Глава 14. Карамельная крошка

Айлин

Первая неделя с Линой пролетела как один очень и очень счастливый день, словно в меня поместили нечто солнечное и яркое. Я просыпалась с мыслью, что больше не одна, видела ее в доме, вместе работали в кондитерской и возвращались обратно.

Не знаю, какая сестра должна быть по крови, но Лина, немного успокоившись на счет того, что помешает, что лишняя, оказалась заботливой, веселой и довольно бойкой. С таким рвением взялась помогать в кондитерской, что они с Мартином мне вообще работы не оставляли.

– Госпожа Розье, мы уже все сделали, - заявил он, когда Лина, напевая себе под нос, за десять минут нарезала идеально ровно тесто для витиеватых булочек с кремом.

– Ну вот, а мне что прикажете делать?

– Вы ж хозяйка, командуйте и деньги считайте.

Я рассмеялась. Работы и вправду прибавилось, потому что все хотели посмотреть на невесту генерала и выказать почтение. Я им за это ничего не обещала, ничего Кайрусу не передавала, хоть между нами и были теперь… Странные отношения.

Нет, не плохие, совсем. Просто как будто бы нужно сделать следующий шаг, а я не была уверена, что готова. Ведь оказаться в постели - значит признать, что отношения, что свадьба и все такое. А мы все еще не так много друг о друге знали, хоть и куда чаще ужинали вместе в столовой поместья.

– Лина, все хорошо, ты не устала?

– Нет-нет, Айлин, ты не отнимешь у нас с Мартином работу, не надейся, что поделимся.

Она подняла на меня взгляд, смеясь. В простом переднике, с мукой на щеке и выбившимися из пучка светлыми прядями… У меня было ощущение, словно и не расставались.

Лина понравилась и покупателям, и к нам стали бегать студенты куда чаще, прознав, что девушка без парня и мужа. Мадам Оракл, зашедшая вновь за миндальным печеньем, всплеснула руками:

– Айлин, деточка, ну где ты берешь таких помощников? Сначала этот рыжий красавец, боги, была бы я лет на тридцать моложе… Теперь такая милая девушка, у меня даже сын про нее спрашивал!

– Это моя сестра, - сказала я с затаенным теплом, от которого все еще перехватывало дыхание.

Мне было приятно, что ее хвалят, и каждое доброе слово ей и Мартину, рассказывала. После стольких лет лишений, жизни в бегах, было так славно наблюдать, что сестра расцветала на глазах. Ну кто ее тут обидит, под крылом генерала?

– Ты счастлива? - спросила я как-то вечером, когда мы вдвоем пили чай в поместье, пока Кайрус не вернулся.

– Шутишь? Конечно, сестренка. Очень. Я благодарна тебе за все добро, что для меня сделала.

Я обняла ее, чувствуя, как щиплет в глазах. Наконец-то у меня есть семья - Лина. Лина и… И генерал.

Который, тем не менее, держался отстраненно, играя ту самую ложку дегтя в бочке сладкого меда. Не мешал нам, не ворчал и не ругался, но я видела, что Лина его напрягает. При ней дракон становился куда более молчаливым и закрытым, словно мы возвращались в момент знакомства.

За ужином, если мы собирались втроем, бросал лишь короткие фразы, хоть и вежливые, а потом быстро уходил в кабинет.

– Он всегда такой? - спросила Лина тревожно, когда Кайрус в очередной раз сбежал с тарелкой к себе, отговорившись делами.

– Не всегда, - ответила со вздохом. - Просто у него много дел. Война, шпионы, император… Мужские суровые дела.

Шутка не вызвала улыбки, Лина лишь кивнула, но во взгляде я уловила что-то похожее на обиду. Это мучило меня, я бы хотела, чтобы два самых близких человека поладили, и делала ставку на то, что прошло слишком много времени.

Трещинки на вазе появляются незаметно. Они как паутинка, сначала едва-едва заметные, появляются на дне или пестром рисунке и не пропускают воды.

***

В пятницу мы готовили большую партию эклеров для приема в одном богатом доме. Лина взбивала крем, а я раскатывала тесто, Мартину дали выходной. Болтали о том о сем, я рассказывала о планах на кондитерскую, а затем вернулись к приюту, как иногда случалось.

– Помнишь, как мы прятались в чулане от грозы? - смеялась Лина. - Я пела ту глупую песенку про лягушку, и ты успокаивалась.

– Про лягушку?

– Ну да. Ква-ква… Что-то там, хм, - она приложила палец к губам. - Прыгает по кувшинкам, - напевала нехитрый мотив. - Видит муху и каааа цап ее!

Сестренка смеялась, а я замерла с раскаткой в руках. Чулан. Это было, мы точно там прятались. Если честно, не помню, чтобы боялась грозы ребенком. У дяди, например. Да и потом… Но мало ли, после того как Лину забрали, мои страхи могли измениться, это нормально, разве не так?

– Я не помню грозу...

Лина легко пожала плечами.

– Все дети боятся грозы, и мы боялись, но я старалась тебя успокоить. И точно помню, как ты тряслась, вооот такая маленькая, и просила петь.

Я кивнула, решив не спорить, потому что опираться на мою память себе дороже. Если не помню важные вещи, как помнить про грозу и песенку?

Но осадочек остался.

Второй звоночек прозвучал через пару дней. Хотя это тоже так глупо, что я бы не придала значения, но… Не знаю, просто понимала, что у Кайруса и Рэкана очень важные дела, и никому никогда не рассказывала о том, что видела или слышала в поместье, не заходила к нему в кабинет, если там никого из них не было. Паранойя? Может быть, но если твой дракон - генерал, начинаешь следить за какими-то вещами в доме.

