Глава 55 — Кря

Солнце...

Солнце греет кожу, я стою с сигаретой на крыльце. Заебанный от усталости, но довольный жизнью.

Алиска с Василием нашлись, остальное разрулим.

Слышу, как где-то внутри дома рыдает Саша, выговаривая Алисе за побег. Вася сидит рядом со мной, в такой же позе на крыльце. И также философски смотрит на голубое небо с плывущими облаками. И даже Иваныч тоже поднял морду. Глажу его...

Ирину я будить запретил. Ее отключило прямо за столом. Пусть. Она начнет сейчас воевать, а это только все усугубит. Ее потом к Васе до суда не подпустят. Надо играть по правилам.

Вася сначала прятался. Потом шёл до пешком до станции. Ночью. Чтобы не заметили. Потом утром на пригородной электричке. Ехать недолго. Контролёры его сцапать не успели.

В общем, наприключался.

Поиски я остановил. И сейчас к нам прибудет целая делегация.

— Сейчас приедут люди...

— Заберут, опять сбегу, — ворчит.

— Нет, туда я больше тебя не отдам.

Звоню Светозару, объясняю ситуацию. Он как-то оговорился, что у них есть статус ресурсной семьи. И они могут брать временно на проживание детей в кризисных ситуациях. Там Ирина сможет видеться с Васей хоть каждый день.

Никитос пишет за Иру заявление в прокуратуру. Нужно будет только подписать. Пишет и за меня. Моё — просто донос на руководство. Я обещал пацанам вписаться.

— Давай-ка в душ, Вась.

Его вид и состояние, включая побои, я уже снял на камеру. Вместе с его рассказом, что случилось. На всякий случай. Отправил это Нику. Он запишет показания, попробует возбудить дело.

Дальше — все по порядку.

— Ир... Ира... — прикасаюсь к ее плечу.

Поднимает голову. Глаза сонные, невменяемые. Совсем как девчонка. Замученная...

И мне даже не хочется разбираться, чего она на меня бесится. Я же ей все объяснил.

Разбираться мы будем потом. Не трогать, так не трогать. Но я обещал помочь с Васей, я сделаю.

— Ты говорила, что какая-то женщина из опеки должна была помочь с Васей. Которая курирует вашу историю.

Долго молчит, слепо глядя в никуда.

— Ну скажи что-нибудь.

— Кря.

— Понял...

Подхватывая, перекладываю на кровать. Сразу же выключается, так и не проснувшись полностью.

— Наталья Антоновна... — шепчет мне Вася.

— Хорошая?

Уверенно кивает.

Гуглю Наталью Антоновну из опеки. Иштарова. Иштарова? Фамилия, как у мента, что за Витьком приезжал.

Дозваниваюсь до нее по телефону, заново все объясняю. Прошу о варианте с Тихомировыми, чтобы не стрессовать ребёнка.

Разговаривая, кормлю енота, который цепляется за мою ногу, требуя еды.

— Дело в том, что сначала мы обязаны его поместить в больницу. Для снятия побоев и прочего.

— Окей. А потом?

— Потом я сделаю все, чтобы ребенок попал к Тихомировым.

— Спасибо.

— А... вы кто Василию? Где Ирина Алексеевна?

— Ирина Алексеевна плохо себя чувствует. Она участвовала в поисковой операции. Не спала. А я... сотрудник МЧС.

Сосед — это несерьёзно звучит. Нет основания обсуждать судьбу Василия со мной. Если скажу, что имею личное отношение к ситуации, не смогу быть полноценным свидетелем по делу.

— Извините, к нам ваши подъехали, из опеки, и участковый, — смотрю в окно.

Переодетого и уже чистого Васю поднимаю на руки. Видел неоднократно на работе, как изымают детей. Иногда это треш, когда ребенок сопротивляется, кричит в ужасе, его тащат... Нам этого не надо.

Разговор у нас сразу же не задаётся. Подъехавшие настроены не верить нам и оправдывать систему.

— Вася, а этот дяденька кто тебе?

— Моё дело! — вцепляется мне в шею крепче.

— А синяки — это ты, наверное, все же упал?

— Ремень!

— А может, ты этим ремнем здесь уже получил?

— Дура! — огрызается Вася.

— А кто тебя надоумил убежать? Тетя?

Нет, Ирину сюда нельзя, а то навешают, что она этот побег и организовала.

