Глава 7. Я этот небесный квадрат не покину

Она проснулась от шума. И в первые насколько секунд Кристине казалось, что она попала в один из рисунков Вероники, которые рассматривала перед сном. Пахло дымом, слышались крики. И треск пламени.

Но все перекрывал вой противопожарной сигнализации.

На самом деле. Это происходит на самом деле.

Кристина соскочила с кровати и бросилась к двери. Коридоры были полны мечущимися в панике людьми — взрослые, дети. И дым. Густой едкий дым. Пламени пока видно не было.

Кристина дернула на себя соседнюю дверь.

— Вероника!

В комнате по-прежнему горел ночник. Кровать была пуста.

Вероники нигде не было, хотя Кристина проверила все — и под кроватью, и в шкафу, и в санузле. Время от времени она громко звала Веронику — но безрезультатно. Очевидно, что девочки в ее комнате нет.

Кристина открыла дверь — и закашлялась. Теперь в коридоре была чернота, в которой с трудом различались человечески фигуры. Из темноты вынырнула вдруг Анна Борисовна — растрепанная, в махровом голубом халате, заляпанном сажей.

— Кристина, пожарный выход по коридору налево! Лестница еще не так задымлена! Быстро!

— Вы видели Веронику?! Ее нет в ее комнате!

— Ах боже мой, нет, не видела! Но она наверняка на улице уже. Бегите, бегите скорее.

На лестнице было и в самом деле чуть светлее, и там находились люди, которые спешили вниз. Кристина замерла. А если Вероника не на улице? А если она… она спряталась где-то? Кристина вспомнила слова Сони о том, что Вероника прячется от громких звуков в шкафу. Но в шкафу ее не было. Однако девочка могла спрятаться где-то в другом месте. Да где угодно могла спрятаться, здание интерната огромное!

Или Вероника может быть уже на улице и спокойно стоит в безопасности, держа за руку кого-то из сотрудников «Бухты доброты».

А если нет?

Вот сейчас Кристина спустится вниз, выйдет наружу и начнет искать Веронику. А там не один десяток человек, а может, и больше сотни, все перепуганы. Сколько времени уйдет на то, чтобы всех обежать?

И выяснить, что Вероники среди них нет.

Что дальше? Обстановка меняется быстро, за то время, пока Кристина обыскивала комнату Вероники, весь коридор заволокло черным едким дымом. А к тому моменту, когда Кристина уверится, что Вероники на улице нет — если это на самом деле так! — то все здание будет охвачено огнем.

Кристина так и стояла, не в силах сдвинуться с места. Теряла драгоценное время. А потом поняла, что не может сделать ни шагу вниз и выйти отсюда, если есть вероятность, что Вероника где-то в здании. А если Кристина не может идти вниз — значит, надо идти вверх.

Ей кто-то что-то крикнул, но она уже не слышала. Кристина вдруг отчётливо поняла, что Вероники нет на улице. И нет на своем этаже, там шум, гам, крики. Девочка спряталась там, где тихо.

Где?!

В памяти всплыл рисунок, который она смотрела последним, перед тем, как лечь спать. Круглое окно в торце, сквозь него бьет солнце. Где это?!

Самый верх. Последний этаж. Возможно, чердак. Почему она не спросила у Вероники, где это нарисовано?!

Но путь ясен. Наверх.

* * *

Там не было дыма. Там ревело пламя — дохнуло обжигающим жаром, едва Кристина добралась до верхней площадки.

— Вероника! — крикнула Кристина и закашлялась. Воздух обжигал легкие жаром и горечью. Хоть закричись — пламя трещит и гудит так, что ни черта не слышно. Кристина задрала короткую майку пижамы, подышала сквозь ткань. Не легче. Вспыхнула прядь волос — и Крис резко отступила. Надо уходить. Невозможно шагнуть в это открытое пламя.

В это время там, за стеной огня раздался громкий звук. Что-то явно то ли обрушилось, то ли взорвалось. Это возымело неожиданный эффект — стена огня вдруг опала почти до пола, и в дверном проеме, обрамленном редкими языками пламени, показался коридор. В конце, в далекой-далекой перспективе, словно в подзорную трубу, виднелось круглое окно.

Кристина быстро шагнула через обугленный дверной проем, жар от которого больно полоснул по обнажённым ногам.

— Вероника! Вероника! Вероника!

Легкие горели от горячего воздуха.

За спиной снова дохнуло обжигающим жаром, Кристина обернулась. Дверного проема больше не существовало, вместо него — стена огня. Путь назад, на лестницу, отрезан.

Снова вспыхнули волосы, сгорая с легким треском. Коридор впереди казался узким огненным тоннелем. С круглым окном впереди. Впереди и очень далеко.

Кристина сбила с волос пламя и, на мгновение зажмурившись, шагнула вперёд.

