Глава 6. Она коварна, высота
— Я не думала… не представляла даже… — она икнула. — Что так бывает! Что так бывает… — Кристина снова икнула, потом шумно высморкалась. — Что ты любишь, а тебя… тебя… тебя… не-е-е-ет…
И Кристина снова залилась слезами.
Лола совершенно растерянно смотрела на сестру. Осторожно тронула за локоть.
— Крис… хочешь водички? — та отчаянно помотала головой… — Капель каких-нибудь? — та же реакция. — Пирожное? — как последний аргумент. Все такой же безрезультатный, как и предыдущие. — Ну что я могу для тебя сделать?! — беспомощно воскликнула Лола — а состояние беспомощности Лола Дягилева не любила до крайности. — Крис, я тебя умоляю, скажи, ну что мне сделать, чтобы ты перестала рыдать?!
— Федька где?.. — прохлюпала Кристина.
— Да едет уже, едет.
Через пять минут Крис рыдала в крепких объятьях мужа своей двоюродной сестры, а эта самая сестра нервно и, по ее мнению, совершенно бессмысленно и бесполезно заваривала чай.
* * *
Чай, в конце концов, они сели пить. И даже обещанные пирожные были выставлены на стол.
— Ребята, расскажите, как вы познакомились, а? Я вас никогда об этом не спрашивала, а теперь вдруг ужасно интересно стало.
Лола и Федор переглянулись Они, конечно, хотели бы поговорить с Кристиной о другом. Узнать о причинах таких бурных слез, а не вспоминать начало своих отношений. Но, возможно, с одного как-то удастся перейти на другое…
— Ну что вы опять перемигиваетесь, это, в конце концов, неприлично! — Кристина шмыгнула носом и принялась за второе пирожное. Лола едва слышно вздохнула, но промолчала. — Федька, скажи мне, как ты понял, что любишь Лолу?
Федор Дягилев поперхнулся чаем, долго и сосредоточенно вытирал стол салфеткой, потом пожал широкими плечами.
— Ну как-то… как-то так…. Вдруг взял — и понял.
— Теодор, не включай дурачка! — отвлеклась Крис от пирожного.
— Он влюбился в меня с первого взгляда и стесняется в этом признаться, — пришла на помощь мужу Лола.
— С первого взгляда? — изогнул бровь Федор. — Вот прямо в тот момент, когда ты сбила мой мотоцикл своей машиной?
— Ну или со второго, — невозмутимо парировала Лола. — Когда я поцеловала тебя на сцене «Ла Скала».
— Ой, какая у вас интересная история! — воскликнула Кристина. А потом вздохнула. — Какие вы счастливые. И везучие. Что встретились. Что полюбили друг друга. А не как… я… — Крис снова всхлипнула. Уткнулась носом в плечо сидящего рядом Федора, и он привычно обнял девушку за плечи.
— У тебя тоже обязательно будет своя счастливая история, — Лола подсела ближе и погладила Кристину по руке. — Вот увидишь.
Кристина подняла голову и посмотрела на сестру.
— Знаешь, сейчас настало самое подходящее время, чтобы рассказать о том, что я какое-то время была влюблена в Федю.
— Да ладно?! — дружным потрясенным хором отозвались супруги Дягилевы.
— Хотите сказать, что ни о чем не догадывались? — Федор решительно помотал головой. Лола задумчиво смотрела на кузину. — Ой, ну перестаньте! Не пугайтесь вы так!
— Пожалуй, я запрещу тебе обниматься с моим мужем.
— Нет, ты этого не сделаешь, — Кристина демонстративно прижалась к плечу Федора, и он по привычке снова обнял ее. А Кристина невесело рассмеялась и добавила: — Простите меня за то, что дразню.
— Значит, это неправда? — с облегчением вздохнул Федор. И Кристина снова рассмеялась. Обернулась и потрепала Федора по волосам.
— Самую капельку. И не переживай, это было чисто платоническое чувство. Просто ты… ты был единственным из всех знакомых мне людей, которого… которого, мне кажется, я могла бы полюбить. Если бы Лола не успела сбить тебя первой. — Кристина погладила зятя по щеке. — Все хорошо. Правда. Не переживай. Лолу я люблю все равно больше.
— В вашей семье все чокнутые! — шумно выдохнул Федор.
— Кроме мамы, — мурлыкнула Лола. А потом снова коснулась пальцами руки Кристины. — Кто он, Крис? Кто тот человек, которого ты смогла полюбить?
— Он… — Кристина села ровно и уставилась куда-то перед собой. — Он…
— Судя по твоим слезам, он редкостный мудак, — закончил за Кристину Федор.
— Нет! — энергично запротестовала Кристина. — Что ты, нет! Он удивительный. Умный. Порядочный. Красивый. Смелый. И вообще…
— В чем тогда проблема, я не понимаю… — неуверенно начал Федор.
