Глава 34 — Паучьи сети и сексуальные фантазии

— Леонид, — ловлю одного из своих старших пацанов в жилом корпусе.

Тяну ему руку.

— Север Гордеевич! — удивленно пожимает.

— Дружище, найди мне Заботкина. Пусть к кабинету директора подойдёт.

— А ее нет. Воскресенье же.

— Да? Точно. Ну, пусть Вася вниз спустится.

Набираю Анну Валерьевну.

— Слушаю, — отвечает она.

— Север Дозоров. Добрый вечер.

— Север...

— Я с просьбой.

— Ой... — начинает с порога флиртовать. — С личной?

— М-м... и да, и нет. Василий Заботкин... воспитанник ваш.

— Что натворил?!

— Да нет... На субботу его забирает тётя. А в воскресенье возвращает. Разрешите ему остаться до понедельника. Если нужно письменное разрешение, я готов с бумагами побегать.

— Хм. А почему ты об этом просишь?

Вздыхаю в поисках подходящего повода.

— Я работаю с детьми. Они иногда делятся... разным. И Заботкину именно сегодня очень нужно быть дома.

— Ну, я не знаю... Если только в качестве исключения.

— Вам же ничего это не стоит, верно?

— Мне-то, может, и нет... Но смотря чем соблазнять будешь, — снова флирт.

Торги?

И я растерянно замолкаю.

— Заезжай. Адрес знаешь. Напишу распоряжение...

Ну кого ты лечишь, госпожа Шкурная? Один звонок от тебя, и все. А распоряжения свои завтра себе на стол и положишь.

Блядь...

Ладно, выкручусь. Никто не должен знать, как происходит "волшебство", иначе все его очарование быстро развеется.

— Сейчас заеду.

Внизу подхожу к Василию.

Сажусь на низкую спортивную скамью рядом с ним.

— Поехали домой, Вась... Ирина переживает, что ты с такими словами ушёл. Алиска плачет, за тебя переживает... И тебе тяжело. А я тебя у вашей директрисы до завтра отпросил.

Засунув руки в карманы, стоит, опустив взгляд.

— Не хочешь с Алиской дружить, не надо. Ты у себя будешь, она у себя. Я с ней поговорю. Пойдем! — тяну ему руку.

Молча идет следом за мной.

— Василий, ты, пожалуйста, Ирине так больше не говори — что тебя другая семья заберёт. Ладно? Ты ушёл, она плакала. Нельзя так.

— А если заберёт?

— С чего ты это взял?

— Ну... это... приезжают, выбирают. Они детей берут, а им деньги платят. Лёнчик сказал, меня заберут.

Леонид играет с парнями на баскетбольной площадке.

— Лёня! — зову, взмахивая рукой.

Василия отправляю к нашим девочкам.

Забросив мяч в корзину, Леонид бежит ко мне.

— Так, дружище... между нами разговор, что там за история с Заботкиным? Говорит, приезжают, смотрят, забирают.

— Аа... так известная тема! — ухмыляется. — Чо, вы не знаете, что ли?

— Нет. Рассказывай.

— А сигаретой угостите? — улыбается провокационно.

— Ты не отвлекайся! Сигареты у нас восемнадцать плюс.

— Да у нашей Шкурной есть брат. У него с женой типа профессиональная приёмная семья. На... пятнадцать, что ли, детей. Они берут здоровых, оформляют им инвалидность и получают бабки как за больных. А дети вкалывают, хозяйство их курно-свиное обслуживают. Маленьких сильно не берут, с них работники хреновые. Берут с восьми лет. Пацанов стараются забирать. А старше тоже не берут. Там уже мы можем сказать — нет. Типа, остаться в интернате хотим. Вот так у нас теперь, Север Гордеевич, — ухмыляется.

Хмурясь, уточняю:

— А как они это все проворачивают? Комиссия на инвалидность это же серьёзная история.

