Глава 25

Лев Я мчусь по коридору, пытаясь догнать Валерию. Зову ее по имени, но в ответ слышу только приглушенное эхо собственных шагов. Проклятая тишина давит на уши. Она была здесь – я чувствую это, как охотник, улавливающий след жертвы, – но сейчас ее уже нет. Сердце колотится в груди, не давая дышать. Нужно найти ее. Срочно. Пробегаю мимо нескольких дверей, заглядываю в пустые холлы. Никого. Черт, если она уже выбралась из здания, пока я спорил с Алиной? Сжимаю челюсти так, что начинает болеть скула. Мне нужно быстрее понять, ушла ли она и где ее теперь искать? Выбегаю на улицу. Напряженно вглядываюсь в прохожих, ища знакомый силуэт или светлые волосы. Ничего. Проклятие! В груди нарастает дикое раздражение, руки чешутся разбить что-нибудь об стену. Я резко сворачиваю на парковку, чтобы не терять ни секунды, и сажусь в машину. Резко срываюсь с места, решая, что возможно, она могла решить вернуться домой. В наш дом, который еще вчера был местом, где все наконец становилось на свои места. Но теперь? Вернется ли она туда? Дорога кажется бесконечной. Хоть я и пытаюсь оставаться собранным, внутри паника болезненно давит на ребра. Голова лихорадочно перебирает варианты. Но пока что дом – самое вероятное место. Ведь если она решит меня бросить, то логично, что захочет забрать свои вещи? От этой мысли меня бросает в дрожь. Я не собираюсь этого допустить. Мы подписали контракт. К черту все, она моя жена! Резко торможу перед домом. Выскакиваю из машины, забегаю внутрь, закрыв за собой дверь так, что эхо разносится по пустым комнатам. – Валерия! – кричу, но голос тонет в тишине. Я стою на месте, прислушиваясь. Надеюсь услышать ее шаги, тихое дыхание или хотя бы шелест одежды, но ничего нет. Только пустота. Делаю круг по комнатам, проверяю спальню, гостиную, кухню, заглядываю даже в ванную. Снова зову ее по имени, хотя уже понимаю, что это бессмысленно. Ни одного следа ее присутствия. Ни сумки, которая обычно оставалась в коридоре, ни телефона, забытого на тумбочке. Чувствую, как нарастает глухая ярость: на себя, на Алину, на эту чертову ситуацию. Как я мог все так запустить? Достаю телефон, прокручиваю контакты, нахожу Катю и звоню. Пока идет гудок, пытаюсь придумать, что сказать. Несколько гудков – и ее голос, холодный, резкий: – Алло? – Катя, – голос у меня хриплый, натянутый, но я стараюсь держать ровный тон, – извини, что так поздно, но Валерия… я не могу до нее дозвониться. Она тебе не звонила? Она фыркает, и мне кажется, что презрение пробирается через телефонную линию. – Ты серьезно, Лев? Я читала новости, видела эти чертовы фотографии. Ты думаешь, после такого я буду на твоей стороне и скажу тебе, где Лера? Меня дергает. Ожидал гнева от верной подруги жены, но не такого резкого разговора. Да, новости в интернете разлетаются быстро. Но сейчас мне важнее узнать хоть что-то о Валерии. – Катя, послушай, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя в груди все сжимается от злости. – Валерия пропала. Я не могу ее найти, не могу дозвониться. Может, она хотя бы писала тебе? – Нет. – Ответ короткий и резкий. – Я говорила с ней вчера, когда увидела эти фото, и все. После этого она мне не писала. – Катя, прошу, – пытаюсь удержать ее на линии. – Мне просто нужно знать, в безопасности ли она. Если она свяжется с тобой… – Если она свяжется со мной, – перебивает Катя, растягивая слова с ядовитой медлительностью, – я сама решу, стоит ли ей говорить о тебе. Леве, ты вообще понимаешь, как это выглядит? Твои фото с любовницей гуляют по сети! Ты даже представления не имеешь, что она сейчас чувствует. Если не сказала мне ни слова, значит, не хочет, чтобы