Глава 4. Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги

Он ей написал первым. Точнее, прислал фото. На снимке — стена, на которой не было видно обоев — она была вся заклеена фотографиями. Фотографиями ее, Кристины.

Кристина все еще смотрела на присланное фото, когда следом прилетел комментарий к нему.

Марк: Приезжаю сегодня, а в комнате Вероники теперь вот так.

Пальцы Кристины начали набирать прежде, чем мысль оформилась у нее в голове.

Кристина: Ты в Москве?

Марк: Да. А ты где? Вероника интересуется.

Крис почему-то улыбнулась.

Кристина: Я тоже. Предлагаю встретиться и обсудить вопиющий факт использования моих фотографий в интерьере!

Марк: Мы готовы компенсировать нанесенный моральный и материальный ущерб.

Кристина: Уж будьте так любезны!

Они договорились о встрече на завтра. Кристина уже отложила телефон, озадаченно хмуря лоб и пытаясь разобраться в том, что она чувствует, как пришло еще одно сообщение от Марка.

Марк: Я не верю, что мы увидимся не в самолёте и не в аэропорту. Не между небом и землей, а на твердой земле.

Кристина: Это хорошо или плохо?

Марк: Мы же встретимся. Это однозначно хорошо.

Когда Крис снова отложила телефон, на ее лице бродила мечтательная улыбка.

* * *

Он встречается с Кристиной, потому что Вероника ему все уши прожужжала. О том, как она хочет еще раз поговорить с любимой Христиной. Можно было бы, конечно, списаться с Кристиной в мессенджере и договориться еще об одном видео-звонке. Он так и планировал сделать. Но она в Москве. И упустить этот шанс Марк не мог. Он твердо усвоил урок из проваленного первого квеста.

* * *

Модели начинают карьеру рано. Обычно так. Кристина пришла в модельный бизнес относительно поздно, в неполные двадцать, и только после того, как выдержала нешуточную битву с отцом. Он по какой-то неведомой причине считал, что модельный бизнес — не место для его единственной и ненаглядной дочурки. Степан Аркадьевич Кузьменко смирился с тем, что третий его ребенок совершенно равнодушен к спорту — и даже принял это стоически. Но как можно работать моделью — этого отец решительно не понимал.

— Кристинка, ну подумай сама, что это за работа такая — только на внешности выезжать? — втолковывал ей отец за вечерним чаем. — Внешность — штука переменчивая. Образование нужно! Уж на что я — тупой спортсмен, но даже я это в твоем возрасте понимал!

Кристина в такие моменты обычно переглядывалась с мамой, и они обе понимающе улыбались. Человек, который аттестовал сам себя тупым спортсменом, был известен на самом высоком международном спортивном уровне. И известность эту он приобрел не в последнюю очередь благодаря своему острому уму, выдающему такие комбинации по ходу игры, что соперники хватались за головы.

Спасли Крис только решительно разъездной характер работы отца, твердое обещание, что образование она получит, и поддержка матери. Так Кристина Кузьменко вкатилась в мир высокой моды, показов и всевозможного глянца. Надо сказать, ее там давно ждали — представители модельных агентств обрывали ей телефон уже пару лет. Потому что, объективно говоря, Кристина Кузьменко была рождена для работы моделью. В ней для этого было идеально все — лицо, рост, телосложение.

Ну вот, получите, распишитесь.

Карьера пошла в гору молниеносно. Контракты, много работы. А потом оперилась Ло, и все стало еще интереснее. Кристина стала лицом модного дома «Лолику», музой его креативного директора Гвидо Ди Мауро и предметом изощренных ограничений со стороны кузины. Но их взаимной любви с Ло это никак не уменьшало, лишь придавало добропорядочным семейным отношениям определённую свежесть и остроту. Особенно, когда Лола бегала за ней по мастерской с сантиметром в руках и ругала на чем свет стоит пагубную страсть Кристины к пирожным, а Гвидо на диване покатывался со смеху.

* * *

Бесконечная многолетняя череда показов и фотосессий что-то меняет в отношении к собственной внешности. Кристина спохватилась за полчаса до выхода. И теперь Крис стояла перед зеркалом и разглядывала себя. А ведь она так и собралась выходить. В спортивных штанах, худи и с волосами, стянутыми в хвост. Украшением собственной внешности Крис была сыта по горло на работе, и сейчас ей даже в голову не пришла мысль сделать укладку, макияж, надеть что-то более эффектное, чем спортивный костюм.

