Глава 58 — Смертная казнь

Настроение — дерьмовое.

Хотя "кофе, которое можно обнимать", немного смягчило, надо признаться. Как на нее злиться? Ну, бестолочь же наивная...

Однако все еще хочется высказать ей за все косяки.

Веду тачку в направлении сервиса, куда утром сдал свой телефон.

— Ты на меня злишься, да?..

— Пиздец просто как!

Замолкает.

— Но все равно любишь? — отклоняясь, заглядывает в лицо.

— Плохой момент, чтобы говорить об этом.

— Почему?

— Потому что мне не нравится то, как ты пыталась решать проблемы! И впредь будь любезна не выставлять мою женщину на торги. И не создавать ей унизительных ситуаций. Как я должен, по-твоему, хавать твои унижения?! Что, по-твоему, мужчина чувствует в такие моменты?!

— Я была уверена, что твоя женщина — Саша! Твоя мама сказала, что вы не развелись!

— Не мама, а тёща. И это мне тоже не нравится, Ирина Алексеевна! Что тебе сказал я, м? Почему чье-то слово вдруг стало весомее моего?! Откуда вдруг такой авторитет?? И куда делся мой?

Закрывает ладонями лицо.

— Битая собака любого замаха боится.

— Так... мы с тобой уже не на берегу, чтобы заранее договариваться, — рычу на нее я. — Но впредь...

Торможу у сервиса.

— Я все поняла! Хватит, пожалуйста... Я сейчас умру.

— Ты не одна. И будь добра не принимать никаких решений поверх моей головы.

— Не буду!

Прижимается лицом к моему плечу. И замирает так.

— Это раз.

Что там у нас два?

От прикосновения вылетает все из головы. Машинально прижимаюсь губами к ее волосам. Хочется пожалеть. Но вообще-то надо как следует дать по заднице.

— Так... Не надо меня сбивать с мысли. Я еще не все сказал. Кыш...

Выхожу за телефоном, забираю.

Поднимаясь из цоколя, замечаю, как она, сложив руки на окне, с опущенным стеклом, смотрит на прохожих, которые у автокофейни покупают себе стаканчики.

Вот вообще не надо сейчас смазывать наш серьезный разговор всякими милыми жестами!

Но мгновение, и я уже стою там, и покупаю ей кофе с зефиром. Ну что за дела??..

Возвращаюсь в машину. Вручаю молча.

— Давай еще раз, что там за история папки-телефон-интернат?

Мозги от усталости едва соображали.

Рассказывает, периодически тяжко вздыхая и бросая на меня виноватые взгляды.

— В общем, я решила утащить все папки. Подумала, что это может помочь следствию выявить... мм... преступную... — машет руками, подбирая слова. — Преступную... Короче! И, может быть, спасёт и других детей от этих свинарей и Шкурной.

— Хорошая светлая мысль посетила вашу голову, Ирина Алексеевна, — киваю.

— Но так разнервничалась, что оставила свой телефон у нее в кабинете, когда схватила в охапку папки!

— Ирина, блядь... Ну как так-то?!

Вздох...

— Что теперь будет? — сводит брови жалобно.

Поворачиваю к интернату.

— Ну что будет, — хмуро засовываю в губы сигарету. — Суд, тюрьма, смертная казнь.

— Ну хватит! Я же серьёзно.

— Ничего не будет.

— А если она его отдаст в полицию?

— Не отдаст.

— Почему ты так думаешь?

— Всё же просто. Потому что полиция выйдет на тебя. А у тебя — папки. А оно ей надо? Пропали папки перед проверкой, и слава Богу! Пусть ищут. И желательно не найдут. А она уж напишет новые, такие, как надо.

— Хм...

— Где папки-то?

— Я их спрятала.

— Дома?

— Нет! А вдруг был бы обыск??

— Обыск! На этот обыск надо еще разрешение выбить. А для этого по делу о похищении возбудиться. Установить твою личность и подтвердить факт кражи. А зачем госпоже Шкурной раздувать шумиху вокруг своих должностных нарушений? Нет...

Заезжаем в волонтерский центр забрать пакет с папками.

Пока она уходит за ними, выхожу покурить из тачки. На столбе объявление, девочка с енотом. Потерялся. Не его ли Иваныч припёр?

Срываю...

Ирина возвращается.

Сидим рядом в машине, листая бумаги. Читаем. У всех детей диагнозы.

