Глава 4 — Идиотины

— Папочка... — воркует со мной по телефону моя Алиса. — Я нарисовала тебе новую машину.

— Класс. Какую?

Поставив телефон на громкую, режу овощи.

— Мама хочет май-бабах какой-то. Ее нарисовала.

— Май-бабах пусть будет маме. А я уж как-нибудь на своём вездеходе, — очень стараюсь не добавлять к словам яда.

Алиска и так тяжело переживает мой отъезд.

— А ты правда теперь в жопе мира?

Чо, мля?!

Застываю с тарелкой в руках у выхода.

— Чего?

— Мама бабушке говорила, что ты уехал в жопу мира, — заговорщицки снижает голос.

— Нет, неправда. Мама пошутила. Я в очень хорошем месте. У меня здесь двор, мангал, качели... Скоро я заберу тебя в гости.

— Элис, ты с кем там? — слышу Сашин голос.

Интонации изменились до неузнаваемости в последнее время. Стали какие-то стервозно-противные. Впрочем, и мимика поменялась тоже. От девчонки, в которую я втрескался в свою первую смену спасателем, не осталось практически ничего. Любовь заканчивается. Брак никакой гарантии, увы, не дает.

— С папочкой!

— Дай-ка... Привет, Дозоров.

— Привет...

— Истерика закончилась?

— Ты что-то хотела?

— Да. Конечно! Я бы хотела, чтобы мой мужчина адекватно реагировал на вызовы, а не сливался, как мальчишка при малейшей критике.

— Ему и расскажешь. От меня что надо?

— Элис в следующем году идет в школу. Я хочу, чтобы она пошла вместе с дочкой Алины в частную гимназию. Цена вопроса один миллион в год.

— Саша, спустись на землю. Алиска пойдет в обычную школу. Всех благ.

Скидываю вызов. Перезванивает со своего.

— В гимназии она будет до семи вечера. И я смогу работать там, где хочу. Полный день.

— Не вопрос. Работай, зарабатывай, оплачивай сама свои капризы и удобства. Я вопрос алиментов полностью закрыл. С лихвой. Теперь в Москве она на твоем содержании, а здесь, у меня — на моём.

— Почему ты не хочешь сделать это ради неё?!

— "Ради нее" это ты садишься на поезд, приезжаешь ко мне сюда, и она живёт счастливо с мамой и папой, и сама прекрасно ходит в первый класс. До школы два квартала. Вот это ради нее. Все остальное — ради тебя.

— Ну почему, скажи мне, ради меня ты не готов на такой крошечный подвиг, как сменить свою долбанную работу?!

— Слышь, дорогая... — взрываюсь я. — Я тебя вытащил из горящей тачки. У меня ожог десять процентов тела. Вот это подвиг! Ясно?

— Нет! Это твоя долбанная работа! За которую платят три копейки. Ты уже "вытащил". Все! Мне теперь всю жизнь молиться на этот эпизод?!

— Вообще-то, да. Потому что если бы меня не было на этой "долбанной" работе, этот ожог был бы у тебя на лице и груди. Если бы ты вообще после этого "случая" была.

Честно говоря, самому мерзко объяснять ей это, никогда не припоминал ей этого раньше. Вытащил, и вытащил. Но, сука...

— Нет, милый, так не работает. Нельзя на одном подвиге ехать всю жизнь! Ты держишься за свою работу, потому что ты так самоутверждаешься. Что ты герой! — пренебрежительно. — А твоя семья сидит без денег. Повзрослей уже! Мужчина должен зарабатывать хотя бы пятьсот.

Моя семья никогда не сидела без денег. И мне хочется спросить у нее в запале ссоры, на чьи деньги у нее квартира в Подмосковье и сиськи. Но пошла она нахер, не буду опускаться до упрёков.

— Дай угадаю... это тебе твоя психологиня Алина подсказала?

— Какая разница?! Это же правда!

— Сань, иди в пень, короче. Я не хочу жить в Москве. Мне ее ритм и райдеры не подходят. И ты, напомню, из Кемерово. Твой батя бухал, а мама продавец в продуктовом. Ты выходила замуж за обычного спасателя. Ты этого хотела сама! Откуда такие запросы вдруг?

— Не "Сань", а Алекса! Я официально поменяла имя, понял?

— Ебать... Алекса Геннадьевна Мартынюк?!

— Отчества давно уже никто не использует в современном мире.

Мы точно в разных мирах.

— А фамилию — не меняла. Я всё еще Дозорова. Так что у тебя всё еще есть шанс. А пятьсот — это минимальный прожиточный минимум в Москве на семью. Минимальный!

— Меняй фамилию.

Скидываю вызов. Снова перезванивает.

— Хватит бросать трубку.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А как же дочь?

— Ну, ок, давай.

— Мне нужно, чтобы ты подписал бумагу на смену ее имени.

— Чего?!

— На Элис. Я заказала ей натальную карту. Этот вариант имени сделает ее более успешной.

— Там угол есть рядом с тобой какой-нибудь? Ударься об него. Моя дочь — Алиса. Алиса Северовна Дозорова. Так и останется.

— Послушай! Этот астролог сопровождает серьезных бизнесменов. Точно не тупее тебя!

— Так, всё.

Скидываю вызов, в бешенстве разнося эту чертову кухню. В мыслях, конечно.

— Мясо!! — вспоминаю я.

Застываю на крыльце.

Зажав подмышкой Иваныча, какой-то пацанчик возраста моей Алиски отщипывает от чиабатты кусок и потыкав его в жирное мясо, засовывает в рот.

— Иваныч, ты где пацана спёр?! — озадаченно вопрошаю к коту. — За человеческого детеныша нас точно посадят!

Дернувшись, пацан роняет кота и разворачивается ко мне, округляя глаза.

— Чего стоишь? Крути шашлык, видишь, горит?

Повращав настороженно глазами, берётся за деревянные ручки шампуров.

— Резвее давай. Эх, подгорело немного, — помогаю ему. — Тебя как зовут-то, человеческий детеныш?

— Вася.

— Ты чей?

Точно не соседкин. По возрасту не срастается. Хотя…

— М-м... пока неясно, — озадаченно отвечает он.

— Как это так?

— Вася! — вылетает на крыльцо соседка. — Немедленно иди сюда!

Сегодня без всяких абажуров. Светлые волосы собраны в шишку на затылке. Взгляд липнет... Это всё из-за длительного воздержания, конечно.

— Вася! Ну, я что сказала?!

— Пойду... — тяжко вздыхает пацанчик.

— Мама?

— Тётя.

— Держи-ка... — отдаю ему два шампура. — Потом сюда вернёшь, как съешь.

А то стоит ребёнок, слюной истекает.

Василий в радостную припрыжку скачет к крыльцу.

— Вася, немедленно верни, — тихо уговаривает его соседка.

— Нет! Он угостил.

— Нельзя брать у чужих.

— Можно!

— Вася...

Уворачиваясь от неё, забегает домой.

— Да отстаньте вы от него. Пусть ест.

— Нам ничего не надо. У нас все есть!

— Кроме слова "спасибо"?

Захлопывает обескураженно рот.

— Спасибо! — обиженно. — Но больше ничего моему ребёнку давать не надо. Я учу его ничего не брать у посторонних. Это опасно!

— Боитесь, отравлю? — ухмыляюсь я.

— Не исключено.

— Прекратите, я же своё отдал.

— И тем не менее. Больше не нужно!

Развернувшись, заходит в дом. Слышу, как запирает дверь.

Идиотина, одним словом... Кругом идиотины. Уйду в монастырь!