Глава 27

Я подхожу к зданию фирмы Льва и чувствую, как напряжение сжимает грудь. Внутри бушует целый шторм эмоций: недоверие, любопытство, злость и где-то там глубоко – страх. Но он влияет на меня сильнее остальных. На входе меня встречает пиар-менеджер, тот самый, о котором говорила Катя. Именно через знакомую подруги я договорилась, чтобы он встретил меня и провел внутрь. Конечно, втайне от Льва, поэтому мужчина выглядит немного взволнованным, но держится профессионально. Коротко кивает, мельком поглядывая на часы, и жестом приглашает следовать за ним. Мы поднимаемся по лестнице, проходим по длинным коридорам, и я замечаю, как сотрудники бросают на меня быстрые, сдержанные взгляды. Они уже все знают. Кто-то выглядит напряженным, кто-то сочувствующим, но никто не решается ни заговорить, ни улыбнуться. Возможно, боятся угрозы увольнения и судебных исков, о которых упоминала Катя. – Лев уже начал интервью в конференц-зале, – шепотом сообщает пиарщик, останавливаясь у двери. – Я сейчас скажу ему, что вы здесь… – Подождите, – тихо прерываю его. Я не хочу сразу бросаться в гущу событий. Сначала нужно услышать его слова. Увидеть, как он выкручивается перед журналистами, не зная, что я уже здесь. Тогда я пойму, насколько искренен он в своих заявлениях. Пиарщик удивленно кивает и немного отступает, оставаясь в стороне. Я осторожно открываю дверь, оставляя узкую щель. Лев стоит у стола, перед ним – группа журналистов с камерами и диктофонами. Свет софитов, вспышки фотоаппаратов, напряженная атмосфера. – …повторяю еще раз, – говорит Лев четко и уверенно. – Наш брак с Валерией никак нельзя назвать фиктивным. Да, мы заключили союз довольно быстро, и у многих возникли вопросы. Но правда в том, что я влюбился в нее как дурак и делал все, чтобы ускорить свадьбу. Боялся, что ее у мен уведут, – додает он с чисто мужским смешком. Мое сердце бьется чаще. Он говорит уверенно, словно каждое его слово выверено до идеала. Но в то же время в его голосе нет холодной отстраненности, которая обычно выдает его фальшь. В тоне Льва звучит тепло. Неожиданно искреннее. Но я не куплюсь на это. Да, подруга говорила, что он защищает меня. И он действительно это делает. На глазах у всей прессы. Но в первую очередь, он делает это для себя. Один из журналистов, кажется, самый жесткий, задает прямой вопрос: – А что вы можете сказать о словах Алины, которая утверждает, что ваша жена причастна к несчастью с ее братом, что она использовала его? Лев глубоко вздыхает, проводит рукой по столу, словно сдерживается от желания послать этого доходягу далеко и надолго, а затем отвечает: – Алина врет. Это она умеет делать лучше всего. Моя жена не доводила никого не доводила до аварий. Наоборот, она стала жертвой в той истории, о которой Алина предпочитает молчать. У меня есть документы, подтверждающие вину ее брата. И мы их предоставим при необходимости. Его голос ровный, спокойный, но пресса после этих слов срывается, закидывая его вопросами про документы и можно ли их увидеть. Лев не ведется. Он просто продолжает говорить: – Валерия самая порядочная, добрая и честная женщина, которую я когда-либо встречал. Я надеюсь, люди поймут, что Алина просто пытается замазать собственные грехи, свалив вину на невиновных. Мои пальцы судорожно сжимают дверную ручку. Он называет меня доброй и честной. После всего, что я услышала вчера, это звучит как насмешка? Или же он говорит правду? «Но я слышала их разговор!» Как тогда понять его нынешнюю искренность? Или он просто великолепный актер? Лев продолжает, заставляя меня затаить дыхание: – Валерия – моя жена, и я горжусь этим. Она поддерживает меня, помогает в делах, вдохновляет. Как