— ЗПР! — возмущается Ира, читая "дело" Василия. — Нет у него никакого ЗПР! Они пишут, что у него ЗПР на фоне ФАС! Инвалидность!

— Что это?

— Задержка психического развития на фоне фетального алкогольного синдрома. Типа, мать пила во время беременности, и это повредило плод. Врожденные дефекты на уровне днк. Но она не пила! Никакого ФАС у Васи нет.

— Разберемся.

Набираю Иштарову. Разговариваю с ней о ситуации.

— Так, что нам нужно сделать, чтобы суд наверняка дал опеку Ирине. По пунктам.

Она перечисляет, я пишу в электронный блокнот.

— Мхм... прожиточный минимум, площадь, условия, желательно полная семья... Что еще?

— Характеристики на Ирину мы уже запросили.

— Откуда?

— Вуз, театр, родители, соседи.

— Соседи? Я сосед. У меня ничего не запрашивали. Запросите, я напишу.

Заканчиваю разговор.

— У твоей матери запросили характеристику на тебя, — хмуро прикидываю варианты.

— Придется откупаться, — пожимает плечами. — Она хочет мою долю в бабушкином наследстве.

— Без меня никаких торгов! Поехали...

— Куда?

— В гости схожу. К Шкурной.

— К Шкурной в гости?.. — настороженно.

— Да.

— Не ходи, — поджимает губы.

— Кто-то должен забрать у нее твой телефон.

— А как ты заберешь?

— М-м... попрошу.

Паркую машину у интерната.

— Север... — придерживает за руку Ира.

— Что?

— "Будь любезен не выставлять моего мужчину на торги", — щеки горят. — Я знаю, что она пускает на тебя слюни.

Откуда?..

— Ах, обязательно отдамся, — скептически закатываю глаза. — Из самых благих и невинных побуждений, конечно же. Я что, похож на Сонечку Мармеладову, по-твоему?

— Мне страшно...

— А как ты туда пошла хозяйничать в роли проверяющей?

— У меня не было выбора!

— У меня тоже нет, — улыбаясь, пожимаю плечами. — Я же не могу допустить твою смертную казнь.

Прохожу на территорию. Иду в кабинет директора.

— Здравствуйте, — киваю идущей мне навстречу по лестнице секретарше.

— Не ходите туда! Там московские... проверка.

— Да? Очень хорошо.

Распахиваю дверь.

— Здравствуйте! — борзо влетаю в кабинет.

Там три человека. Шкурная и две немолодые женщины совдеповского склада. За столом, на месте Шкурной, сидит та, что помассивнее. В завале документов.

— Север Гордеевич... — округляет глаза Шкурная, стреляя мне взглядом на выход.

— Прошу прощения. Телефон забыл у вас здесь. Когда... личные дела детей читал. Заботкина...

Женщины смотрят на меня строго и с раздражением.

— Это наш... преподаватель ОБЖ, — извиняющимся тоном. Какой может быть телефон, Север Гордеевич? Не сейчас... — тише.

Набираю номер Ириски.

— Во-о-от этот... — прислушиваюсь к звуку.

Играет ее "Снегири"

Откуда звук.

Все поворачиваются. Из сумочки Шкурной.

— Вернёте? — с вызовом дергаю бровью. — Телефон мой.

Идет пятнами, ноздри в ярости дергаются.

— Телефон... — моргаю ей. — Верните. Пожалуйста.

— Анна Валерьевна... — тоном подгоняет ее женщина за столом, посматривая на часы.

— Можно вас на секунду, Север Гордеевич, — расплывается Шкурная в ледяной улыбке.

— Нет. Телефон верните, — чеканю я, демонстрируя готовность к скандалу. — В чем проблема, я не понимаю.

— Конечно, — передергивает ее.

Достает из сумки, протягивает.

Вытягиваю из руки со злой вежливой улыбкой.

Ибо нехуй.

Возвращаюсь, сажусь в машину.

Трясется вся, дурочка...

Протягиваю молча Ире.

— И... всё? — растерянно.

— Всё.

— А... как?

— Так. Что там у нас дальше? Мать твоя, женщина? Поехали...

— Минуточку на истерику можно?

— Можно.

— Ыыы... — утыкается в плечо.

Касаюсь носом ее волос, медленно веду по ним. Тяжело злиться. Но надо!