Но она собирается на встречу с мужчиной. С очень привлекательным мужчиной, между прочим. Кристина достаточно успела пообщаться с мужчинами-моделями, по которым вздыхают миллионы женщин, чтобы заработать себе иммунитет к мужской красоте. По большей части красивые мужчины — нарциссы и павлины. И истерички. Правда, вряд ли эти слова можно применить к Марку Леви. Крис наклонила голову, наблюдая, как ее отражение делает то же самое. А если они снова будут говорить с Вероникой? Нет, ради девочки стоит постараться! Ведь она так любит всякие моды.

И Кристина решительно потянула в сторону дверцу шкафа.

* * *

В ее сторону сворачивали голову все мужчины в кофейне. А ведь казалось бы, в одежде — ничего особенного. Широкие белые льняные брюки, черный льняной жилет на голое тело, небрежная россыпь светлых волос и огромные очки. А все вместе — сногсшибательный вау-эффект. Потому что это Кристина Кузьменко.

— Встречаться с тобой в публичном месте — то еще испытание.

— Я уверена, что эта задача по плечу человеку, который регулярно поднимает в воздух и сажает на землю многотонные самолеты, — Кристина подняла на лоб очки, устраиваясь за столиком. — Ну, рассказывай.

— Что? — Марк все-таки чувствовал себя неуверенно. Он, кажется, никогда до этого не чувствовал себя неуверенно в присутствии женщины. Вот, приплыли. С другой стороны, с топ-моделями он тоже никогда раньше не встречался.

— Про Веронику, конечно! Как у нее дела?

— У нее все хорошо, — Марк поблагодарил кивком официанта за принесенный кофе. Он помнил, что Кристина пьет американо. — Она очень воодушевлена твоим… нашим последним звонком.

— А ты? — Кристина не торопилась пить кофе. — Ты воодушевлен?

Чувство неуверенности никуда не девалось, и Марку это дико не нравилось. Но ради Вероники…

— Я очень тебе благодарен, Кристина, за все, что ты сделала для Вероники.

— Я тебе не верю.

— Почему?!

— У тебя такой вид, будто тебе сейчас удаляют зуб без наркоза, — Кристина откинулась на стуле и скрестила руки на груди. Марк некстати вдруг подумал, что для топ-модели у нее там, в вырезе надетого на голое тело жилета более чем… Так, в лицо ей смотри! — Давай определимся, Марк Леви, который как писатель, только не писатель. Так случилось, что я являюсь объектом симпатии твоей дочери. В ее возрасте нормально заводить себе кумиров. Я в двенадцать бредила Майклом Джексоном и мечтала попасть в его поместье.

— Попала?

— Угу. В двадцать пять — совсем не то, — пожала плечами Крис. — Но ты не переводи разговор. Если ты хочешь, чтобы мечта Вероники сбылась здесь и сейчас — а детские мечты уже если должны сбываться — то именно там, в детстве — тогда ты принимаешь мое присутствие в жизни дочери стоически. И прекращаешь свою бесячую рефлексию. И позволяешь мне общаться с Вероникой. А если нет — то мы допиваем кофе и расходимся.

Марк опешил от такого ультиматума. Но этот ультиматум его почему-то совершенно не… не задел, не оскорбил. А даже вызвал какое-то чувство… Теплое. И близкое к восхищению.

— А ты… ты готова тратить время на мою дочь, Кристина?

Она лишь фыркнула, закатила глаза и, наконец, пригубила кофе. И тут их уединение нарушили. К столику подошла девочка лет четырнадцати или пятнадцати.

— Простите, пожалуйста, — она явно волновалась. — Вы ведь Кристина Кузьменко?

— Да.

— Можно автограф? — Кристине протянули розовый блокнотик. Девушка взяла протянутую ручку.

— Как тебя зовут?

— Лера.

Кристина размашисто расписалась в блокноте.

— И вот на втором листочке, если можно. Это для моей подруги Маши.

Крис терпеливо подписала и второй листочек, а потом коснулась пальцами локтя девочки и кивком головы указала на Марка.