— Проблема в том, что я его люблю, а он меня — нет.
— Он слепой? Он женат? — Федор и Лола задали свои вопросы одновременно.
— Он не женат. Но это отнюдь не значит, что он должен был полюбить меня, — Кристина сцепила пальцы в замок и уставилась на них напряженным взглядом. — Я дожила до двадцати пяти лет, прежде чем поняла одну простую истину. Смазливая мордашка не дает никаких гарантий в том, что ты будешь счастлива в любви.
* * *
— Как ты думаешь, это правда?
— Что именно?
— Ну, то… что сказала Крис?
— По поводу того, что она была влюблена в тебя?
— Ну да…
— Это льстит твоему самолюбию, признайся.
— Признаюсь — это меня ужасает.
Лола рассмеялась — и положила руку мужу на грудь, прижавшись щекой к плечу. А потом смех сам собой стих.
— Даже если там и было что-то — от Крис можно ожидать всего, чего угодно, скажу честно — то это давно прошло. Влюблена Крис сейчас — и влюблена, судя по всему, отчаянно.
— Думаешь, в этот раз все серьезно? — Федор накрыл своей ладонью руку жены, погладил обручальное кольцо.
— Ты ее такой, как сегодня, когда-нибудь видел?
— Нет. Но ведь я… Ты ее знаешь гораздо дольше и лучше.
— Именно. И такой я Крис никогда не видела. Понимаешь, — Лола завозилась, устраиваясь удобнее под боком у мужа, — несмотря на наше родство и на то, что мы много времени проводим вместе, я иногда просто не догадываюсь, что творится у Крис в голове. Я ее очень люблю. Но, знаешь, временами мне кажется, что она… немного не от мира сего. А еще — что она совсем холодная в плане эмоций. Как будто в их семье весь темперамент достался Шу и Рю, а на Крис не хватило. Чистопородный норвежский флегматик. Чего стоит эта ее легендарная фраза: «О каком сексе вы говорите, когда это время можно потратить на полноценный сон!». За ней кто только не ухаживал. Включая крупных бизнесменов из сотни «Форбс» и арабских принцев. Я как-то спросила Кристину об очередном ее таком поклоннике. Знаешь, что она мне сказала? «Мне от природы, в силу моей гендерной принадлежности, не досталось того, на чем я бы с удовольствием вертела эти ухаживания». И эта ее нарочитая грубость… Нет, я понимаю, почему и откуда это, но… А сегодня я вижу ее рыдающей. В истерике.
— По-моему, не было истерики, — неуверенно возразил Федор.
— Была. Ты ее пропустил. И потом, ты на Крис всегда действуешь как слоновья доза успокоительного, — Лола хмыкнула и потёрлась носом о плечо мужа. — А там все было. Я даже испугалась в какой-то момент. Что происходит? Как это вообще возможно: Крис, для которой сон важнее секса, рыдает взахлеб о каком-то мужике.
Федор помолчал, поглаживая руку жены на своей груди.
— Судя по всему, это какой-то выдающийся экземпляр.
— Зная Крис, я готова ко всему.
— Думаешь, она таки поддалась уговорам шейха?
— Думаю, мы это рано или поздно узнаем.
* * *
Она думала, что это просто. Глядя на Лолу и Федора, нельзя было думать иначе. Крис была уверена, что в жизни именно так и случается. Созданные друг для друга люди просто встречаются — и сразу понимают, что они созданы друг для друга.
Господи, как глупо. Так простительно думать Веронике! Но не взрослой девушке, которая всю свою сознательную жизнь варится в циничном мире модельного бизнеса. Впрочем, там-то, в этом мире модельного бизнеса Кристине все было предельно ясно. И никаким эмоциям там нет места, просто голый расчет и выполнение своих обязанностей. Единственные люди, которые в этом циничном модельном мире вызывали у нее чувства, были Лола и Гвидо. А потом появился Федор.
Кристина сказала правду, говоря о своей влюбленности в Федора. Хотя теперь вдруг осознала, что дело было не совсем так. Она вспомнила их свадьбу — Лолы и Федора. И какими они выглядели… нет, слово «счастливыми» не отразит этого. Это слово, наверное, слишком затаскали, до утраты смысла. Но дыхание перехватывает, когда это происходит на твоих глазах. И ты это видишь. И слышишь. Как Лола пела для своего любимого. Как Федор смотрел на нее, когда она пела. Как они смотрели друг на друга. Кристина впервые увидела, как у людей светятся глаза, когда они смотрят друг на друга. Светятся — и никак иначе.
Кристина влюбилась не в Федора. Она влюбилась в любовь. В то, что заставляет у людей светиться глаза. И тогда, на свадьбе Лолы и Федора, она впервые задумалась о том, что такое может случиться с ней.