Языки огня подбирались снизу, сбоку. Обнаженные ноги жгло, но Кристина шла вперед, прикрывая рот и нос ладонями. Дойдя где-то примерно до середины коридора, она остановилась. Господи, как же глупо будет погибнуть вот так, ни за что! Она должна найти Веронику!

Снова задрав майку и закрывая ею рот, Кристина сделала глубокий вдох через ткань. Воздух был таким горячим, что, кажется, она вдохнула огонь. Но что-то делать надо.

— Вероника! Вероника! Вероника!!! — отчаянно закричала Кристина.

Ничего. Лишь треск пламени, которое подбирается все ближе, сжимая вокруг девушки огненное кольцо.

Надо набраться сил и позвать еще раз. Надо пройти туда, вперед. И в этот момент Кристине показалось, что она слышит слабый голос. Забыв о горячем воздухе, Кристина закричала изо всех сил.

— Вероника, Вероника, где ты?! Это Кристина!

Ей не показалось! Слов Кристина не разобрала, но голос слышался оттуда, где было круглое окно. И Кристина пошла вперед. Откуда-то слева вдруг, словно язык огромного существа, вытянулся лепесток пламени и ожег ей щеку. Кристина вскрикнула. Резко запахло жареным мясом.

Это пахло ею. Ее обгоревшей кожей. Но надо идти вперед.

Кристина еще несколько раз кричала, но ответов больше не было. Ее еще несколько раз обжигало языками пламени, которые подбирались все ближе и ближе. И запах жареного мяса преследовал ее.

Вот и окно. Крис развернулась. Где ты, девочка?! Кричать громко уже почти не получается, в груди горит огнем, на губах отчетливый привкус крови, но на последних остатках сил Кристина снова зовет:

— Вероника! Вероника! Вероника!

И — о, чудо! — из-за ближайшей двери вдруг послышался голос. Голос Вероники.

От жара дверь перекосило, и ее пришлась выбивать плечом. В комнате пламени не было, но она была вся в сером дыму.

— Вероника! Вероника, ты где?!

Из серого сумрака к ней бросилась маленькая фигурка и с каким-то животным воем вцепилась в Кристину.

Крис на мгновение замерла. Она нашла Веронику. Она сделала это!

Спину вдруг быстро и сильно обожгло, Вероника взвизгнула. Они обе отпрянули от дверного проема, в которое лезло, как тесто из кастрюли, пламя. Кристина подхватила девочку на руки, та обхватила ее руками и ногами. Кристина отступала, пока не уперлась спиной в стену.

Они в тупике. За дверью комнаты одно сплошное пламя. Вероника трясется на ее руках. Должен же быть выход, должен!

Кристина вдруг поняла, что упирается спиной во что-то, не просто в стену. Она резко обернулась. Да, точно, окно. Окно же!

Такое же круглое, как и в конце коридора. И стекла целые. Думать уже некогда, пламя подбирается все ближе. Перехватив Веронику одной рукой, Кристина локтем другой выбила стекло. К боли от ожогов прибавилась боль от пореза в руке. И кровь.

Выбитые стекла создали дополнительную тягу — и пламя разом затянуло половину комнаты. Вероника завизжала и тут же закашлялась. Кристина выглянула в окно — и чуть не расплакалась от облегчения. Там, внизу, виднелись голубые мигающие огоньки на красных кубиках машин. Приехали пожарные. А значит, у них есть шанс.

Пламя подобралось и лизнуло ноги.

Или шанса нет.

— Вероника, малыш, мне надо посмотреть, что там за окном. Постой рядом со мной, хорошо?

Кристина ждала какой угодно реакции и была готова к худшему — но девочка разжала руки, и Кристина опустила ее на пол. Вероника прижалась к стене, уткнувшись в нее лицом, а Крис выглянула из окна. Какой же здесь холодный свежий воздух! Внизу действительно стояли пожарные машины, штуки три или четыре. Но смотрела Кристина не на них. А на стену дома. Да, по всей стене чуть ниже окна шел узкий карниз. Слишком узкий.

Кристина снова вернулась торсом в комнату, обернулась. И оказалась лицом к лицу со стеной огня. До нее — метр, не больше.

Все, у них здесь нет никаких шансов.

Кристина снова обернулась к окну. Нет, они не пролезут в него вдвоем, окно слишком маленькое. Только по одному. На объяснения уже нет времени. Кристина подняла ногу, перекидывая ее через нижнюю часть оконного проема. И почувствовала, как Вероника вцепилась ей в руку.

— Детка, я сейчас выйду первая, а потом возьму тебя, хорошо?

Вероника, вся перемазанная в саже, кивнула. Глаза у нее были огромные. И совершенно, кажется, бессмысленные.

Кристина нащупала ногой карниз. Крепко держась скользкими от крови руками за оконный проем, вывела вторую ногу. И, все так же держась, обернулась. Снизу послышались крики. Ее увидели, заметили.

Господи, сделайте что-нибудь, умоляю! Мы не умеем летать!

Кристина оторвала одну руку и протянула ее Веронике.

— Иди ко мне, малыш.