— Аа... — машет рукой. — Там у них тоже родственник какой-то важный.

Мхм... Прокурора бы годного на эту паучью сеть.

— Не сочиняешь?

— Нет. Но вы никому... Кто много болтает, того переводят в другие интернаты, в жопу мира. Деревни, станицы...

— Ладно, Лёня, спасибо, буду разбираться. Если еще какая информация появится — рассказывай.

Даю ему свой номер.

— Будете нас спасать? — смеется.

— Ну, я же спасатель. Буду.

— Да все у них шито-крыто. Во всех конторах.

— Разберёмся. Если можешь, поспрашивай у своих, каких детей им отдали. Фамилии, имена.

— Сделаем!

Усаживаю всех своих в машину. С Ирой не делюсь. Зачем ее тревожить? Может, эта история их вообще не коснётся. Буду сам разбираться.

Пристегнув детей, возвращаюсь к Ириске.

Шуганувшись от двух нетрезвых парней, идущих мимо, врезается в меня спиной.

— Я здесь, — прижимая за талию, целую в плечо.

— Васю точно можно забрать? — разворачиваясь, заглядывает мне в глаза.

— Точно.

— За нарушение режима нам с ним отменят встречи. Точно?

— Точно-точно.

— А как у тебя это получилось? Я сколько ни просила, одни отказы!

— Ну, я же волшебник, детка.

С молчаливым восхищением смотрит на меня не моргая.

Эх... Не все так красиво, как хотелось бы.

— Мне надо будет сейчас уехать на часик, присмотришь за Алисой? Спать уложишь?

Кивает.

— Я для тебя сделаю все что хочешь.

— Нет, Идиотина моя, — целую в нос. — Таких вещей мужчинам нельзя говорить.

— Даже тебе?

— Даже мне.

— Почему?

— Потому что... у мужчин есть фантазии. Где-то за пределами того, на что готова приличная девочка.

— Например?

Например... Костюм монашки. Исповедь на коленях о самых пошлых фантазиях. Минет. Извращённые сладкие наказания. Грубый секс в откровенных позах…

Взгляд мой, уплывая, теряет фокус. Облизываю пересохшие губы.

С шипением сбоку оттягиваю джинсы, пытаясь чуть комфортнее сделать их внезапную тесноту.

Так, стоп полет фантазии!

Мля, с эрекцией к Анне Валерьевне ехать вообще не вариант.

— Идионина, ну что ты наделала?? — шепчу ей, оттягивая ворот. — Кто ж такие вопросы средь бела дня задаёт?

— Вечер, — прикусывает губу, невинно порхая ресницами.

— Всё, поехали, — подаю ей руку, помогая сесть.

Отвожу их домой, высаживаю.

— А ты куда? — уточняет Ира.

— А я... — вздыхаю недовольно. — По делам, детка.

И сам еду в Хищнице Валерьевне. Паркуюсь у ее ворот. Звоню.

"Дверь открыта", — сообщает электронный голос.

Захожу во двор.

Выходит ко мне навстречу в атласном халате, останавливаясь на крыльце.

Разводит руками. В одной из них бокал.

— Ну неужели!.. — игриво.

Большая грудь едва ли не вываливается из выреза.

— Проходи. Держи, — протягивает мне бокал. — Хороший! Американский.

— Я за рулем.

— Да ерунда... Оставишь машину здесь. Завтра заберёшь.

Нюхаю спиртное в бокале. Бренди.

Из открытой двери играет музыка. "Царица".

— "Мальчик попал...".

Ну нет... таких ролей в моих сексуальных фантазиях нет.

С опаской оглядываюсь на ворота.

Ты взрослый тридцати двух летний мужик, Север, — уговариваю себя. Здоровый бык! Что за панические атаки от вида голодной бабы? Не изнасилует же она тебя?

Ну, блядь, страшно!

Иралексевну хочу, а не вот это всё.

— Проходи-проходи...