Случилось. Только оказалось, что светиться могут глаза только у одного человека. А у другого…
Крис вспомнила взгляд Марка. Тот, тогда, когда она… Вспомнила — и вздрогнула. Но уже не заплакала. Все-таки идея прорыдаться на плече у Лолы — и у Феди — была самой правильной. Если уж рыдать — что в жизни Кристины было явлением очень редким — то с благодарной аудиторией. Эффективнее выходит.
Вот поэтому сейчас, когда Кристина вспомнила взгляд Марка — она не заплакала. Но холодная острая игла где-то внутри ощутилась очень отчетливо. Ведь что это был за взгляд…
Жалость и неловкость — вот что было в этом взгляде. Неловкость — потому что своими словами, своим признанием Кристина поставила Марка — и себя — в крайне нелепое положение. А жалость — потому что он очень порядочный мужчина. Он рассчитывала на секс. Просто на секс с красивой девушкой. А получил… вот это.
Крис встала, прошла до стены очередного гостиничного номера, прижалась затылком к ней и прикрыла глаза. А она… она сама предложила себя всю. Себя, свою любовь, свою… Кристина, не открывая глаз, невесело хмыкнула. Честь свою девичью, как выражаются в романтических историях про прошлые века.
Фактом наличия у нее девичьей чести Кристина не гордилась. Ей просто этого не хотелось. Интимных отношений, в смысле. Не хотелось — и все. Какое-то нелепое, негигиеничное и попросту дурацкое времяпрепровождение — этот секс.
Собственно, и с Марком она хотела не секса. А чего-то… чего-то… Нет, она не могла объяснить. Она хотела его самого — но не в том пошлом смысле, чтобы он ввел в нее свой детородный орган. А в том, чтобы… чтобы он стал ее. И готова была предложить всю себя, чтобы стать — его.
Господи, как и откуда в ее голове завелась подобная романтическая чушь?! Безобразно инфантильная. Так, наверное, и не бывает в реальном мире. Чтобы кто-то кому-то принадлежал. Все сводится к расчету и сексу.
Только ведь от чего-то же у этих чертовых Дягилевых светятся глаза! До сих пор! И как Федор смотрит на Лолу…
Бывает. Все-таки бывает. Но не со всеми.
И от этого ужасно больно.
Сколько раз она смеялась, задирала нос, уходила гордо — когда ей что-то предлагали? Она даже не разбиралась, что именно ей предлагают — секс ради взаимовыгодного сотрудничества или что-то другое? А если среди тех, кто падал к ее ногам, были и те… да хотя бы один! — у кого светились глаза, когда он смотрел на нее? Кому она была нужна, необходима, как воздух?
Но как это могло быть? Для этого надо узнать человека. Нет, все эти люди облизывались на обертку. А это всего лишь красивый блестящий фантик. Вы не знаете, какая конфета под ним. И конфета ли.
А вот я знаю. Знаю, кто тот человек, которого я полюбила. Не за белозубую улыбку, широкие плечи и уверенные манеры. Нет, за что-то… что-то другое.
За то, что он Марк Леви. Который как писатель, но не писатель. И у которого не светятся глаза, когда он смотрит на Кристину
Вот когда на Веронику смотрит — светятся. И будь ты хоть королевой красоты, хоть крутой топ-моделью — никто не даст тебе гарантии, что на тебя будут так смотреть, если ты вдруг этого захочешь.
Как это случается? С кем? За какие заслуги?! Как и почему случается эта магия, что двое встречаются — и оба влюбляются друг в друга?! Что это за магия, химия, чудо?! И почему оно не случилось с нею?!
Сделав два быстрых шага, Кристина упала на кровать лицом в подушку и разрыдалась.
Телефон пиликнул, когда она уже успокоилась. Это оказалась Соня.
* * *
— Марк Арнольдович, в бизнес-классе скандал. Точнее, драка.
Он вздрогнул. А потом резким движением натянул на плечи китель. Да быть этого не может… А если может — то спасибо!
* * *
Скоты. Просто скоты. Нет, в самом эпизоде не было ничего из ряда вон выходящего. Такого, чтобы прямо в первый раз. Пьяный губернатор повздорил со своим помощником. Или пресс-секретарем. Или кто он там — Марк не стал разбираться. Но морды в крови были у обоих. Хорошо бы, если и носы сломаны.
В общем, не такая уж и удивительная история. Если бы не одно. Если бы сам Марк на какой-то краткий миг не поверил, что там, в бизнес-классе — Кристина. А там оказались двое порядком надравшихся чиновника. Слуги народа, мать их.
— Марк, ты будешь составлять рапорт? — с любопытством спросил его второй пилот.
Конечно, такие эпизоды принято заминать. Таково негласное правило.
— Буду, — мрачно ответил Марк. — Обязательно буду.
«Во всех красках», — мысленно добавил он. Потому что нечего драться в его самолете, если ты не Кристина Кузьменко!