— Ты знаешь, кто это?

На Марка уставилась пара любопытных блестящих темных глаз. В них промелькнуло восхищение. Нет, только не пятнадцатилетние, пожалуйста!

— Не знаю, — девочка медленно покачала головой.

— Это Марк Леви.

Девочка озадаченно нахмурилась, а потом вдруг выдохнула:

— Писатель?!

На образование дочери родители времени не жалели, молодцы.

Марк вздохнул и покачал головой.

— Вы не Марк Леви?! — разочарование девчушки было почти осязаемым.

— Я Марк Леви. Но не писатель. Однофамилец.

Кристина, сидящая напротив, с подчеркнуто невозмутимым видом пила кофе и, качая ногой, откровенно наслаждалась происходящим. Девочка пробормотала извинения Марку и благодарность Кристине и поспешно вернулась за свой столик.

Марк некоторое время наблюдал за мерным качающимся движением узкой ступни в переплетении черных ремешков сандалии. Потом поднял взгляд к лицу девушки.

— А ты полна сюрпризов, Кристина Кузьменко.

— Да где уж мне, — она пожала точеными плечами. — Я вся как на ладони.

Ну да, ну да…

Марк еще какое-то время наблюдал, как она пьет кофе. Маленькими глотками. Она изящна в каждом движении. Выверено изящна. Но наверняка делает это неосознанно. Девушка просто привыкла к тому, что на нее постоянно смотрят.

И он смотрит. Даже не смотрит — любуется.

Наконец маленькая белая чашка вместе с блюдцем поставлена на стол.

— Ты хочешь еще кофе?

— Нет.

Марк встал и протянул Кристине руку.

— Тогда поехали?

— Куда? — спросила она с легким, снисходительным любопытством.

— К Веронике.

Вот чего он совершенно не ожидал — так это того, как легко и пружинисто она встанет. И порывисто и крепко обнимет его.

Рука сама собой легла прямо на полоску женской спины между жилетом и брюками. А грудь у нее и в самом деле….

— Спасибо, Марк!

Так. Это объект обожания твоей дочери, Марк Леви! И у него не может быть груди! И руку со спины убрал быстро!

— Тебе спасибо, — неловко отозвался Марк и отступил на шаг. — Пойдем? Я на машине.

* * *

Кристина, кажется, совершенно не расстроилась, что на дорогу им придется потратить более часа — интернат «Бухта доброты» находился за пределом второго кольца, в экологически чистой зеленой зоне. Девушка с невозмутимым видом устроилась на переднем пассажирском сиденье и щелкнула ремнем безопасности, никак не прокомментировав машину Марка. А это «ауди», между прочим, два года, новая из салона! Впрочем, Кристина Кузьменко наверняка видела в своей жизни, да и ездила — на гораздо более шикарных машинах.

В автомобиле, пока они выбирались из цепких лап столицы, не было тягостного молчания, чего Марк опасался. Он не считал себя разговорчивым человеком — по крайней мере, с малознакомыми людьми. Но молчать в компании человека, который так много значит для его дочери, Марк считал неправильным, невежливым. А молчать не пришлось.

Кристина то подпевала вполголоса музыке из колонок, то принималась расспрашивать его о конечном пункте их поездки, а потом дальше — подробности о «Бухте Доброты», что это за место, как Марк его нашел, давно ли там находится Вероника. Марк с удовольствием отвечал, рассказывал о пути, который он когда-то прошел. А потом Кристина отвлеклась на очередное сообщение в телефоне и…

— Кристина! — он поморщился. Не то, чтобы Марк считал себя ханжой, но все же когда красивая девушка ругается матом как самый настоящий гопник — это за гранью его понимания.

— Извини, — пробормотала она, прижимая телефон к уху. А потом, уже не ему, а в трубку: — Шу, чего я о тебе не знаю, и зачем ты побрил ноги?! Одну ногу?! Еще лучше! Бро, что происходит? Опять?! — дальше Марку снова пришлось морщиться. — Шу, не прошло и года! В смысле — не ты?! А кто?! Рю? Это Рю ломал ногу год назад? Ой, не начинай! Я уже потеряла счет вашим травмам и переломам! Когда операция? Что значит, уже везут в операционную?! Сашка… — тут Кристина как-то жалобно вздохнула. — Напиши мне сразу после, ладно? Что значит — сто раз так делал?! Напиши! Все. Люблю тебя, балбес.