влюбленный мужчина, возможно, я перебарщиваю с комплиментами, но поверьте, каждый из них заслужен. «Как влюбленный мужчина?» Он снова говорит о любви. Уже во второй раз. Лев совсем с ума сошел, если говорит такое публично. Неужели он думает, что я поддамся на эту показную демонстрацию чувств? Или же он действительно… Нет, слишком много совпадений, слишком мало времени прошло, чтобы такая перемена была искренней. И все же сердце предательски пропускает удар, ведь часть меня хочет поверить в его слова. Замечаю, как некоторые журналисты перешептываются. Им явно нравится его уверенность, ведь Лев обладает прирожденной харизмой, но они не сдаются в своем желании раздуть скандал. Один из них, молодой парень с планшетом, задает вопрос, который висит в воздухе: – Хорошо, тогда если все это правда и ваша любовь такая искренняя, то почему вашей жены нет рядом с вами? Если ваш брак важен для вас обоих, разве она не должна была бы быть здесь, отстаивать его? Или слухи о фиктивности брака все-таки правдивы? Зал на мгновение затихает, камеры нацелены на Льва. Я задерживаю дыхание. Вот он, момент истины. Он мог бы придумать бессмысленную отмазку, сослаться на дела или мое внезапное отсутствие. Или же сказать что-то, что перечеркнет все, что он наговорил до этого. Моя рука сжимается на дверной ручке. Если сейчас он выкрутится, я увижу его талант лжеца во всей красе. Если же растеряется… Тогда что? Боже, я полностью растерялась, поэтому только крепче сжимаю дверную ручку, пока сердце стучит так громко, что, кажется, заглушает весь гул в зале. Напряжение в помещении почти ощутимо. Лев выдыхает, и я вижу, как его пальцы едва заметно сжимаются на поверхности стола. Но он не отводит взгляда, не оглядывается на помощников, не ищет выхода. – Валерия сейчас не рядом только по одной причине, – говорит он медленно, четко, каждое слово отдается в воздухе острыми гранями, а журналисты, словно шакалы, затаились и жду возможности бросится на него. – Потому что она не обязана доказывать что-то людям, которые обвиняют ее по первому слову какой-то обиженной женщины. Моя жена – это не трофей, который я должен демонстрировать перед всеми. Его слова звучат вроде убедительно, но я вижу – что-то в его взгляде меняется. Он знает, что это слабое место, знает, что именно здесь его могут пробить. Мне нужно действовать, иначе все его усилия пойдут прахом, поэтому я толкаю дверь и делаю шаг вперед. – Дорогой, я здесь. – мой голос дрожит едва заметно, но я стараюсь придать себе уверенности. Я вглядываюсь в Льва, пытаясь понять, что сейчас происходит в его голове. Лев резко поворачивается ко мне, и я вижу, как напряжение в его плечах меняется. На мгновение его глаза расширяются, и сквозь твердость его взгляда пробегает едва уловимое облегчение. Это лишь мгновение, прежде чем он снова берет себя в руки, возвращая на лицо маску сдержанности. Он не позволяет себе показать слабость. Не перед журналистами. Я слегка поднимаю подбородок и делаю еще несколько шагов, пока не оказываюсь рядом. Чувствую на себе десятки взглядов, некоторые из них – открыто заинтересованные, другие – скептические. В то время, как мой муж насторожен, потому что не знает, что я скажу, поддержу ли я его или, возможно, окончательно разрушу наш брак одним словом. Но, к моему удивлению, он не вмешивается. Он просто ждет, как будто позволяет мне решить, как поступить. – Я не хотела опаздывать, – мягко говорю я, и мой голос звучит так, будто мы действительно счастливая супружеская пара, которая просто случайно оказалась в центре обсуждения. – Но видишь, я успела вовремя. Вы еще не закончили. Я кладу руку ему на плечо и наклоняюсь немного