* * *
Звонок телефона застал Марка, едва он включил звук, завершив все формальности с предоставлением рапорта. Марк был злой как черт. У него не раз и не два спросила, уверен ли он.
Уверен!
Пусть руководство авиакомпании разбирается с этими скотами. А его совесть чиста!
— Слушаю, — рявкнул он в трубку.
— Здравствуйте, Марк Арнольдович, — раздалось растерянное. — Это Соня.
Он остановился. Медленно вдохнул. Медленно выдохнул. Соня ему, как правило, писала. Если она звонит, то…
— Что с Вероникой?
— С Вероникой все в порядке, не волнуйтесь! — торопливо ответила Соня. — Просто я бы хотела обсудить с вами некоторые… некоторые организационные моменты.
— Да, конечно, — Марк отошел в сторону, к стене. И медленно выдохнул. С дочерью все в порядке. Это главное.
— Дело в том, что моя мама попала в больницу. У нее инфаркт.
— Я очень сожалею, — искренне произнес Марк. Он как-то никогда не задумывался, что у Сони, помимо исполнения ею обязанностей няни Вероники, есть какая-то своя, другая жизнь. А ведь она есть. У каждого человека есть что-то, помимо работы. — Чем я могу помочь?
— Так получилось, что у мамы нет никого, кроме меня, — тихо ответила Соня. — Мне надо быть с ней, понимаете, Марк Арнольдович? Речь идет как минимум о неделе.
— Конечно, понимаю.
— Но оставить Веронику без сопровождения будет неправильно. Так ведь?
— Так.
Вероника уже давно не оставалась без индивидуального присмотра. Марк и Соня даже в отпуск ходили одновременно. Соня в это время отдыхала, а Марк забирал дочь к себе. А что делать теперь? Нештатная ситуация, однако. Соня так приучила Марка к своей незаменимости и надежности, что он немного растерялся. Она, кажется, даже не болела никогда.
— Марк Арнольдович, простите мне мою самодеятельность, но я позволила себе проявить инициативу. И переговорила с Кристиной.
Марк вынужден был прислониться к стене. Кристина. Та самая Кристина, которую он…
— Она согласилась заменить меня, — между тем торопливо продолжала Соня. — И с Анной Борисовной я этот вопрос согласовала. Поэтому если вы не против, то…
Марк прикрыл глаза. И принялся быстро анализировать варианты и смотреть на ситуацию под разными углами. И с позиции разных участников.
Вероника. Вероника привыкла к тому, что рядом есть близкий человек. Соня для Вероники — человек уже очень близкий, которому она доверяет. Оставить Веронику без присмотра даже в таком прекрасном месте, как «Бухта Доброты» — нет, невозможно. По крайней мере, для Марка это неприемлемо.
Соня. Соня должна быть рядом с матерью в такой сложный момент, это даже не обсуждается. А у Марка отпуск только… только через два месяца. Можно, конечно, попробовать что-то решить с работой, взять отпуск за свой счет. Но это непросто. И все-таки неправильно. Это значит подвести людей, которые на тебя рассчитывают. Нет, понятно, что в жизни каждого человека бывают форс-мажоры, но Марк уже привык — и дорожил! — свой безупречной профессиональной репутацией. Хотя, похоже, выбора у него нет. Или есть?
Кристина. Кристина, которую обожает Вероника. Кристина, которая сама очень тепло и с большой симпатией относится к Веронике. Кристина, которую, кажется, нисколько не коробит и вообще не парит, как говорят, тот факт, что Вероника — ребенок с синдромом Дауна. Та самая Кристина, которая любит его. И которую он оскорбил своим отказом две недели назад в номере отеля в Вене.
В бессчетный раз за эти две недели Марк поморщился от нехорошего, с горчинкой, чувства, что сделал что-то неправильно. Нет, сейчас не время для такой, как выражалась Кристина, бесячей рефлексии. Надо что-то решать, Соня ждет его ответа прямо сейчас. Ответа на вопрос: «Можно ли Кристине Кузьменко быть няней его дочери в течение как минимум недели?».
Марк до боли зажмурился и сжал кулак. И задал себе другой, главный в данной ситуации вопрос. Опасается ли он, что Кристина может причинить какой-то вред Веронике? Ответ пришел сразу же, мгновенно, еще до того, как Марк закончил формулировать вопрос.
Нет. Конечно, нет. Что бы ни происходило между ним и Кристиной, с этой девушкой его дочь будет в полной безопасности.
— Марк Арнольдович? — раздался в трубке Сонин вопросительный голос. — Алло? Вы здесь?
— Да-да, я здесь, — отозвался Марк. — Если Кристина не против побыть эту неделю с Вероникой, то я тоже возражать не стану.
— Ой, как замечательно! — затараторила Соня. — Тогда я ей напишу, она уже вечером будет здесь. Еще раз спасибо, Марк Арнольдович! До свидания!