Кристина положила телефон и какое-то время молчала, глядя перед собой. Потом снова схватилась за него.

— Рю, ты рядом? В больнице? Уф-ф-ф, хорошо! Про «сто раз так делал» я уже слышала! Напиши мне, как операция закончится. А то я пожалуюсь папе. И маме! И Лоле! То-то же. Все, жду.

Телефон снова вернулся на колени. Какой, однако, у супер-модели Кристины Кузьменко бойфренд интересный.

— Это брат, — словно прочитав его мысли, проинформировала Кристина, барабаня пальцами по телефону. — В очередной раз свернул колено.

— Чем он занимается, что так часто травмируется? — не удержался от вопроса Марк.

— Моего брата зовут Александр Кузьменко, — оповестила Кристина таким тоном, будто имя ее брата служило ответом. — Старшего. А младшего — Юрий Кузьменко.

— М-м-м?

— Ты что — никогда не слышал о братьях Кузьменко? — с искренним изумлением покосилась на него Кристина.

— А должен?

— Они хоккеисты!

— Извини, я совершенно равнодушен к хоккею.

— Хоть кто-то! — вздохнула Кристина. — Но это правда. Мои братья — хоккеисты. Весьма успешные. Правда вот такой… — она кивнула на телефон, — ценой.

— Трус не играет в хоккей.

— Именно это мне постоянно отвечают! — фыркнула Кристина.

— Значит, у вас в семье ты не единственный человек, у которого могут взять автограф?

Кристина весело хмыкнула.

— Надо полагать, что и о Степане Кузьменко ты тоже ничего не слышал?

— Еще один брат?

— Отец.

— Тоже хоккеист?

— Наставник национальной волейбольной сборной. Олимпийский чемпион, чемпион мира и бла-бла-бла.

Марк даже оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на Кристину. Нет, кажется, не шутит.

— Мне даже жаль, что я такой далекий от спорта человек. Значит, у тебя два брата — старший и младший?

— Нет, я неправильно выразилась! — рассмеялась Кристина. — Они оба старшие. Просто Сашка самый старший, а Юрка второй. А я самая младшая — даже младше Лолы.

— А Лола — это кто? — осторожно спросил Марк.

— А как у тебя с миром высокой моды и оперным искусством? — ответила вопросом на вопрос Кристина.

Марк снова покосился на девушку. Так. Это очередной квест, который он вот-вот провалит?

— Примерно так же, как с хоккеем и волейболом, — вынужден был сознаться Марк.

— Моя двоюродная сестра Лола — дизайнер и основатель модного дома «Лолику», а ее муж — оперная звезда.

— Да ладно?!

— Федор Дягилев. Один из лучших оперных басов мира. Поисковик в помощь.

— Все, я окончательно подавлен блеском и славой твоей семьи.

Кристина звонко рассмеялась. А потом развернулась вполоборота, пристально разглядывая его.

— Что? — Марк на секунду отвлекся от дороги.

— Уверена, и тебе есть, что рассказать о своей семье.

— Что, например?

— Например, о братьях и сестрах.

— Я единственный ребенок.

— Ну а родители-то — родители у тебя есть? Или тебя на Землю с Криптона забросили?

Марк усмехнулся.

— Мама у меня педагог. Учитель начальных классов.

— То-то ты такой правильный. А отец?

— Полковник авиации, летчик-испытатель Арно Леви.

— Ух ты! — присвистнула Кристина. — Значит, ты потомственный летчик. А отчество у тебя какое? Арно… вич?

Улыбку сдерживать становилось все сложнее.

— Арнольдович. Но отца все звали Арно. И — да, я потомственный летчик. Мой дед, Рейно Леви, был асом второй мировой войны.

Марк понял, что им овладело какое-то неуместное хвастовство после рассказа Кристины, но следующая фраза девушки его просто оглушила.

— Я дико извиняюсь, Марк, но… ас с какой стороны?

От его взгляда она даже вжалась в сиденье. И примирительным жестом вскинула руки перед собой.