— Послушайте, милые дамы, зачем вы давите на ребенка? Нашел его я лично. Связи у ребенка не было никакой. Телефон у него отняли в приёмной семье.

— Мы обязаны выяснить! Может, потому и отняли, что его подбивали на побег.

— Но вы же не выясняете, вы пытаетесь внушить ему свою версию. Заявление в прокуратуру уже поехало. У нас будет столько свидетелей, сколько надо. Телефонные переписки и звонки проверят. Замять не выйдет, ясно? Показания у ребёнка взяли.

— А вы не имели право без детского психолога!

— А мы с психологом, — вру я.

— Только с нашим психологом! Васенька, пойдем.

— Нет! — отпихивает ногой руку соц работницы.

— Я сам его прямо сейчас увезу в больницу.

Придется там оставить. Но Света Тихомирова подъедет прямо туда, чтобы присмотреть за ним и потом забрать.

В общем, до обеда я разруливаю весь этот пиздец.

Возвращаюсь домой.

Саша с порога выговаривает мне, что у меня вообще-то есть родная дочь. И я обязан заниматься ей. А у чужого ребенка есть родственница, которая почему-то спит!

— Пусть спит.

— Я тоже ночь не спала!

— Саш... — щелкаю пальцами перед ее лицом, пытаясь привести в себя. — Я больше не твой личный спасатель. Я тебе сочувствую. Но решаю теперь проблемы другой женщины.

— Алиса и твоя дочь!

— Но Алиса нашлась. Вот и занимайся ребенком, это нормально. Иначе зачем ты здесь?

Обиженно захлопывает рот.

— Я не приглашал тебя.

— Окей. Элис!! Мы уезжаем. Собирай вещи, — с ноткой истерики.

Срывает с себя халат, дефилируя в гипюровом белье в комнату. Так, словно хочет сказать, смотри, какое тело ты потерял!

Хватает брюки со спинки стула. С демонстративным изяществом натягивает брюки. Полупрозрачный лиф не скрывает ни одной детали ее груди.

— Папа?! — бежит ко мне испуганная Алиска.

Стоя в дверях кухни, отрицательно качаю ей головой.

— Во-первых, ближайший поезд завтра после обеда. Во-вторых, Алиса остается. Давай не будем стрессовать ребёнка? Побудь с ней до завтра. Спокойно попрощаетесь, заберешь маму и... обсудим потом всё.

Подталкиваю Алису в спину.

— Иди, поиграй в приставку. Там наушники мои.

Чтобы не подслушивала.

Как только надевает, меняю тон со спокойного, наезжая на Сашу.

— Ты хочешь, чтобы Алиска побежала опять? Не смей при ней истерить и вытягивать ее в свои манипуляции.

Ухожу на кухню.

— Я просто больше... не могу, — идет за мной, падая на стул.

Начинает опять плакать.

Вздохнув, завариваю ей чай с мятой и ромашкой.

— Ты же не такой, Север!.. Ты же добрый. Ты же настоящий мужчина. Ты семьянин. Ты надежный. Ну докажи это! Давай сохраним нашу семью!

— Доказывает тот, кто не является, мне доказывать нечего, Саш.

— Я тебе не изменяла... — захлебывается всхлипами. — Мы развелись! Попробовали жить с другими людьми. Но мы же можем попробовать все вернуть. Неужели какая-то девка важнее полной семьи для твоей дочери?

— Пей... пей...

А потом "чемодан, вокзал и нахуй". При всем уважении.

Ухожу на другую половину.

Сажусь на кровать к Ириске. На ней нет прозрачного гипюра. Футболка какая-то с котом. И нет, ее сонное лицо не напоминает спящую красавицу. Смешная...

Но я сижу, любуюсь.

Сказано — не трогать. Внятно и неоднократно.

Чувствуя взгляд, оборачиваюсь на арку. Саша...

— Говоришь, рога тебе не идут? — с ненавистью. — К ней мужчина приходил. Прикасался к ней. Такой... за сорок. В костюме. С залысинами. Блондин. Я лично видела. Или рога рогам рознь?

— Вон отсюда.

Уходит.

Этого мужчину я, кажется, знаю. Тот... в театре, "Ирочка".

В груди вспыхивает от ревности. Словно кислоты плеснули.

— Ира... Ир...

— М? — сонно, не открывая глаз.

— К тебе мужчина приходил сюда, да?

— Мхм... — положительно.

Уж лучше бы "кря"!