я знала, где она. И точно не хочет слушать твои оправдания. Сжимаю челюсти, выталкиваю из себя: – Катя, я знаю, что виноват. Но прошу тебя, если Валерия выйдет на связь, просто передай, что я ищу ее. Мне нужно все объяснить ей. Катя глухо смеется, без всякой теплоты: – Ах, теперь тебе «нужно объяснить»? А раньше ты не думал, что она живой человек, со своими чувствами? Считай, что я ничего не обещаю. Но если она позвонит, я скажу, что ты ее ищешь. И на этом все. Можешь считать, что тебе повезло: я вообще разговариваю с тобой только из уважения к Валерии. И запомни – я не на твоей стороне, Лев. Я полностью ее человек и поддержу любое ее решение. Прежде чем я успеваю ответить, она бросает трубку. Я замираю, прислонившись к стене. Катя дала понять, что для нее – и, скорее всего, для Валерии – я теперь монстр. И она права. Если Валерия услышала все самое худшее, как доказать, что теперь все по-другому? Механически иду к барной стойке, наливаю виски, делаю глубокий вдох. Горечь от ситуации растекается по телу, как алкоголь. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки, сажусь в кресло, сжимаю переносицу между пальцами. Она моя жена. Формально. Юридически. Раньше я думал, что этого достаточно, чтобы держать все под контролем. Но сейчас понимаю: брак – это не сделка. И никакие бумаги не удержат ее, если она решит уйти. Поднимаю стакан, наблюдаю, как янтарная жидкость колышется в свете лампы. Смеюсь над собственной глупостью: когда-то я считал ее частью плана, а теперь она – нечто гораздо большее. И это пугает. Я боюсь, что она не вернется. Боюсь потерять ее так, как никогда не боялся провала в бизнесе. И этот страх медленно превращается в глухую, мучительную боль. Крепче сжимаю стакан, стараясь не разбить его в руке. Если она не вернется… что останется от меня? Надеюсь, что она придет хотя бы чтобы выслушать. А пока остается только ждать. Ждать и надеяться, что еще не все потеряно. Сижу в кресле, вцепившись в телефон, и понимаю, что так просидел за полночь. Валерия не вернулась, ее телефон выключен, а я, как последний идиот, просто жду. Громкая тишина дома режет по нервам. Я думал, что она хотя бы напишет что-нибудь, но ничего, словно в воду канула. Страх, что она просто исчезнет из моей жизни, сводит с ума. Сколько еще я здесь просижу? Имею ли я вообще право ждать и надеяться после всего, что натворил? Не замечаю, как голова тяжелеет. Не помню, когда именно вырубаюсь, но резкий звонок буквально выдергивает меня из забвения. Вскакиваю, сердце выпрыгивает из груди. – Валерия! – восклицаю, как дурак. Хватаю телефон, в груди взрывается надежда. Но на экране высвечивается имя отца. Холод пробегает по коже. Он никогда не звонит по пустякам. – Да? – мой голос хриплый, словно я проглотил наждачную бумагу. – Ты что, спишь?! – гремит в трубку, и меня пронизывает тревога. – Спишь, когда твою репутацию разносит к черту?! Сжимаю челюсти. – Я же говорил тебе избавиться от Алины! – голос отца режет по нервам. – Эта тварь топит тебя! Скриплю зубами, не сразу понимая, о чем идет речь. Что она там успела натворить, пока я, как идиот, спал? – Папа, подожди… О чем ты говоришь? – О чем?! – взрывается он. – Пока ты отдыхаешь, твоя шалава заявила журналистам, что ваш брак с Валерией фиктивный! И еще добавила, что она, Алина, была и остается твоей любовницей, которая в курсе всех твоих темных дел! Нахер. Такого поворота я не ожидал. В глазах темнеет от злости и паники. Фиктивный брак… Это же удар по моему имени, бизнесу, по всему! – Она… что именно она сказала? – с трудом выдавливаю, пытаясь хоть что-то понять. – Она не только о твоем браке болтает! – отец давит на меня голосом, от которого хочется съежиться, но я держусь. – Алина призывает журналистов «разобраться» с твоей женой! Говорит, что Валерия довела ее брата до аварии, обобрала его и бросила. Что ей место в тюрьме! И журналисты глотают эту грязь, как горячие пирожки! Ты понимаешь теперь, почему я в ярости?! Сжимаю переносицу пальцами, стараясь не взорваться. Как будто было мало, что Валерия пропала, а теперь еще и вся эта каша с прессой. Гребанная Алина! Придушить хочется эту змею! – И что мне делать? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Без Валерии мои слова будут пустым звуком. – Что делать?! – кричит отец. – Срочно бери жену и устраивай пресс-конференцию! Отрицай, опровергай, показывай, что вы настоящая пара, а не фикция! Иначе все, твоей репутации конец. Бизнес, инвесторы – все сбегут! Ты хочешь сидеть сложа руки и наблюдать, как тебя растаптывают в грязи?! Сердце колотится, я пытаюсь собраться с мыслями. Для пресс-конференции нужна Валерия. Но она исчезла. И после такого удара… согласится ли она помочь мне? Что-то я очень сомневаюсь в этом. – Я понял, – рычу сквозь зубы, стараясь звучать уверенно, хотя ни капли подобного не ощущаю. – Я займусь этим. – Займись! И немедленно! – отрезает отец, и связь обрывается. Остаюсь стоять посреди комнаты с телефоном в руке. Еще минуту назад я боялся только потерять Валерию как жену. Теперь ставки еще выше: моя репутация, мое имя – все под угрозой. И все из-за Алины. Стерва! Бросаю взгляд в зеркало: усталое выражение лица, растрепанные волосы, расстегнутая рубашка. Общий вид – как у человека, которого жизнь избила палкой. Мне нужно действовать. Но как? Без Валерии любые оправдания будут выглядеть нелепо. Мне нужна она, ее согласие, ее присутствие рядом. Но она не вернулась, не дала мне ни единого шанса объясниться. Это сводит с ума. Захочет ли она вообще показываться со мной после того, что услышала? Встаю из кресла, сжимая челюсти, и набираю номер руководителя юридического отдела. Гудки кажутся бесконечными, но наконец слышу знакомый голос. Тихо, но четко приказываю всем моим юристам собраться немедленно в офисе. Без лишних слов, без объяснений – каждая минута на вес золота. Мой голос звучит ровно, хотя внутри все кипит. Я решаю действовать жестко: раз Алина пошла ва-банк, обвинив меня перед журналистами, подставив Валерию и раскрыв тайну нашего брака, то я ударю в ответ. У меня достаточно связей, материала и ресурсов, чтобы раздавить ее. Да и всю семейку. Я знаю, что такая месть может еще больше осложнить ситуацию с Валерией, но сейчас мне нужно хотя бы обеспечить себе почву под ногами. Без этого я не смогу вернуть ее доверие. Если моя репутация будет уничтожена, мы оба окажемся на дне. Выхожу из дома, сажусь в машину и жму на газ. По дороге звоню помощнику, приказывая подготовить зал для встречи. Когда врываюсь в комнату для совещаний, юристы уже на месте. Их взгляды настороженные – я редко бываю настолько разъярен. Подхожу к столу, упираюсь руками в холодную поверхность, окидываю взглядом команду. – Нужен план действий, – голос спокойный, но каждое слово отдается острым лезвием. – Алина решила публично утопить меня и мою жену. Она объявила, что наш брак фиктивный, и распространяет ложь о Валерии. Мы должны ответить. Юристы молчат. Один из них пожимает плечами, другой бросает короткий взгляд на коллег, как будто надеясь, что кто-то озвучит очевидное решение. – Слушайте сюда, – наклоняюсь вперед, упираясь руками в стол. – У нас есть материалы. Я знаю, что брат Алины имел проблемы с законом, что дело замяли. Есть записи, доказательства, что он нападал на девушек. Семья Алины