— Рейно Леви, летчик-истребитель, дважды кавалер ордена Красной Звезды, медаль «За отвагу»! — отчеканил Марк.

— Прости, ради бога! — Кристина извинялась совершенно искренне. — Просто с твоей фамилией…

— Нормальная фамилия, — буркнул Марк. — В нашей стране еще и не такие встречаются.

— Это правда! — рассмеялась Кристина. — У Лолы, например, до замужества была фамилия Ингер-Кузьменко. — Марк ответно рассмеялся, быстро растеряв свое раздражение — ведь, и в самом деле, забавное сочетание, а Кристина продолжила: — За такую реакцию на свою фамилию Лола бы испепелила тебя на месте!

— Я смотрю, темперамент — это у вас семейное.

— Дурная донская кровь, как любит говорить мой отец.

— Донская? — они остановились на светофоре, и Марк повернулся лицом к Кристине. — Ну да, очень заметно.

Она снова рассмеялась, сверкнув красивыми белыми зубами.

— Я в семье в маму. А она наполовину норвежка.

— Так, скажи сразу, какие еще крови намешаны в вашей семье!

— Еще немножко греческой — и все! — старательно, уже знакомо округлила глаза Кристина. — Честное слово!

— Ну надо же… Как причудливо тасуется колода, — неожиданно блеснул цитатой Марк.

— Не думала, что летчики такие начитанные.

— Ну я же однофамилец известного писателя. Надо соответствовать.

* * *

— Я глазам своим не верю! — всплеснула руками круглолицая улыбчивая женщина.

— Добрый день, Анна Борисовна. Кристина, это Анна Борисовна, директор интерната. Анна Борисовна, это…

— Да знаю я, кто это! — снова всплеснула руками женщина. — Марк Арнольдович, вы и в самом деле волшебник!

— Я только учусь, — пробормотал Марк.

— Не прибедняйтесь! — рассмеялась Анна Борисовна, пожимая Кристине руку. — Вероника вас ждет? Соня в курсе?

— Нет, — серьезно ответил Марк. — Соне надо бы сказать, наверное. Я, честно говоря, не знаю… — он потер висок. — Лучше предупредить Веронику заранее или сделать сюрприз?

— И я не знаю! — энергично отозвалась Анна Борисовна. — Сейчас мы у Сони спросим!

— Кто такая Соня? — шепотом спросила Кристина у Марка, пока Анна Борисовна разговаривала по телефону.

— Няня Вероники, — так же шепотом отозвался Марк. — Она имеет профильное образование для работы с такими детьми и прекрасный специалист.

Кристина кивнула. Сколько же Марк делает для своей дочери… Этот прекрасный — ну в самом деле прекрасный интернат, который больше походит на санаторий, персональная няня. А о чем еще Кристина не знает? Что за человек скрывается за блестящим безупречным фасадом красавца капитана авиалайнера?

— Соня считает, что Веронику лучше не предупреждать, — Анна Борисовна завершила разговор по телефону. — Это, конечно, для нее будет стресс. Но это стресс со знаком «плюс», понимаете? — Марк кивнул. — Соня сказала, что будет поблизости — на всякий случай.

Кристина почувствовала, что начинает волноваться. Как обычно в такие моменты у нее повлажнели ладони и начало сохнуть во рту. Крис облизнула губы и провела ладонями по льняной ткани брюк. Она много раз выходила под прицел десятков видео— и фото-камер. Но даже в эти моменты не волновалась так, как сейчас. Кажется, нет.

— А я справлюсь? — совершенно неожиданно для себя выдохнула Кристина.

— Конечно, — Анна Борисовна энергично подхватила ее под локоть. — Не сомневайтесь, Кристина. А если что — Соня будет рядом.

Но Кристину больше успокаивал тот факт, что рядом будет Марк.

* * *

— Готова? — негромко спросил Марк перед светлой деревянной дверью.

Кристина покосилась на стоявшую рядом Соню — очень милую миниатюрную девушку — и кивнула, старательно демонстрируя уверенность, которой не чувствовала. Так, наверное, ощущают себя студенты накануне важных экзаменов — правда, в реальности Кристина этого не знала. За нее в университете учились ее деньги и имя, а диплом был для нее всего лишь бумажкой.

