Глава 22 — Сладкие сны

Лежа в кровати, смотрю в темноту. Каждой клеточкам своего тела чувствуя точно, где он. Также, наверное, как птица чувствует направление на север. Север...

О-фи-геть.

Бабочки мои до сих пор не улеглись и вспархивают, то улетая вниз живота, то тревожа сердце.

Какой-то банальный обмен жидкостями, а ты посмотри, что творится!

Наверное, это же я чувствовала, когда была влюблена в одну не стоящую того тварь. Только это было не так ярко, пожалуй, как от поцелуев Дозорова.

Смещение сознание какое-то! Как от психоделика. Вообще мозг не работает.

Я опять играю в жаворонка, улегшись задолго до того, как ложусь обычно. Чтобы нигде не пересекаться с Севером.

Потому что, боюсь, буду смотреть на него слишком с пристрастием.

Дотягиваюсь до телефона, гугля сколько стоят поцелуи. Но инет знает, сколько стоит секс. А вот сколько стоят поцелуи, не знает. Вот такой у меня уникальный запрос!

Остановись, Ирина Алексеевна. Это путь вникуда. Ты никогда с ним не рассчитаешься.

Закрывая глаза, слушаю, как бьётся сердце.

Спи, давай!

Пижаму хоть бы надела, позорница. Думаешь, он к тебе ночью пожалует? И твоя пижама не впишется в вайб?

Нет-нет... ничего такого я не думаю. Мой корыстный интерес исключительно в поцелуях. К тому же мое обычное белоснежное хлопковое белье тоже не впишется ни во что, кроме медосмотра. Но в другом я не сплю. Зачем?..

Как только я самую малость начинаю отъезжать, пиликает смс.

Хватаю телефон с такой скоростью, словно это мне может написать Север о новой благотворительной акции по раздаче поцелуев.

Но... увы. Это одна из коллег.

"Ир, завтра в драматическом пробы. На второй состав."

Напрягая пресс, рывком сажусь, выпучив глаза.

Это мой шанс!

Включаю ночник.

Слетев с кровати, вываливаю все мое богатство из личных костюмов.

Там, конечно, все больше про детскую анимацию. Свинка Пеппа, например... Отбрасываю ее в сторону.

Есть и парочка драматических!

Вот, "католическая монахиня". У меня есть в запасе моноспектакль с грешной монашкой. Только надо вспомнить. Я его на втором курсе сдавала.

Напялив только головной убор от костюма, прикрывающий грудь, развешиваю все остальное на плечики. Завтра надо отгладить.

Стоя перед зеркалом в трусах и головном уборе, заправляю волосы под белую эластичную полосу. Зачем-то достаю грим, и прямо пальцем небрежно наношу на губы бордовый.

Потому что — "грешница"! А как передать это в образе? Не в стрингах же выходить.

— Итак... — щелкаю пальцами, пытаясь вспомнить кусок текста.

Но слишком нервничаю.

Вытаскиваю сигарету. Но не прикуриваю. Сама Севера ругала, теперь будь любезна — на крыльцо. Так и стою с незажженной сигаретой в пальцах. Для образа.

Ловлю свое отражение в окне. Принимаю чуть развязную позу. Развязность должна быть естественная, а не эстетически наигранная. Словно... словно тебя только что горячо целовал мужественный красавчик, и тело все еще непослушно и "распахнуто".

Ах, мне совсем несложно вспомнить.

— "Знаешь, почему я сбежала сюда, в обитель? Не ради спасения души, нет..." — декламирую я, глядя себе в глаза. — "Я бежала от самой себя, от той дикой, неукротимой страсти, которая сжигала меня там, снаружи!

Делаю томный взгляд.

— "Я думала, что замок и обет избавят меня от этого огня. Но знаешь, что самое страшное? Он горит и здесь! Под этой черной рясой бьется сердце женщины. Оно пульсирует в такт ночному ветру и шепчет имя того, кого я не смею назвать..." — страстно продолжаю я. — "ОН простит моё живое сердце и его грехи!"

