Глава 57 — Сотрудничество

Убийство опять откладывается.

Потому что, несмотря на десять блюд, которыми забиты холодильник и плита, наверняка тех блюд, что Север любит, он ни к чему так и не прикоснулся. Спит голодный...

Нет, конечно же, я бы не двинула ему кувалдой. Речь скорее об убийстве его образа внутри меня.

Каким-то чудом этот ушлый мужчина все время умудряется удержаться на краю и выстоять.

Алиса, грустно вздыхая, ест солянку. Вернее, не ест, а больше крутит ложкой в тарелке, вылавливая кусочки мяса.

Солянка — взрослое блюдо. Ненавидела солянку в детстве.

Пока Саша говорит с кем-то по телефону, украдкой провожу рукой по туго заплетенным в корону косам.

Нет, Алиса не была со мной такая чистенькая и вылизанная. При мне они, и Алиса, и Вася, выглядели скорее как маленькие бандиты. Которые уже везде залезли, испачкались и что-нибудь порвали. Я и сама была такой в детстве.

Это косяк? Я плохо слежу за ними?

С другой стороны, Алиса никогда не грустила рядом со мной.

Мне кажется, ее косы так туго затянуты, что она с трудом моргает. Зато в них вставлены всякие красивые шпильки с цветочками.

Я никогда не смогу быть такой как Саша, да?

— Ирина Алексеевна...

— Ира, — поправляю ее.

— Мама наругает, — шепчет мне.

— "Юстас Алексу": Понял тебя, товарищ, — заговорщицки шепчу ей, подмигивая, чтобы немного развеселить. — Да, Алиса Северовна?

— Можно мне майонезика? — жалобно тянет ко мне кусок своего хлеба.

Оглянувшись, быстро размазываю ей ложку майонеза по хлебу.

— Спрячь! Спрячь!

— Нельзя майонез? — шепчемся.

Отрицательно крутит головой.

— Майонез едят только в... сельпо! — явно повторяет за кем-то.

Прячу.

А Алиса обожает майонез.

Быстро ест хлеб.

— Принцессы не едят майонез, — с набитым ртом.

— А что едят принцессы?

Двигает по столу блюдце, демонстрируя мне.

— Брокколи, авокадо и салат... Для красоты.

— Ясно.

И да, мне бы тоже не помешало это все сейчас для красоты. Но ребенком бы блеванула, чесслово!

Спасая Алиску, стаскиваю букетик брокколи, закидывая его в рот.

А сейчас, взрослой, вроде ничего, съедобно.

Кот запрыгивает к ней на колени. Она кормит его колбасой из солянки.

Отвернувшись, ставлю свою маленькую сковороду на плиту, предварительно составив три Сашиных посудины.

— Элис, убери кота из-за стола. У него глисты.

— Нету у него глистов!

— У всех уличных котов глисты!

— А у нашего нету!

— Элис! — строго одергивая спор.

И снова продолжает свой тихий бубнеж по телефону.

И вроде бы Саша говорит все правильно, но вместе с Алисой хочется кричать в ответ, что у нашего — "нету".

Молча снимаю Иваныча с колен Алисы.

— Что любит папа? — шепчу ей.

Задумчиво водит глазами по потолку.

— Меня.

Боже мой, какой счастливый ребенок! Смогу ли я так уверенно ответить хоть когда либо на подобный вопрос о другом человеке

— А из еды.

— Аа... всё любит.

Ясно...

— ...Нет, я не оставлю ему Элис. Элис идет только в комплекте со мной... — слышу раздраженный тихий голос Саши. — Это моя дочь! Элис! Ты поела?

— Да, — недовольно.

— Иди сюда.

Вздохнув, Алиса бросает ложку и идет на их половину.

— Я тебя просила не общаться с чужими людьми? — наезжает тихо на нее Саша.

А я подслушиваю, да.

— Мама! Это не чужой людь. Это моя подруга, вообще-то.

— Если ты еще раз...

Дальше не слышу.

— Хватит! — повышает тон Саша. — Возьми прописи и пиши слог "Да".

— Бель-манда! — рифмует Алиса, на окончании словоблудия повышая голос.

— Что ты сказала??

— Не знаю...

— Где ты такое слышала?

— Мальчики говорили.

— Какие мальчики?

— Такие.

— Господи, пару недель ребенок не со мной, а уже хоть рот с мылом мой. Чтобы не смела так разговаривать! — отчитывает ее. — Это тебя упрощает, Элис, ты понимаешь? Ты же у меня принцесса, а не какая-то торговка с рынка. Принцессы так не говорят.

Чувствую, что у меня ноет голова от того, как туго затянуты косы Алиски, словно это мне затянули волосы. И ведь все правильно, абсолютно правильно говорит ей Саша. Но... нет.

— Куда ты пошла? Там намазано?

— За стол иду.

— Здесь пиши.

Итак, что ему готовить? Можно подумать, у тебя ресторанный выбор продуктов, Ирина.