Дверная ручка мягко опустилась вниз.

* * *

Если бы Кристина знала, что они сегодня поедут к Веронике — она бы подготовилась. Хотя как к такому можно подготовиться? Она, конечно, прочитала в интернете немого информации и посмотрела фото — но совсем чуть-чуть, насколько позволял напряженный график работы.

И вот теперь она оказалась лицом к лицу с Вероникой. Кристина не успела толком рассмотреть девочку — увидев Кристину, она пронзительно взвизгнула — и вот уже лицо Вероники уткнулось куда-то в нижние пуговицы на жилете.

Кажется, девочка плакала — по крайней мере, Кристина именно так идентифицировала те глухие звуки, которые раздавались в районе нижних пуговиц жилета. Крис оглянулась и беспомощно посмотрела на Марка. У него было абсолютно белое лицо и какие-то больные глаза. Он так же беспомощно оглянулся на дверь.

Там Соня, которая, если что — будет рядом.

Обойдемся без Сони.

Кристина одной рукой крепко обняла Веронику за плечи, а другой стала гладить девочку по голове. И через несколько секунд с облегчением почувствовала, как звуки рыданий стихают, а плечи девочки перестают так сильно трястись.

А вот и совсем все стихло — и рыдания, и дрожь. Кристина почувствовала, как давление рук Вероники на ее спине ослабло — и смогла присесть.

— Привет, Вероника.

Девочка была очень небольшого роста для своих двенадцати лет. Кристина в двенадцать была выше всех в классе, включая мальчиков.

— Привет, Христина, — слегка прерывающимся голосом отозвалась Вероника. Девочка смотрела на Кристину блестящими заплаканными глазами. Они у нее темные, как у отца. — Я описалась.

Над головой послышался свистящий выдох. Кристина подняла голову. Марк снова смотрел на дверь, но в этот раз не беспомощно, а напряженно.

— Папа Вероники, — Кристина прижала к себе девочку покрепче. — Вы не могли бы оставить нас вдвоем? Нам надо посекретничать — как девочкам.

Марк смотрел на нее сверху вниз, и выражение его лица было сейчас совершенно больным.

Кристина подняла руку — и сделал резкий жест в сторону двери. И одними губами прошептала: «Исчезни». Несколько секунд Кристине казалось, что ничего не произойдет, а он не исполнит ее просьбу. А потом Марк шевельнулся. И вот за ним с мягким щелчком закрылась дверь.

Кристина отвела в сторону шоколадного цвета прядь, вглядываясь в темные и мягкие, как коричневый бархат, глаза Вероники.

— Так, малыш, я уже не помню, что делают девочки, когда писаются. Подскажешь мне?

— Надо поменять трусики.

— А, точно. Ты сама справишься или тебе нужна помощь?

— Сама, — Вероника застенчиво посмотрела на Кристину. — А ты не уйдешь, потому что я описалась?

— И не подумаю! — Кристина встала. — Я отойду вот сюда и буду смотреть в окно, пока ты будешь делать свои дела. Как закончишь, скажешь мне — и я обернусь. Договорились?

— Договорились, Христина!

* * *

Сейчас Марку было все равно, как он выглядит со стороны. Какое впечатление производит на окружающих.

Вероника. Вероника там, за закрытой дверью. С человеком, которого Марк не то, чтобы очень хорошо знает. А с другой стороны…

Он не мог внятно объяснить, обосновать себе, что там, с той, другой стороны. Тем более, не мог объяснить этого Соне, которая, такая же напряженная, стояла рядом.

А за дверью было тихо. Через несколько томительных минут Марк поднял руку и постучал.

— Можно?

— Да-да, входите.

Что подумала специалист и профессионал Соня, Марк, конечно, не мог знать. А он сам оказался совершенно не готов к тому, что увидел.

Кристина сидела на полу, привалившись спиной с кровати. А на этой кровати сидела Вероника и с абсолютно счастливым лицом заплетала светлые золотистые косы.

Марк и Соня некоторое время смотрели молча на это.

— Марк Арнольдович, мне кажется, мы тут лишние. Пойдёмте.

Прошел час или чуть больше. Марк, Соня и Анна Борисовна стояли в нише около окна и наблюдали за картиной, разворачивающейся в холле в десятке метров от них.

