тётю.

Перебирает, как правильно называть, совсем растерявшись.

— Помогаешь тёте?

— Конечно!

— Как помогаешь?

— Ну... всяко. Мою, там... убираю... — сочиняет. — Есть готовлю. Дрова рублю!

Эх, Вася-Вася... — закатываю я глаза. Надеюсь, есть у них мозги отличать детские фантазии от реальности.

— Какой молодец... — тон такой, словно опять пишет в блокнотик.

— А чьи это сигареты, Вася?

— Севера!

— Кого?

— Север! Ну... как там? Сева. Сосед наш.

— А он у вас часто бывает, да?

— Где бывает?

— У вас. В гостях.

— Аа... нет! Мы живём же тут все вместе.

Сжимаю переносицу. Ох, Василий.

— Север, значит, живёт с вами?

— М-м... нет. Да. Не знаю, — уловив в тоне подвох, начинает петлять он.

— Не обижает тебя?

— Нет!

— А тётю?

Если я сейчас тормозну этот допрос на минималках и объясню им ситуацию, это ИрАлексевну совсем закопает? Или наоборот?

Шушукаются завуалированными полуфразами. Но улавливается неодобрение.

— Что у тебя сегодня было на обед?

— Не знаю...

Видимо, тоже уловив это все, Вася вдруг встает в бычку, отказываясь отвечать на вопросы. На все — "не знаю".

— Боже! — вскрикивает одна из теток, та самая с шишкой. — Мне этот кот пометил сумку!! — с ужасом.

Ну, спасибо, Иваныч. Василий плохо тонул, ты решил помочь, блядь!

Вообще, он дома не метит. Но, видимо, у тётки этой дома тоже кот. И его запах есть на сумке. Поэтому вышло недоразумение.

Начинается кипиш с отмыванием сумки.

— Мля... — цокаю я.

С горем пополам проводив гостей, ИрАлексевна оседает на крылечке.

Мы, как два нашкодивших пса, молча стоим рядом, глядя на нее. Три. Иваныч тоже немного нашкодивший пес.

— Они не подпишут мне опеку, — вдруг поднимает глаза на нас. — Не подпишут! Я чувствую.

— Ир... Они ходят по таким катакомбам, что страшно представить. Там дети в ужасном состоянии. Твой чистый, сытый, довольный. Ну... немного трепло, конечно, — беззлобно слегка толкаю Васю в затылок. — Но это он просто хотел как лучше. Да, Вась?

— Ага, да.

— Они же не первый раз пацана семи лет видят, чтобы верить ему на слово, ну?

— Не подпишут... — убито качает головой.

— Ой, ну, не закапываемся раньше времени, — сажусь с ней рядом, обнимая за плечи.

Чувствую, как дрожит. Васю она переодела, а сама в том же платье. И твёрдые соски снова на поле боя.

Стараюсь особо не пялиться. Хотя взгляд липнет.

Рефлекторно пытаясь согреть, глажу по плечу.

Вася убегает в дом.

— Ну что я сделала не так? — отчаянно. — Что?!

— Ты все сделала так! Спокойно. Не бывает у детей стерильных условий. Пиздец не может отсутствовать. Он просто должен быть умерен. Твой — умерен, поверь мне.

— Им скажи это!

Надо будет, скажу.

— Все, пойдем, крыльцо мокрое, застудишь себе стратегически важные места.

— Я не могу. У меня нет сил.

Вася приносит ей сигареты. Стоит, виновато ковыряя кроссовком крыльцо.

— Вот это — не трогать никогда! — забираю у него. — Взрослым не носить. Понял?

Кивает.

— Ира... Я больше не буду... — сопит.

— Что не будешь?

— Не знаю.

— То-то и оно. Это так нечестно, Север. Это ужасно нечестно. Мы не сделали ничего плохого, а нас накажут.

Она не плачет. Просто смотрит в пустоту.

Меня переворачивает всего.

— Так! Разберёмся, если будут проблемы. Пока что, все успокоились. Вставай, переодевайся.

— Я не могу... Всё...

— Пу-пу-пу... Василий! Иди-ка, включай чайник. Будем отпаивать.

Закидываю ее на плечо. Послушно повисает.

— Выбросьте меня на свалку, — чуть театрально драматизирует она. — Я совершенно ни для чего не гожусь.

— Мультики, мультики надо включить! — бегает вокруг нас Вася.

Диван у меня раскладывается вперед.

И я, не отпуская ее, тяну на себя за петлю.

Мне, честно говоря, просто кайфово держать ее в руках. Ощущать женское красивое тело.

Ну, я не претендую на него, конечно. Но чего уж врать самому себе? Кайфую...

И фантазии у меня разные. Вот одна, например...

Бросаю ей свою тёплую клетчатую рубашку.

— Переодевайся давай.

Валяемся на разложенном диване, как на кресле, вытянув ноги. Василий посередине. Пьём чай, смотрим мульты. Уютно. Алиска была бы еще рядом, и вообще праздник сердца.

Ириска засыпает. Василий сбегает за Иванычем. Возится с ним на ковре у плазмы.

Я думаю о своем... разном...

Обняв подушку, Ира съезжает мне головой на колени.

Едва касаясь, глажу пальцами ее слегка вьющиеся пряди. Разглядываю профиль.

Нежность какая... Все черты легкие, словно акварелью нарисована. Поднимаю кисть, разглядывая пальцы. Длинные, тонкие.

Не поймав порыв, подношу к губам, прохожусь ими по нежной коже, вдыхая запах. Просто запах чистого женского тела.

Уши закладывает от волны возбуждения.

Как же не хватает этого... тонкого, женского, трепетного...

Ну, чего там тебе не хватает? — одергиваю себя, оставляя ее пальцы в покое.

Женщина нужна? Сгоняй в бар, в конце концов... Но в барах такое не раздают. Там раздают другое. По нему не скучаю. Супружеского долга я пережрал с переизбытком. Что-что, а секс Саша обожала. Тут у нас проблем особых не было. Может, только в последнее время, когда меня начало конкретно от нее отмораживать.

И не поеду я ни в какой бар. С Идиониной понянчусь, у нее с избытком.

Курить охота. Но я не встаю.

— Чо там? — заползает на диван Василий, обнюхивая ее кисть следом за мной.

Тихо смеюсь, стараясь не разбудить.

— Чем пахнет? — шепчет.

Проблемами, Василий, проблемами...

Но эндорфины не дают мозгу трезво оценить эту мысль. Этот наркоман в восторге от запаха!