— До свидания. И еще, Соня, если понадобится какая-то помощь… с мамой — обращайтесь, не стесняйтесь, пожалуйста.
— Спасибо!
— Все, бегите.
Марк какое-то время еще постоял у стены, а потом не удержался и обреченно выдохнул.
— Твою мать…
— Что, простите?
Марк повернул голову. На него смотрела женщина средних лет. Оказывается, Марк подпирал спиной стену в метре от женского туалета.
— Ничего. Погода, говорю, чудесная.
* * *
— Ты сошла с ума!
— Отнюдь.
— Ты хоть представляешь сумму неустойки по контракту?!
— Плати. С моего гонорара за прошлые показы.
— Крис, объясни мне, — ее менеджер, Глен Бартон, шумно выдохнул, явно пытаясь успокоиться. — Объясни мне, что происходит. И почему ты отказываешься выступать на показе?!
— У меня срочные дела.
— Какие дела?! Какие дела, Крис?! Так нельзя! Мне ты обязана объяснить!
— Ничего я тебе не обязана, Глен. Я не принимаю участия в ближайшем показе. Если необходимо уплатить штраф — плати.
— Знаешь, что? Я расторгну с тобой контракт!
— Делай, что хочешь.
Глен отключился. Кристина пожала плечами и отложила телефон. Она никогда не была послушной пай-девочкой. Но так же никогда не давала Глену повода усомниться в своем профессионализме и добросовестности. Что же… Сейчас Кристина просто не могла поступить иначе. Ее истекающее болью сердце нуждалось в Веронике. Сообщение от Сони стало для Крис подарком. Просто подарком небес.
К черту их всех, со вспышками камер, шпильками, лаком для волос и блеском для губ. Вместо этого Кристина проведет время в тихом спокойном месте с чудесным светлым человечком. Мысль о том, что этот человек, Вероника, связан самыми непосредственными, кровными узами с другим человеком, который и был причиной ее сердечной раны, Кристину если и посещала, то мимоходом. Она старалась не думать о Марке. Единственный раз, когда она рискнула задуматься о нем всерьёз — это когда Соня написала, что спросит разрешения на такую замену у отца Вероники.
Марк мог отказать им. Но он этого не сделал. Какими были его мотивы — об этом Кристина тоже думать не стала. Все ее мысли сосредоточились вокруг Вероники, словно это был ее спасательный круг. Кристина встала и решительно распахнула шкаф. Так, ей надо собрать сумку с вещами для себя. И подумать, что привезти в подарок Веронике!
* * *
— Ваша комната, — Соня открыла дверь.
— Это же ваша комната, — мгновенно поняла Кристина.
— Моя, — согласилась Соня. — Но она рядом с комнатой Вероники. Вам могут выделить свободную, из резерва. Но она будет далеко, на другом этаже. Я подумала, что так будет лучше.
— Вы правы, Соня, — Кристина поставила сумку к стене. А потом обернулась к девушке. — Может быть, перейдём уже на «ты»?
— Я с удовольствием, — улыбнулась Соня. — Когда мне еще выпадет шанс говорить «ты» мировой звезде.
— Перестань, — поморщилась Крис.
— Хорошо, не буду, — Соня прошла к столу, взяла лежащий на нем лист бумаги и протянула Кристине. — Смотри, я написала небольшую памятку. — Кристина смотрела на строчки, написанные круглым, ровным почерком отличницы. — Но если что-то… какие-то вопросы… звони, пиши в любое время.
— Обязательно. Желаю твоей маме скорейшего выздоровления!
— Спасибо.
* * *
Марк смотрел на присланное фото. Этот снимок сделан Вероникой. А на снимке — Кристина. Сидит, сложив ноги по-турецки, на кровати в комнате Вероники, в окружении листов с рисунками. Ноги в серых спортивных штанах, серая же футболка, длинные светлые волосы почти скрывают склоненное к рисункам лицо.
И подпись «Моя любимая Христина».
Значит, это правда. Он почему-то не мог до конца поверить, что это случится. Что Соня уедет, и что на ее место приедет Кристина. Что Кристина будет с его дочерью в роли няни.
И вот это случилось.
Марк прижался затылком к стене. Он тоже сидит на кровати, так же, как и Кристина. Только на своей кровати в своей квартире. А там, за несколько десятков километров от него, в частном интернате для детей с особенностями развития его дочь в своей комнате смеется в компании с красивой светловолосой девушкой.
С той самой, которая призналась ему в любви и пригрозила сломать ему нос. С той самой, к которой он…
Марк вздрогнул. Дверной звонок прозвучал резко, как выстрел. Марк медленно перевел взгляд на дверной проем спальни, откуда виднелся кусочек прихожей.
Есть несколько вариантов, кто бы мог явиться к нему без приглашения. Это могла быть соседка-студентка в коротких шортиках и тоненьком топе с очередной банкой огурцов. Или мать — что, впрочем, маловероятно.