Ради справедливости стоило отметить, что на мальчиков появление Кристины Кузьменко в интернате «Бухта Доброты» не произвело большого впечатление, хотя двое или трое с любопытством косились на нее. Но вот девочки…

Девочки сбились стайкой вокруг Кристины так, что девушку иногда не было видно. На голове у Кристины творилось что-то невообразимое — половина волос заплетена в множество мелких косичек, а на второй половине головы пытались соорудить прическу в стиле мадам Помпадур. Тонкие рук Кристины украшали многочисленные ленточки и браслеты из бисера, ногти были покрашены чем-то — Марку показалось, что фломастерами. И еще были заметны какие-то попытки сделать Кристине макияж.

В общем, одна из успешных мировых топ-моделей снова работала моделью. Только на этот раз для детей, как было написано в рекламных брошюрах «Бухты Доброты», с особенностями развития. Или можно было еще сказать, что Кристина временно превратилась в куклу Барби в человеческий рост.

— У этой девушки удивительное терпение, — прошептала Соня.

— Мне кажется, дело не только в терпении, — задумчиво отозвалась вполголоса Анна Борисовна.

А Марк молчал. Он не мог думать, не мог оценивать поведение Кристины. Он впервые видел свою дочь НАСТОЛЬКО счастливой. Он просто не узнавал Веронику. И едва дышал от чего-то такого, с чем он никогда не сталкивался.

Отношение людей к Веронике он воспринимал как отношение к себе. Марк не разделял себя и дочь. И поэтому остро чувствовал неприязнь, брезгливость, даже страх, которые испытывали люди по отношению к Веронике. Старался оградить дочь от таких людей. Здесь, в «Бухте Доброты» — очень говорящее название, да — к Веронике относились прекрасно. Но это отношение имело свою цену. Вполне материальную и немаленькую цену.

А то, что делала Кристина, было из какого-то другого материала. Этой девушке не платили за то, что она второй час сидит и терпеливо сносит, как неловкие руки дергают ее за волосы. Это не ее работа — улыбаться и отвечать на вопросы, зачастую совершенно нелепые и невнятные, которые она не всегда может разобрать и приходится переспрашивать. Она не обязана смотреть на эти лица — на которые и родители-то стараются зачастую смотреть как можно меньше, и лишь сотрудники… Но им-то за это платят.

А зачем это делаешь ты, Кристина Кузьменко, королева подиумов и глянца?!

Нет, эти вопросы Марк задаст себе потом. И ответы на них тоже будет искать потом. А сейчас он просто смотрел на свою дочь, которая сидела рядом с Кристиной, не сводила с девушки обожающего взгляда блестящих глаз и время от времени гладила Кристину по голове. И в этот момент Марк не думал о том, зачем Кристина это делает. Лишь бы она еще продолжила это делать, хотя бы немного.

Потому что он никогда не видел Веронику такой счастливой.

* * *

Марк сдерживался изо всех сил. Пока Кристину заплетали и наряжали, это было делать совсем легко. Когда они все вместе, и он, и Соня, и Кристина, и Вероника и еще другие девочки пошли в столовую пить какао с булочками — эту было делать чуточку сложнее. Когда по дороге в столовую Кристина отвлеклась на телефон, а потом взяла его за руку и прошептала ему на ухо: «Сашка уже пришел в себя, операция прошла хорошо» — сложность квеста стала почти предельной. Но когда они уже попрощались с Вероникой и спустились в нижний холл — Марк не выдержал. Раскинул руки и крепко обнял Кристину.

Все смешалось в этом желании ее обнять: и огромная благодарность за все, что Кристина сделала для его дочери, и чувство облегчения, что все прошло так удачно, и еще что-то.

Кристина, кажется, совсем не удивилась тому, что ее обнимают. И совершенно точно была не против такого поворота дел. Даже на какое-то небольшое время прижалась к Марку сама. А потом шепнула ему на ухо:

— Марк, не сжимай меня так сильно. Во мне три чашки какао. Я сейчас описаюсь.

Смех он сдерживать не стал. А вот желание обнять еще сильнее, прижать еще крепче — это смог удержать. И, разжимая руки, так же шепнул ей на ухо:

— Уборная по коридору до конца и налево.