Глава 10. Горячий шоколад

Айлин

Шкатулка… Ее правда отдал дядя, когда я немного подросла. Она сменила со мной место жительства, а затем осела наверху кондитерской вместе с наследством. И теперь я сидела с ней в спальне поместья генерала тем же вечером.

Апельсиновый цветок на крышке тускло поблескивал при свечах. Я провела пальцами по грубоватой, но красивой резьбе. Затем открыла, высыпала содержимое на кровать.

Серьги. Засушенный цветок. Локон, перевязанный выцветшей лентой.

И все. Знала, что локон мамин. Как и сережки. Цветок был тоже с апельсинового дерева, дядя рассказывал, что мама их очень любила. Вздыхаю и складываю все обратно, ставлю на туалетный столик.

В дверь постучали.

– Войдите.

Кайрус заглянул в комнату, но с порога не шагнул.

– Не помешал?

– Нет. Я просто… смотрю.

Он с улыбкой подошел ближе, увидел шкатулку на столике. На мгновение его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало бы. Мне показалось, он хочет что-то спросить, но генерал лишь кивнул.

– Это ведь та самая шкатулка, что была у тебя в комнате. Мамина.

– Да… Не думаю, что дяде был смысл ее не отдавать, - усмехаюсь невесело. - Она недорого стоит.

Он помолчал, потом перевел взгляд на меня.

– Завтра я пришлю кого-нибудь помочь с поисками Лины. Старые архивы, записи о сиротах - нужно поднять все, что можно.

Я кивнула. Он постоял еще секунду, словно хотел добавить что-то еще, но развернулся и вышел.

Кайрус

Закрыл дверь в спальню Айлин и постоял в коридоре, глядя в темноту. Шкатулка. Я ее осматривал несколько раз, пытался открыть, маг пытался, но ничего не вышло. Выемка в сердцевине цветка была едва различима, только если знать, куда смотреть. А она не знала.

И хорошо.

Рэкан ждал в кабинете, как обычно, развалившись в кресле с бокалом легкого вина.

– И как? - спросил он.

– Она явно не нашла ничего в шкатулке.

Рэкан хмыкнул.

– А ты боялся, что найдет?

Я прошел к столу, налил себе бренди. Оно казалось темным янтарем в полумраке кабинета.

– Не боялся. Просто… пока рано.

– Рано для чего?

Промолчал, глядя в бокал. Рэкан покачал головой, допил и поднялся.

– Ладно. Не мне тебя учить. Но помни: чем дольше молчишь, тем больнее ей будет потом.

Он вышел, а я остался один.

В кабинете было тихо, только догорающие свечи потрескивали в подсвечниках. Я сделал глоток бренди, но он не принес ни тепла, ни облегчения. Мысли возвращались к спальне, где осталась девушка.

Айлин. Моя Истинная. Моя невыносимая, упрямая, колючая Истинная.

Я оставил бренди, закрыл чарами кабинет и ушел к себе в спальню. Сбросил мундир, оставшись в одной рубашке. В спальне было прохладно, слуги еще не затопили камин, но я все равно подошел к окну, распахнул створку, впуская ночной воздух.

Айлин стояла перед глазами. Как сидела на кровати, и свеча золотила ее волосы. Тонкая ткань домашнего платья обрисовывала плечи, мягко спускалась к груди. Я помнил этот вырез, эту ложбинку, это чертово кружево, которое выглядывало из-под ткани.

Сжал кулаки. Дракон внутри ворочался, недовольно урча. Он помнил ее запах - ваниль, апельсиновая цедра, что-то теплое, женское. Он хотел ее. Я хотел ее.

Я опустился в кресло у окна и закрыл глаза. Воображение услужливо дорисовало то, чего я не видел, но о чем думал каждую ночь с тех пор, как она появилась в моем доме. Как платье соскальзывает с ее плеча. Как она поднимает на меня глаза, совсем не испуганные и не возмущенные. Как я касаюсь ее щеки, веду пальцами ниже, по шее, к ключицам. Как ее дыхание становится чаще.

Моя ладонь сама легла на бедро, сжала сквозь ткань брюк. Представил, как она выгибается навстречу, как ее губы приоткрываются, как она шепчет мое имя. Не в силах удержаться, расстегнул брюки, обхватил себя ладонью. Перед глазами - она. Ее розовые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Ее грудь, тяжелая, с розовыми горошинами сосков, которые я хотел попробовать на вкус. Ее бедра, которые, я знал, будут податливыми под моими руками.

Я двигал ладонью, представляя, как вхожу в нее - медленно, чувствуя, как Айин принимает меня, как ногти впиваются в мои плечи, как стонет. Ее запах, ее вкус, ее тепло, все это было так близко, за несколькими стенами, и так недоступно.

Кончил с ее именем на губах - беззвучно, сжав зубы, и откинулся в кресле, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Чертов позор. Семьсот лет, генерал, правая рука императора, дракон и мастурбирую как мальчишка, думая о женщине, которая спит в сотне шагов.

Я вытерся платком, застегнул брюки. Подошел к окну, вдохнул холодный ночной воздух.

Она не знает. И, возможно, никогда не узнает, если я не решусь рассказать. И совсем не о том, что я не могу удержаться, представляя ее в руках.