неоднократно его отмазывала. Выкопайте все. Каждую деталь, каждый отчет, каждый случай. Я хочу, чтобы все увидели: те, кто бросают в меня камни, сами по уши в грязи. Юристы переглядываются. Они привыкли к моему хладнокровию, но сейчас в моем голосе больше, чем просто рациональность – это ярость, которую я больше не скрываю. Я хочу, чтобы они не оставили Алине шансов выбраться из этого. Чтобы утопили ее так же ярко и яростно, как она пытается это сделать со мной. – Кроме того, – выпрямляюсь, скрещивая руки на груди, – мы официально разрываем все деловые связи с их семьей, если таковые еще остались. Подайте иски, проверьте контракты. Ищите любую лазейку, чтобы надавить. Она хотела публичного скандала? Хорошо. Кроме этого я отвечу законными методами. Мне нужна стратегия – защита и контратака. Ее ложь должна разбиться о факты. И так же грязь. Вся грязь, которую они скрывают, должна выйти наружу. Юристы быстро записывают, кто-то кивает, кто-то листает документы в ноутбуке. – Можно проанализировать ее интервью, – говорит один из них. – Если найдем явную клевету, подадим иск о защите чести и достоинства. Я криво улыбаюсь. – Это тоже нам понадобится. Вдыхаю, сдерживая нарастающее напряжение. – Начинайте работу немедленно. До конца дня я хочу видеть готовый план действий. Докажите мне, что я плачу вам деньги не зря. Теперь очередь PR-отдела. Я вызываю руководителя пресс-службы, прошу зайти в соседний кабинет. Когда он заходит со своей командой, я уже более собран, но глаза наверняка горят той же решимостью. – Мне нужно интервью, – говорю, садясь на край стола и обводя взглядом команду. – Соберите всех лояльных журналистов, которым мы доверяем. Лучших из лучших. Я сам дам им интервью, объясню ситуацию. Мы покажем, что слова Алины – это просто грязные сплетни желтой прессы, а не проверенные факты. Я расскажу о нашем с Валерией союзе так, чтобы не осталось даже тени сомнения. PR-специалисты кивают. Они понимают: ставки слишком высоки, чтобы сидеть и ждать, пока нас разорвут. Нужно действовать на опережение, быстро и эффективно. – Подготовьте тезисы, соберите статистику, сделайте акцент на нашем вкладе в общество, бизнес, инвесторов, – продолжаю я, чувствуя, как во мне нарастает очередная волна ярости. – Я буду максимально открытым и честным. Но мы с вами хорошо понимаем: все это сработает только в том случае, если рядом будет Валерия. Мой взгляд на мгновение становится острее. Мои подчиненные сосредоточены. Они понимают, что что-то не так, но не задают глупых вопросов. – Она пока отсутствует и не может присоединиться ко мне, – эти слова даются мне с трудом, – но мы должны подготовить почву к тому моменту, когда она появится… или если не появится. PR-менеджер кивает, понимая, что простого опровержения недостаточно. Мы должны взять ситуацию под контроль, создать правильный информационный фон, переломить общественное мнение. Просто обязаны предстать Алину в истинном свете: истеричка и лгунья, которая хочет разрушить мою жизнь, из-за жажды мести. – Начинайте немедленно, – добавляю, отпуская команду. – Времени у нас мало. Они уходят, а я остаюсь один в напряженной тишине офиса. Все думают, что я зациклен на репутации, но сейчас мои действия продиктованы непотребностью сохранить ее. Возможно, это мой единственный шанс снова получить возможность поговорить с Валерией. Если весь мир признает меня мерзавцем, она тем более не станет слушать. Да и я не желаю, чтобы ее имя трепалось на ветру. Сжимаю кулаки, глядя в окно на огни города. Я начинаю войну. И мне придется действовать жестко, но это моя стихия. Здесь я как рыба в воде, в отличие от личных отношений с женой.