А что очень вероятно — что это Илона. Только она имела привычку сваливаться ему как снег на голову в самое неподходящее время.
* * *
— Ты?
— Ты мог бы хотя бы попытаться изобразить радость.
— Зачем?
— И в самом деле, — Илона обогнула его и прошла в прихожую, на ходу доставая из сумки бутылку вина. — Зачем?
Марк резко обернулся, наблюдая за действиями бывшей жены.
— Тебе не кажется, что это ненормально?
— Что именно? — Илона сбросила туфли, не потрудившись поставить их аккуратно к стене.
— Мы с тобой давно в разводе. Мы чужие друг другу люди. И ты все равно с завидной регулярностью приезжаешь ко мне.
— У нас с тобой есть общий ребенок! — Илона обвинительно нацелила на него бутылку вина. И Марк понял, что эта бутылка — уже не первая у Илоны за сегодняшний день.
— Вероника — только моя дочь. Ты сама добровольно отказалась от родительских прав.
Илона несколько секунд молча смотрела на него. А потом снова махнула бутылкой.
— Открой вино, Леви.
* * *
Много раз до сегодняшнего дня, когда Илона приезжала к нему, Марк испытывал острое желание прогнать ее. Но так и не прогонял. Наверное, он делал это ради Вероники. Потому что эта женщина — мать Вероники. Дочь до сих пор рисует портреты дорогой мамочки, которая ушла на небо. На небо, как же… По небу у нас папа специалист.
Марк разлил вино по бокалам. И себе тоже. Все равно завтра день отдыха, планировал к матери съездить. Можно и вина себе позволить. А еще — позволить себе наконец-то откровенный разговор с бывшей женой.
Марк вдруг понял, что сегодняшний визит Илоны к нему — последний. И пора ставить точку в этой затянувшейся мыльной опере. Он в долгий глоток ополовинил свой бокал.
— Хорошее вино.
— Что с тобой, Марк?
— Ничего.
Они пили вино молча. Марк подбирал слова. Не такие, чтобы не задеть Илону. Он ясно осознал, что ему на это плевать. А такие, чтобы два раза повторять не пришлось. Хотя повторять, скорее всего, придется.
Ну что ж…
— Я хочу видеть Веронику.
Марк поперхнулся вином. Хорошо, что футболка темная.
— Ты поедешь к ней завтра? — продолжила Илона. — Я поеду с тобой.
— Нет.
— Почему?!
— Во-первых, я завтра не поеду. Во-вторых, ты туда не поедешь.
— Я ее мать!
— Ты слишком поздно об этом вспомнила.
Илона долго и зло смотрела на него, а потом залпом выпила свое вино.
— Святой Марк, — процедила она и сама долила себе в бокал. — Что, удобненько ходить в белых незапятнанных одеждах?!
— Я не жалуюсь.
Потому что не приучен. Не умею. Не знаю, как. Хотя в то время, когда хотелось выть от бессилия — не отказался бы от такого полезного навыка.
Илона сделала щедрый глоток.
— А ты знаешь, что я специально от тебя забеременела? Я презервативы протыкала.
— Догадывался.
— И что?
— Спасибо тебе за Веронику.
Илона вдруг разрыдалась — шумно и некрасиво. Она рыдала, икала, запивала слезы вином и обливалась им. Марк ждал. Он не мог найти в своем сердце ни капли жалости к плачущей перед ним женщине. И не хотел искать.
— Ты никогда… никогда не думал… что было бы с нами, если бы Вероника родилась нормальной?! — сквозь икоту спросила Илона. — Мы могли бы быть счастливы. Могли бы стать настоящей семьей. За что… — прерывисто вздохнула Илона. — За что судьба так жестоко со мной, Марк?! Мне было уже тридцать шесть, я просто хотела немного женского счастья! С красивым молодым мужчиной. Ребенка хотела! А вышло… вышло вот так. За что? За что?!
— Наверное, потому, что нельзя построить счастье на лжи.
— Ты все-таки Святой Марк. Или блаженный! Такой же тошнотворно правильный, как и твой папаша! Ты просираешь свою жизнь, ты этого не понимаешь?!
— А ты — уже, — Илона посмотрела на него опухшими, налитыми кровью глазами. А Марк безжалостно продолжил: — Сколько тебе? Пятьдесят уже есть? Просто я забыл про твой день рождения, прости, дорогая. На что ТЫ потратила свою жизнь? Что в ней есть сейчас, кроме… — Марк кивком указал на бутылку вина, — этого?
— Как ты можешь быть таким жестоким?!
— А ты?
— Это непорядочно — намекать женщине на ее возраст!
— А бросать своего ребенка — подло.
Илона взмахнула рукой, опрокидывая бутылку, бокалы. Белый стол окропился красным.
— Что ты знаешь о том, что я чувствовала?! Ты же оставил меня одну… одну… со всем… этим!