Из второй, приоткрытой половины окна доносятся медленные аплодисменты.

Подпрыгнув на месте от неожиданности и шока, с сигаретой во рту несусь к ночнику.

Вырубаю свет.

— Ы-ы-ы!! — трясу в шоке кистями, пытаясь снять стресс.

Север, твою мать! Ты же обычно у себя на крыльце куришь.

Натягиваю быстро бежевые велосипедки, первые пропавшие мне под руку.

— Ну, выходи, преподобная, покурим, — угорает он у окна.

— Я репетирую роль! — кричу ему. — Монашки!

— Я понял, что не пингвина! — кричит в ответ. — А можно всё посмотреть? — шутит он.

Закатываю глаза.

Вся в растрёпанных чувствах, пытаясь изобразить непосредственность и равнодушие к произошедшему, суетливо выбегаю на крыльцо, щелкая зажигалкой.

Типа, вот сейчас покурю и продолжу заниматься своими делами.

У Севера вздрагивает лицо.

Сдержанно, но... нет. Не очень.

— Что? — подозрительно замираю я.

— Ирина, блядь... — потирает ладонью лицо, взъерошивая волосы.

— Да что?

Поднимает телефон. Нахально фотает меня. Разворачивает экраном ко мне

В темноте я выгляжу как голая ниже пояса шлюшка-монашка.

Все из-за бежевых велосипедок. В темноте они слились с моим цветом кожи.

— Черт!

Залетаю прямо с сигаретой обратно. Кто же знал, что будет такой спецэффект?! Днем они выглядят... нормально!

Срываю с головы убор, натягиваю клетчатую тёплую рубаху. Запахиваю. Возвращаюсь.

Север улыбается. Одними глазами. В уголках лучатся мелкие ироничные морщинки. Губы поджаты.

Смотрим молча друг другу в глаза.

Не знаю, кого прорывает первым, но мы начинаем истерично ржать, закатываясь от смеха. До слез.

— Всё, я больше не могу! — со стоном дотягивается он до шланга.

Умывается холодной водой.

— Чего там ты репетируешь?

Вместо того, чтобы нормально ответить, я начинаю больно икать, наглотавшись воздуха.

— Сейчас... — глубоко вдохнув, задерживаю дыхание

— Не так, — подходит ко мне.

Ловя мои кисти в замок со своими, поднимает руки вверх.

— Теперь дыши спокойно...

Попробуй теперь дышать спокойно!

Я чувствую его горячие ладони на своих.

— Это помогает снять напряжение с блуждающего нерва, который отвечает за судороги диафрагмы.

— Мхм... — преданно смотрю ему в глаза, не дыша.

— Дыши... — шепчет.

Неровно втягиваю носом воздух, чувствуя его парфюм.

А поцелуи не помогают, доктор? — хочется спросить мне.

Наши губы просто опять так близко, что бабочки нетерпеливо бьют крыльями.

— На ночь съешь сладенькое, — подмигивает мне.

— Зачем? — лепечу я.

— Для профилактики кошмаров. Без сладенького у девочек не бывает сладких снов.

Боже мой! Какой великолепный рецепт.

Но...

— У меня нет ничего сладенького.

— В дверце холодильника шоколад.

— А тебе?

— А я уже... съел свой.

Отпуская меня, уходит к себе.

А в дверце холодильника и правда шоколад! Не какой-то там темный-горький, который в рот не вломить, а прекрасный молочный, с лесным орехом. М-м-м...

Засунув его в карман, делаю максимально тупую вещь. Закручиваю все в кухне с усилием до скрипа. Кран, бутылки, баночки... Чтобы был повод попросить Севера открыть, когда сильно по нему соскучусь.

Ты, идиотина, Идионина. Ведёшь себя как малолетка.

Да!...

— Спокойной ночи, Север! — кричу из кухни громко.

Он что-то негромко отвечает. Наверное, "спокойной ночи", но издалека звучит словно "да уж...". Не расслышав, иду с шоколадкой сладенько спать.