ближе, создавая иллюзию близости. Чувствую, как он едва заметно напрягается, но не отстраняется. Его рука медленно, без спешки, ложится поверх моей. Жест владельца, жест мужчины, который не имеет сомнений в том, кому принадлежит женщина рядом с ним. – Тебе не обязательно было приезжать, – он говорит с теплым акцентом, но слова наполнены смыслом, который понимаю только я. – Я способен сам справиться с этой ситуацией. Я киваю и сжимаю его руку в ответ. Нам нужно держать эту игру до конца. Потому что теперь от этого зависит гораздо больше, чем просто репутация. – Конечно, – я улыбаюсь и провожу взглядом по залу, но мой голос звучит с обвинением. – Но я не могла оставить тебя одного, особенно после такого напряженного утра. В конце концов, визит в женскую клинику был для меня важнее, потому что мы не хотим затягивать с детьми. К сожалению, из-за вас мой муж не смог сопровождать меня и это меня порядком огорчило. Я слышу, как в толпе журналистов кто-то сдержанно вздыхает, а кто-то перешептывается. Я делаю вид, что не замечаю этого, и продолжаю уже с иронией в голосе: – Хотя интересно… Вы действительно считаете, что в фиктивном браке стоит заводить детей? Это слишком цинично, не так ли? Или, возможно, вы предполагаете, что я бы продала не только себя, но и своего ребенка? Тишина. Тяжелая, неловкая. Кто-то опускает глаза, кто-то быстро пересматривается. Ощущение неловкости в зале почти физически ощутимо. Лев мгновенно включается в игру. Его пальцы крепче сжимают мою руку, и он низко рычит: – Это наша личная жизнь, и ты никому не обязана ничего объяснять. – Он медленно переводит взгляд по журналистам, заставляя их еще больше сникнуть. – Но скажу одно: я очень зол. Очень зол, потому что не мог быть рядом с ней в этот момент. Вместо того, чтобы поддержать свою жену в важном для нас вопросе, я должен был тратить время здесь, с вами. В зале стоит напряженная тишина. И я чувствую, как эта игра становится нашим общим оружием. Лев переплетает наши пальцы, его хватка крепкая, уверенная, почти собственническая. В его глазах появляется что-то новое – гордость. Он обводит присутствующих взглядом, напряженно спрашивая: – Это все? Или у вас еще остались к нам вопросы? Журналисты снова поднимают тему Алины. Я вижу, как у Льва на мгновение сжимается челюсть, но на этот раз я решаю ответить первой. Я глубоко вдыхаю и холодно улыбаюсь: – Мне бы очень хотелось, чтобы эта женщина оставила нас в покое. Она никак не может смириться с тем, что Лев выбрал не ее. Он порвал с ней, но она все еще преследует его, так же, как ее брат преследовал меня. Это у них, кажется, семейное. Журналисты переглядываются, и я добавляю еще более твердым тоном: – Если она не остановится, мы будем вынуждены действовать решительно. Лев мгновенно подхватывает мой намек. Его голос звучит еще ниже, угрожающе: – Валерия права. Это больше, чем просто навязчивый интерес. Это преследование. И если оно не прекратится, мы будем вынуждены обратиться в полицию и подать официальный иск. Мы не намерены дальше это терпеть. Лев еще раз осматривает журналистов, ожидая, решится ли кто-то задать еще один вопрос. Но тишина, повисшая в зале, говорит сама за себя. Он легонько кивает, будто подтверждая, что сказанное ими – это финальная точка. – На этом все, – сухо добавляет он и, не дожидаясь ответа, ведет меня к выходу. Его пальцы все еще крепко сжимают мою руку, и я чувствую, как его хватка ни на миг не ослабевает, будто он боится, что я сейчас убегу. Я даже пробую слегка выдернуть руку, но Лев лишь крепче сжимает ее, заставляя меня подчиниться его контролю. Когда мы наконец заходим в его кабинет, он без слов закрывает дверь, оставляя нас наедине.