— Ты права, — Марк встал, взял рулон бумажных полотенец и стал вытирать стол. — И за это я прошу у тебя прощения. Я понимаю, что тебе было трудно.
— А тебе сейчас легко?
— Я справляюсь.
Илона прижалась спиной к стене, закрыла глаза и зябко обхватила себя руками. Так и сидела, не открывая глаз. Кажется, начала дрожать. Только женской истерики Марку не хватает. Надо что-то предпринять превентивно.
— Давай, я сделаю тебя чаю.
— Будь ты проклят, Марк Леви.
— Ну конечно я, кто же еще.
Илона резко распахнула глаза.
— Мы с тобой в одной лодке, дорогой. Да, я уже просрала свою жизнь, как ты выразился. Но и тебя, мой святоша, не ждет ничего хорошего! Несмотря на твою до сих пор чертовски смазливую морду и умение трахаться, как бог, ты никому не нужен! Из-за Вероники! Тебе нравится быть одному против всех?! Когда не на кого опереться?! Ни одна женщина всерьез не свяжет с тобой жизнь, Святой Марк! Женщинам не нужны святые и не нужны чужие больные дети! Чтобы стать счастливым с женщиной, тебе придётся бросить Веронику! Какой интересный выбор, не правда ли?!
Марк щелкнул кнопкой чайника.
— Женщины бывают разные.
— Что это значит, Леви?! — Илона быстро выпрямилась. — У тебя кто-то есть?! Кто-то… всерьез?!
Марк сел за стол и подпер щеку ладонью.
— Тебя это в любом случае не касается. Мы сейчас попьем чаю — и ты уйдешь. И больше сюда не придешь никогда.
— У тебя точно кто-то есть!
— У меня есть Вероника.
На чай Илона не осталась.
* * *
Марк снова вернулся к присланному Вероникой фото. Лица Кристины на нем не видно, лишь занавес светлых волос. Бесконечные ноги перекрещены. Даже если не знать, что эта девушка мировая топ-модель, все равно в ней чувствуется что-то… Что-то особое.
Марк потер висок. У Кристины наверняка напряженный график. И контракты, в которых цифры с многими нулями. И вот эта девушка спокойно соглашается подменить Соню и прожить неделю с его дочерью в интернате. Будто у нее дел других важнее нет.
Зачем? Почему? Что движет тобой, Кристина Кузьменко? Что скрывается под твоей прекрасной внешностью успешной топ-модели? Что ты чувствуешь сейчас, сидя рядом с моей дочерью? О чем думаешь?
Марк не мог ответить на эти вопросы. Что он вообще знает об этой девушке? Что она может нос сломать хаму, который к ней пристает? Что умеет ругаться матом, как сапожник? Что у нее звездная семья?
Вся эта информация не объясняет, зачем Кристина решилась подменить Соню. И зачем она вообще столько уже времени потратила на его дочь. Илоне вон Вероника совершенно не нужна, сегодняшний взбрык не в счет. А Кристина…
Я тебя люблю.
Вот еще что Марк о ней знает, и знает совершенно достоверно. Что Кристина его любит. Марк не смог усидеть на месте, встал с кровати, дошел до кухни, бездумно щелкнул кнопкой чайника.
Он никогда никого не любил.
Нет, это звучит как-то неправильно. Будто Марк какой-то бездушный монстр. Он любил родителей. И любит до сих пор. И он очень любит Веронику. Но он никогда не любил Илону. И вообще ни одну женщину. Марк впервые задумался об этом. О том, нормально ли это. Ему тридцать четыре, и он не знает, что такое — любить женщину.
В старших классах школы Марк неизменно пользовался успехом у девочек. Наверное, поэтому шанса влюбиться и заодно пострадать у него не было. И потом, когда Марк стал старше, этот сценарий, когда девушки сами вешались ему на шею, — неизменно работал. А затем появилась Илона. И, следом — Вероника.
После этого в жизни Марка просто не осталось места для каких-то там влюбленностей. Ему надо было работать. Ему надо было содержать Веронику. А еще — Марк это вдруг внезапно и отчетливо именно сейчас понял — он был разочарован в женщинах. Он им не доверял. Потому что то, в чем сегодня призналась пьяная Илона — он это как-то подспудно знал, чувствовал. Что Илона его использовала — молодого глупого смазливого мальчишку — для того, чтобы устроить свое, как она выразилась, женское счастье. Можно подумать, у счастья есть гендер.
Марк залил кипятком кружку с пакетиком чая и подошел к окну. Что же выходит? Он… он ущербный? Если ни разу не любил женщину.
Да ну, глупости. Можно подумать, весь смысл жизни в этом. У него прекрасная, высокооплачиваемая работа. Есть квартира, машина, дочь устроена со всем возможным уровнем комфорта. Что еще нужно?!