Говорят, горячий плавленный сыр вызывает у людей радость и счастье. Потому что, когда его ешь, происходит всплеск серотонина. И я делаю глазунью с томатами, густо засыпаю ее сыром. Накрываю крышкой.

Варю ему кофе, поглядывая на часы. После обеда намечается дождь.

Велено будить... А как его будить? Между нами какой-то запутанный клубок из всякого разного. Я и не знаю, то ли обижаться, то ли что... И как вообще общаться.

Перед тем, как перелить ему кофе в кружку, надеваю на нее специальную вязаную одежку, свитерок для кружки.

Сажусь рядом с ним.

— Север...

— М?

— Ты просил разбудить.

Сонно тянется. Ловлю взглядом, как натягиваются мышцы по его телу. Меня бросает в жар...

— Я тут... кофе... там... обед... — лепечу.

Поднимаясь, забирает кружку из моих рук.

— Что это? — ведет пальцем по крупной вязке.

— Свитерок. Чтобы можно было обнимать кофе. И не обжечься. Горячий.

Край его губ дергается на мгновение в улыбке.

И я как преданная собачка ловлю от этого смягчения свой сердечный оргазм.

— Там... обед на столе.

Сбегаю на улицу. Мне неловко. Я боюсь обсуждать с ним тему моего "гостя". Вдруг он потребует подробности. А он прикасался, да. Мне и самой от себя "фу". Не надо со мной про это говорить, пожалуйста!

Выждав десять минут, осторожно возвращаюсь.

— ... Ну правильно. Ей же не надо ничего покупать, да, Север? Бросил в нее розочкой, она тебе по гроб жизни будет благодарна! Удобно.

— Саш, отъебись от девочки. Я понимаю, что тебя бомбит из-за того, что выбрали не тебя. Но знай меру.

— А я вообще не о ней, Север. Я о тебе. Ты никогда не боялся трудностей. А выбрал самый простой вариант. И не надо мне говорить про Саркиза! Слышала я ваш разговор. Тоже она не невинная овечка. И успела, пока тебя не было, с кем-то замутить.

Обтекая, вжимаюсь спиной в стену, подслушивая их разговор.

— Ты, Саш, Божий дар с яичницей не путай. Не путай отчаяние с тщеславием, помноженным на ненасытность! А попросту — шкурность.

— Господи-боже! Да что я такого попросила у тебя?! Можно подумать, яхту и бриллиантовое колье! Ей-то, конечно, ничего не надо, да?! Она варёной картошкой питается и в мешке ходит! Самому не противно от себя? А как же "кто девушку балует, тот с ней и балуется"? Не твои слова?? Или здесь дают за так?! А следующий уровень будет какой? Продавщица с рынка, которая сама тебе доплачивает? Лишь бы ширинка рядом?! Или эта уже оттуда?

Опускаю взгляд на своё мешковатое домашнее платье.

Блин...

— Дискуссии все закрыты, — категорично.

Слышу, как он грохает посуду в раковину.

— Не опоздай на поезд. Я приеду к ночи, перехвачу Алису.

— Верни мамин телефон.

— Пожалуйста, держи!

Заходит злой в комнату.

— Ты готова?

— К чему?..

Ведет по мне взглядом.

— Нужно переодеться? — удрученно мнусь я. — Саша права. Я — мешок.

— Саша права, нужно баловать.

— Мне кажется, ты слышишь что-то своё.

— А ты что слышишь?

— Что я хуже, чем она, — пожимаю плечами.

— А что думаешь на этот счёт?

— Я думаю...

Отчего-то противно страдать, что я уровнем пониже. Это бессмысленно.

— Я думаю...

Я думаю, Саша в отчаянии, и ей обидно, что Север не тянется за все те веревочки, за которые она тянет. И у нее истерика.

— Я думаю... что есть мужчины тебя красивее, умнее, добрее, богаче...

— Вот это поворот! — дергает бровями.

— Да... думаю, можно найти, если поискать среди восьми миллиардов. Но даже если я найду, ни один мне не будет нужен, — опускаю взгляд.

И я надеюсь, что те слова на листке означают именно это.

— М-м... обвиняемый выбрал сотрудничать со следствием? — с усмешкой.

Поднимает кружку с тумбочки, одним глотком допивает остывший кофе.

— Похвально. Но я все еще хочу только дать тебе по заднице. И ничего больше.

Ну... это уже немало, я считаю.

— Шевелись, — смотрит на часы.

И нужно бы спросить — куда мы. Но честно говоря, мне плевать. Главное, с ним.

Иду переодеваться.

Отвернувшись, стягиваю мешок. И в одних трусиках специально наклоняюсь к нижнему ящику. Трусики мне велики и сбились, обнажая ягодицу.

Внутри все дрожит от ощущения его взгляда. Рдея, поправляю их. Замечаю через зеркало его взгляд, застывший там, где и планировалось. Его ноздри вздрагивают, сглатывая, облизывает губы.

— Платье или брюки?

— Хоть что-нибудь уже надень!

Выходит, хлопая дверью.

Пусть следствие тоже сотрудничает с преступником!