Глава 17

Мероприятие идёт своим чередом. Я стою у края просторного банкетного зала, держа бокал виски, и наблюдаю за тем, как Валерия разговаривает с одним из моих ключевых инвесторов. Её голос звучит уверенно, но я вижу, как она нервничает: чуть заметное движение пальцев, которые касаются бокала шампанского, выдаёт её волнение. Тем не менее она справляется, и это меня немного удивляет. Вроде бы, на первый взгляд, Валерия – человек совсем не из моего мира, но она быстро учится. Вдруг я вспоминаю, как утром кто-то из сотрудников вскользь упомянул, что Валерия, якобы, со мной из-за денег. Всего пара слов, но я сразу догадался, откуда растут ноги. Алина. Эти слухи – её работа. Я видел её в офисе на прошлой неделе, шепчущуюся с моей секретаршей. Держу пари, она специально подбрасывает такие мелкие провокации, чтобы внести напряжение в мою жизнь. И, надо признать, ей это неплохо удаётся. Меня это злит. Я перевожу взгляд на Валерию. Она смеётся шутке инвестора, и я замечаю, что окружающие мужчины украдкой оценивающе смотрят на неё. Возможно, именно её внешность и это естественное умение привлекать внимание толпы и убедило меня выбрать её для этой роли. Но сейчас я ловлю себя на мысли, что Валерия начинает волновать меня не только как часть сделки. Отхожу чуть в сторону, делая вид, что изучаю список гостей. В голове крутится мысль об Алине. Я рад, что поставил наши отношения на паузу. Если раньше она казалась мне интересной и полезной, то сейчас её постоянная потребность всё контролировать и вмешиваться начинает раздражать. К тому же, зная Алину, я уверен, что она просто так не отступит. Она всегда мелочна, особенно когда понимает, что теряет контроль. Учитывая, что это именно она предложила Валерию на роль моей жены, её влияние на ситуацию нужно минимизировать. Но делать это надо аккуратно, чтобы не создать ещё большего хаоса. Я возвращаю взгляд к Валерии. Она заканчивает разговор с инвестором и, кажется, ищет меня глазами. Я делаю шаг вперёд, подхожу ближе и касаюсь её локтя. – Ты отлично справилась, – говорю ей негромко, чтобы никто не слышал. Она поднимает на меня глаза и едва заметно улыбается. – Спасибо. Надеюсь, я ничего не испортила. – Вовсе нет, – уверяю её, ловя себя на том, что моя улыбка – это не просто дань вежливости. – Лев, можно тебя на минуту? – раздаётся голос за моей спиной, и я вижу, что ко мне подходит ещё один из гостей. Я киваю и поворачиваюсь к Валерии. – Подожди меня здесь, я ненадолго. Она кивает, и я ухожу, снова погружаясь в рабочие разговоры. Но на краю сознания остаётся ощущение, что с этим браком всё начинает складываться не так, как я планировал. В зале шумит привычная для таких мероприятий какофония голосов, звон бокалов и негромкого смеха. Я заканчиваю разговор с очередным инвестором, мельком глядя на Валерию у столика с закусками. Её фигура подчёркнута элегантным платьем, волосы уложены идеально. На первый взгляд она кажется уверенной, но я знаю, что она чувствует себя здесь неуютно. Как и ожидалось, она привлекает внимание. Некоторые подходят, чтобы просто поздороваться. Другие, видимо, уже услышали сплетни. Это раздражает. Особенно когда я замечаю фигуру Игоря Бондарева, направляющегося к Валерии. Этот тип – не просто мой конкурент, но ещё и известный провокатор. Держу его в поле зрения, пока заканчиваю разговор. Издалека не слышно, о чём они говорят, но по её выражению лица я понимаю, что она напряжена. Бондарев явно говорит что-то неприятное, судя по его самодовольной ухмылке. Когда он наклоняется ближе и кладёт руку ей на локоть, у меня перехватывает дыхание. Что-то горячее и острое поднимается изнутри – возмущение, ярость. Я чувствую, как напряжение сжимает грудь, зубы сами собой стиснулись, а пальцы крепче сжали бокал. Неужели этот наглец решил, что имеет право вот так обращаться с моей невестой? Бондарев всегда был провокатором, но сейчас он переходит все границы. Я почти машинально направляюсь к ним, стараясь не привлекать внимания. – Не понимаю, зачем