Тогда мы возвращались с Линой из кондитерской в поместье, как всегда в карете с гербом генерала, сидя друг напротив друга. В такие поездки иногда болтали, иногда читали что-то вслух, иногда просто молчали от усталости.

– А генерал часто уезжает? - вдруг спросила она, глядя в окно.

– Бывает. У него служба.

– И куда? Если не секрет, конечно.

Я пожала плечами, чуть напрягаясь, но рассмеялась.

– Лина, я всего лишь невеста. Наверное, даже расскажи он, я бы ничего не поняла в его службе.

– Да ладно, тебе неинтересно совсем? - она повернулась ко мне, и во взгляде был неподдельный интерес. - Это же так… мужественно. Карты, доклады. Так любопытно!

– Не знаю… Я туда захожу редко, только если он зовет. Мне не до его карт, со своими бы делами разобраться.

Сестра понимающе кивнула и сразу перевела разговор на другое, словно ничего и не было. Но вечером, проходя мимо кабинета генерала, я заметила, что дверь приоткрыта. Внутри никого не было, но горели свечи, словно Рэкан отошел на минутку - Кайрус не вернулся на ночь в поместье.

Просто прикрыла плотнее двери, но на мгновение показалось, что нечто не так. На столе генерала всегда был завал, не то чтобы Кайрус был образцом порядка в этом плане, но… Не знаю. Глупости. Рэкан ведь здесь, он наверняка работал.

Но на душе стало неспокойно.

В воскресенье мы завтракали втроем, хоть Кайрус был не в духе - всю ночь где-то вновь провел, вернулся под утро, и я видела, что под глазами залегли тени. Старалась не трогать в такие моменты и просто доливать кофе. Обычно через сутки-двое дракон веселел, высыпался, а этот период нужно было пережить.

Лина, напротив, была оживлена и попыталась завязать разговор.

– Генерал, а правда, что вы можете летать? - спросила она с детским, непосредственным интересом. - Я никогда не видела драконов в настоящем облике.

Кайрус поднял на нее тяжелый усталый взгляд.

– Правда.

– Это, наверное, невероятное чувство...

– Привыкаешь, - бросил он, явно не желая продолжать разговор.

Лина смутилась и замолчала, а я не знала, что делать. Если бы это было впервые, просто от усталости, то поняла бы и успокоила сестру. Но проходили дни, а отношение генерала не менялось ни на грамм.

***

Вечером я зашла к нему в кабинет. Генерал сидел за столом, просматривая какие-то донесения, и даже не поднял головы, когда я вошла.

– Кайрус.

– Да, любовь моя.

– Почему ты так холоден с Линой? - я села напротив, раз не просит прийти позже, сложила руки на коленях. - Она моя сестра, и мне… Больно видеть, как вы не можете поладить.

Он отложил бумаги и наконец посмотрел на меня.

– Ты уверена? Что она сестра?

– Ты опять за свое? Наверняка ведь все проверил. Она многое рассказывает из приюта, я чувствую, что это именно та Лина. Ну что мне, выгнать ее на улицу?..

– Я не прошу выгонять, - смягчился Кайрус, поднимаясь и присаживаясь на краешек стола рядом со мной. - Я прошу быть внимательной. Мы не знаем, а была ли Лина вообще? Лишь рисунок, слова Марты. Она хоть что-то тебе говорит о времени, что было между приютом и встречей в кондитерской?

– Конечно, она… - я открыла рот, чтобы возразить, но замерла и закрыла обратно, глядя на дракона.

Лина почти не говорила о том, как жила все эти годы. Только общие фразы вроде того, что было тяжело, что били, что забрали… И я не расспрашивала, считая, что заставлять вспоминать о таком - преступление. Зато расспрашивала о Кайрусе, о поместье, о кондитерской, о том, что делала я эти годы.

– Просто ей… Тяжело вспоминать то время, - выдавила я наконец. - Ты относишься холодно, место… незнакомое.

Говорила и сама слышала, что звучит странно. Нет, вроде бы логично, но трещинок становилось все больше. И я очень не хотела замечать многие из них.

– Кайрус…

– Я рад, что ты ее нашла. Но обещай мне, что если она попросит что-то странное. Например, передать письмо, зайти в кабинет, взять какую-нибудь бумагу, что-то забудет где-то, ты сначала расскажешь мне или Рэкану.

Помедлив, я кивнула. И поднялась, потому что казалось, что каждое слово дальше лишь добавит в мою голову сомнения.

Вышла из кабинета поспешно и направилась к себе. Решила как можно быстрее лечь спать, чтобы голова немного разгрузилась после этого разговора. Как бы там ни было, больше всего я не хотела потерять наши отношения с Линой из-за пустых подозрений.

Разделась, накинула шелковую ночнушку. Кайрус не скупился для меня на новые наряды, туфли и украшения, и я благосклонно приняла это в качестве жеста ухаживания. Но сон не шел, просто ворочалась в кровати и уже думала сходить выпить горячего молока.

Встав, подошла к туалетному столику, чтобы забрать со стула халат… Рядом с духами стояла мамина шкатулка с резным апельсиновым цветком на крышке. Я провела пальцами по резьбе, а затем спустилась касанием ниже, до дерева столика. Шкатулка стояла немного иначе - я любила ее двигать прямо к вазе с цветами, потому что мама их очень любила. Сейчас она находилась чуть дальше… И угол был повернут к стене, а не к кровати.

Служанки? Но они никогда не трогают мои личные вещи. В груди росло неприятное, липкое чувство. Словно я стою на краю пропасти и смотрю в нее слишком, слишком долго.