Чтобы стать счастливым с женщиной, тебе придётся бросить Веронику! Какой интересный выбор, не правда ли?!
Будь ты проклята, Илона!
Именно ты.
Зачем ты завела этот разговор?!
Марк прихлёбывал горячий чай и смотрел в уже почти черное окно.
А ведь Илона не права.
Кристина сказала ему, что любит его. И Кристина знает о Веронике.
Марк впервые в жизни задумался о том, за что могут полюбить. Но так ни до чего и не додумался. Только чай остыл.
В жизни Кристины наверняка были мужчины успешнее, состоятельнее, чем он. Хотя, нет, поправил себя Марк. Мужчин-то как раз у нее и не было. Эта мысль снова взбудоражила его так, что на месте оставаться стало невозможно. Прошел в ванную, умылся холодной водой.
События, случившиеся в его номере в венской гостинице, теперь представлялись в совершенно другом свете.
Нереально красивая девушка.
Невинная девушка, девушка в физиологическом смысле этого слова.
Которая знает о том, что у него дочь-инвалид, и которую это совершенно не отталкивает.
Которая, более того, прекрасно ладит с его дочерью и является кумиром Вероники.
Которая по первой просьбе приезжает заменить няню Вероники.
Марк прикрыл глаза и заставил — или позволил — себе вспомнить.
Ее нежные пальцы, обхватывающие его лицо. Сияющие голубые глаза.
Ты самый удивительный и прекрасный человек на свете, Марк Леви. Я люблю тебя.
Марк резко открыл глаза и посмотрел на свое отражение с каплями воды на лице и взъерошенными волосами.
Поздравляю тебя, Марк Леви. Вот теперь ты точно провалил самый главный квест в своей жизни.
* * *
Кристина поправила одеяло и осторожно встала.
Вероника спала.
В инструкции, выданной Соней, было написано, что Вероника любит, когда ей читают перед сном. Крис в двенадцать лет перед сном брила ноги, а не читала сказки. Хотя, наверное, лучше бы сказки читала, ей-богу. Растительность с тела все равно удалось вывести только лазером.
А с Вероникой они с удовольствием читали «Лев, колдунья и платяной шкаф». И рассматривали картинки в прекрасном подарочном издании. И сочиняли свои истории про героев этой книги. Пока Вероника не уснула.
Прежде чем пойти к себе Кристина окинула последним взглядом комнату девочки. Ночник в виде бежевого шара, его гасить нельзя — Вероника боится темноты. А еще, как значилось в шпаргалке от Сони, девочка очень боится громкого шума, особенно звуков ударов, внезапных вспышек яркого света и открытого огня. И при громких звуках может спрятаться в безопасное с ее точки зрения место. Например, в шкаф.
А оттуда — в Нарнию.
Кристина покосилась на письменный стол. Там лежала та самая холщовая сумка с логотипом «Лолику» — Вероника использует ее, чтобы складывать туда на день пижаму. А рядом с сумкой пристроилась стопка листов с рисунками. После недолгих колебаний Кристина взяла их. Она вернет их Веронике завтра. Кое-что в этих рисунках вызвало у Кристины особой интерес, но подробнее рассматривать и, тем более, расспрашивать Веронику она не стала. А теперь можно в своей комнате как следует рассмотреть и подумать.
Кристина тихо прикрыла за собой дверь.
* * *
Уже давно пора ложиться спать. Кристина привыкла рано отправляться ко сну, привыкла к режиму. И завтра ей вставать по будильнику — она ведь здесь на работе. Но Кристина не может оторваться от рисунков Вероники. Они завораживают, и Кристина снова и снова перебирает их. Пока не добирается до трех, которые находятся в самом низу пачки листов.
На них нарисован пожар. Краски так подобраны, что листы даже боязно брать в руки — кажется, что рисунок горячий. И что в воздухе чувствуется запах дыма. И слышны крики, которые исторгают перекошенные рты едва видных в огне, дыму и искрах лиц.
Кристина долго смотрела на эти листы. Они разительно отличались от других рисунков Вероники — светлых, ярких, жизнерадостных. Вспомнила наставления Сони о том, что Вероника боится огня, громкого шума и звуков ударов.
Да, теперь, после этих рисунков, это очевидно. Что стоит за этой боязнью, Кристина даже не могла предположить. И вряд ли когда-то узнает. Надо просто принять это как факт.
Крис аккуратно подравняла пачку листов, убрав рисунки с огнем на прежнее место, в самый низ. И залюбовалась тем рисунком, который оказался сверху. На нем изображено круглое окно, через которое бьет яркий дневной свет. Светлый, солнечный рисунок, как и сама Вероника. Кажется, про этот рисунок девочка говорила, что он сделан с реального места в интернате. Если Кристина, конечно, правильно поняла Веронику. Надо будет спросить — где это. Судя по форме, похоже на чердак. Точно, завтра спросит. А теперь — все, спать.