тебе этот холодный тип, – слышу я голос Бондарева, когда подхожу ближе. – Он скучный, сухой, а деньгами я не хуже него. Предлагаю тебе, Валерия, бросить его. Я могу дать тебе не только больше денег, но и… более захватывающее времяпрепровождение. Я вижу, как Валерия отступает на полшага, но держится с достоинством. Этот сдержанный жест лишь усиливает моё раздражение. – Вы ошибаетесь, – отвечает она твёрдо, хотя в её голосе дрожит сдерживаемое раздражение. – Я с ним не из-за денег, а потому что люблю его. Бондарев фыркает, его улыбка расползается в самодовольную гримасу, почти не скрывающую ту самую надменность, которую мне так хочется стереть с его лица. Он стоит, чуть наклонившись к Валерии, как хищник, примеряющийся к добыче – будто полностью уверен, что она уже у него в кармане. Уголки его губ подёргиваются, придавая улыбке оттенок презрения, а поза – расслабленная, но напряжённая в деталях – выдаёт готовность вести игру до конца. – Любишь? – его тон пропитан насмешкой. – Уверен, ты бы полюбила меня ещё быстрее, если бы увидела мой счёт в банке. Я замечаю, как его рука скользит ниже по её локтю. Она отдёргивается, но он не унимается: – Давай, красавица, не ломайся. Уж кто-кто, а я знаю, как такие сделки работают. Назови цену, и посмотрим, смогу ли я купить твою любовь дороже. В этот момент во мне вскипает ярость. Как он смеет прикасаться к моей женщине?! Гнев обжигает изнутри, разливается по венам, наполняет каждую клетку тела. Я делаю последний шаг – а Бондарев всё ещё не замечает моего присутствия. – Проблемы? – мой голос звучит ровно, но в нём достаточно угрозы, чтобы Бондарев сразу же отпустил её и повернулся ко мне. Он улыбается с той же самодовольной ухмылкой, которой, видимо, надеется скрыть свою трусость. Его глаза прищуриваются, а тон становится надменным. – Да какие тут могут быть проблемы, Лев Алексеевич? – его тон капает сарказмом. – Просто беседуем. Хотя… – он делает паузу, будто специально смакует момент. – Интересно, стоит ли она своих денег… ну, ты понимаешь, в постели? И меня словно прошивает током. Его слова, будто удар молота, разбивают тонкую грань моего самоконтроля. Они эхом отдаются в висках, подливая масла в огонь, который уже пылает внутри. Сердце бешено колотится, в ушах звенит от ярости, и я чувствую, как горячая волна гнева поднимается из глубины, сметая все рациональные мысли. Я даже не замечаю, как сокращаю расстояние между нами. Не давая себе ни секунды на размышления, со всей силы бью его кулаком в лицо. Удар – глухой, резкий, наполненный мощью и накопленным раздражением. Бондарев отлетает назад, словно марионетка, теряя контроль над телом, сбивая с собой столик с бокалами и тарелками. Зал взрывается хаосом. Кто-то вскрикивает, другие уже снимают сцену на телефоны, поднимается волна шепота и возбуждения. Бондарев корчится на полу, держась за нос, из которого струится кровь. Его голос, недавно вызывающий и самоуверенный, теперь дрожит от злости и бессилия: – Ты совсем с ума сошёл?! Из-за какой-то бабы?! Ты из-за неё портишь вечер, репутацию, да ты сам себя закопал! Я делаю ещё шаг вперёд. Он, почувствовав мою решимость, неуверенно пятится. Самодовольное выражение на его лице сменяется испугом. – Если я хоть раз услышу от тебя что-то в сторону моей невесты… – мой голос тихий, но в нём звучит такая ледяная угроза, что даже он, этот надменный трус, на мгновение сжимается от страха. – Тебе мало не покажется. – Ты за это заплатишь! – выкрикивает он, прижимая носовой платок к лицу и покачиваясь на ногах. – Инвесторы тебе этого не простят! Тебя за это порвут! Я не отвечаю. Вместо этого поворачиваюсь к Валерии. Она стоит как вкопанная, её глаза расширены от шока. – Идём, – говорю я коротко и протягиваю ей руку. Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем дрожащими пальцами коснуться моей ладони. Я крепко сжимаю её руку – так, чтобы она знала: я рядом, и она в безопасности. Медленно веду её к выходу, игнорируя любопытные взгляды и шёпот гостей, которые уже успели превратить всё в представление. Когда мы выходим в коридор – подальше от толпы и камер телефонов – я отпускаю её руку и опускаюсь спиной к холодной стене. Закрываю глаза, пытаясь хоть немного погасить пламя, которое всё ещё бушует внутри. – Лев… – её голос тихий, будто она боится разбудить бурю. Валерия осторожно касается моего плеча. – Что ты наделал… – Защищал тебя, – отвечаю, не открывая глаз. – Но теперь все будут говорить о нас… – она замолкает, напряжённо подбирая слова. – Пусть говорят, – резко бросаю я, и в голосе звучит такая непререкаемая твёрдость, будто этот ответ не подлежит обсуждению. – Зато теперь слухи об этом происшествии вытеснят все остальные сплетни о тебе. Она опускает взгляд, но её стиснутые руки выдают то, что она пытается скрыть. – Ты слышал… – её голос дрожит, будто каждое слово даётся с усилием. – Да, – спокойно отвечаю я, хотя внутри всё ещё бурлит ярость. – Я знаю, что о тебе говорят. Её глаза поднимаются к моим, и я вижу в них смесь растерянности и стыда. Щёки заливаются лёгким румянцем. Она выглядит так, будто этот стыд весит тонну, и ей не под силу нести его. – Я… я не знаю, как это произошло, – признаётся она шёпотом, и в её голосе звучит нотка извинения, которого я не ожидал. – Я даже не знаю, кто… – Я знаю, – перебиваю её, не давая договорить. Она удивлена моим признанием. – Ты знаешь? – Да, – подтверждаю. – Но это не имеет значения. Хотя это ложь. Конечно, имеет. Я сразу понял, кто за этим стоит. Алина. Её искусство плести интриги и умение шептаться с нужными людьми всегда играли ей на руку. На прошлой неделе я видел, как она разговаривала с моей секретаршей. Теперь понимаю – это была не просто случайность. Но рассказывать об этом Валерии я не собираюсь. Я молчу, стараясь усмирить раздражение, которое всё ещё тлеет внутри. Это всё началось из-за меня. Я сам поставил Валерию в такую ситуацию. И даже понимая это, не могу до конца разобраться, почему сейчас сорвался. Почему позволил себе потерять контроль, когда Бондарев осмелился её унизить. Неужели я настолько не умею сдерживаться? Или, может быть… Нет. Это просто инстинкт защиты. Она моя фиктивная невеста, часть сделки. И если кто-то позволяет себе её оскорблять – это фактически удар по мне. Единственное логичное объяснение. – Лев… я… я не хотела… – её голос осторожный, почти виноватый. Я чувствую, как во мне снова поднимается волна раздражения. Она собирается извиняться. Извиняться за то, в чём совершенно не виновата. – Ты ничего не сделала, – резко перебиваю я, заставляя её посмотреть мне в глаза. Мой голос звучит жёстко, но в нём больше поддержки, чем строгости. – Это не твоя вина. Она снова замолкает, но в её взгляде – сомнение. – Теперь все будут говорить о том, как ты ударил его, – наконец говорит она, опуская руки. – А как же инвесторы?.. – Я разберусь, – отвечаю я, стараясь не выдать раздражения в голосе. Она молчит, её глаза полны недоверия, словно она взвешивает – можно ли мне верить. – Алина… – вдруг начинает она, но тут же умолкает, словно понимая, что лучше не говорить вслух. Я напрягаюсь, но стараюсь выглядеть спокойным. – Что с Алиной? – спрашиваю я, заставляя свой голос звучать ровно. – Ничего, – быстро отвечает она, отводя взгляд, будто боится, что я прочту её мысли. Молчание между нами становится почти ощутимым. Я чувствую её растерянность, её отчаянную попытку найти хоть какое-то объяснение происходящему. Она хочет что-то сказать, но не решается – и я не настаиваю. Вместо этого разворачиваюсь и направляюсь к выходу. – Нам пора домой, – бросаю через плечо, не оборачиваясь. Она идёт за мной молча, но её тишина тяжелее любых слов. Я чувствую её – и она разъедает меня изнутри. Я ненавижу себя за то, что стал слишком часто её замечать. Её движения. Выражение её лица. Её попытки скрыть боль. Это всего лишь договор, напоминаю себе. Просто необходимость. Её чувства – не моё дело. Её сомнения – её личная проблема. Но тогда почему меня всё ещё раздирает злость после её слов?