Вероника замотала головой. За ее спиной ревело пламя. Кристина видела, как начинают загораться ее волосы. И оторвала от оконного проёма вторую руку, упираясь коленями в стену.

Две вытянутые руки.

— Иди ко мне.

Ей все-таки удалось, действуя сначала двумя руками, а потом одной, вытащить Веронику. Теперь девочка сидела в проеме, а Кристина стояла на карнизе. По лицу Вероники текли слезы, оставляя дорожки на чумазых щеках. Кристина бросила взгляд за плечо Вероники — пламя уже практически добралось до окна. А потом Крис, придерживаясь за проем, обернулась к бездне у себя под ногами.

Там разворачивали спасательный тент. Уже почти развернули. До него — несколько десятков метров. Но на страх уже нет ни времени, ни возможности.

— Нам надо прыгать, — шепнула Кристина. Девочка отчаянно замотала головой. Кристина крепко обхватила Веронику.

— Обними меня за шею.

Она почувствовала на своей шее тонкие детские руки, повернула голову, чтобы бросить последний взгляд вниз. Там, снизу ей махали. Наверное, это значит, что тент натянут и готов. Но это уже не имело значения. Потому что еще пара секунд — и из окна полезут, как пьяные неугомонные гости, языки пламени.

Резко дернув Веронику на себя, Кристина оттолкнулась двумя ногами и полетела спиной вперед и вниз. Пока летела, смотрела, как из круглого окна, где только что была Вероника, вырывается яркое на фоне черного ночного неба пламя.

* * *

Телефон просто взорвался звуками, едва Марк его вывел из режима полета. И Марк почему-то похолодел. Он кивнул второму пилоту, чтобы тот завершал руление самолетом — в нарушение служебных инструкций — и полез проверять сообщения. В ближайший час Марк Леви нарушил все и всевозможные инструкции. Но спустя два часа после приземления он был в «Бухте доброты». Точнее, рядом с тем местом, которое когда-то было «Бухтой доброты».

* * *

— Папочка!

Ему уже сообщили, что Вероника жива, не пострадала при пожаре, с ней все в порядке. Но увидеть ее, подхватить на руки, обнять, прижать к себе — только это имело сейчас значение. Марк прижимал дочь к себе, крепко обнимая двумя руками. Слушал ее частое дыхание. Остро ощущал, как колотится, едва не проламывая ребра, собственное сердце. И только одно слово стучало в голове.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Когда голос стал все же слушаться, Марк начал шептать Веронике то, что говорил обычно в такие моменты — когда она бывала очень сильно напугана.

— Все хорошо. Все в порядке. Я рядом. Папа рядом.

Дрожь Вероники понемногу утихала. А потом она вдруг перестала прижиматься щекой к его плечу, подняла голову и посмотрела ему в глаза. Марк искал на лице дочери какие-то следы повреждений, ожогов, чего угодно. Но Вероника была лишь перемазана сажей и от нее пахло дымом. Да, она в самом деле не пострадала в пожаре, который оставил от главного корпуса «Бухты доброты» обугленные руины. Марк был так занят поиском следов пожара на лице дочери, что не сразу расслышал, что она ему о чем-то говорит.

— Что, малыш?

— А где Христина?

Марк моргнул, отвел взгляд от лица Вероники и медленно огляделся. Когда он примчался сюда, сразу же около оцепления он увидел Веронику в сопровождении кого-то из сотрудников интерната. И потом больше уже ничего не видел. Зато теперь — смотрел по сторонам.

Черное, еще дымящееся здание главного корпуса высилось метрах в семидесяти. Деревья, росшие рядом со зданием, были обуглены и так же черны. Вокруг стояли лужи воды, машины, люди, непосредственно около здания работали пожарные. От запаха дыма першило в горле, и слезились глаза — вдруг осознал Марк. Надо уезжать отсюда. Но сначала и в самом деле надо найти Кристину. Марк покрепче перехватил дочь.

— Сейчас, малыш, найдем Кристину.

— Кристины здесь нет.

Марк обернулся. Рядом с ним стояла Соня. Вот это неожиданность. Получается, девушки снова поменялись? Возможно, у Кристины появились какие-то срочные дела. Или что? Что за чехарда?!

— Так это вы, Соня, были с Вероникой, когда случился пожар?

— Нет, я приехала пятнадцать минут назад. О пожаре узнала из новостей — и сразу сюда.

Марк нахмурился.

— А кто тогда был с Вероникой, если не вы и не Кристина?

— Кристина была здесь во время пожара. А сейчас ее здесь нет.

Это два предложения, сказанные Соней тихим и каким-то совершенно бесцветным голосом, Марк осмысливал долго. Очень долго.

А потом он понял. Понял, но не смог в это поверить. Ужас ледяной теркой ободрал его всего — и снаружи, и внутри. Нет. Этого не может быть. Как же это… Кристина?! Нет. Она-то тут при чем?!

— Не может быть, — сами собой, без его участия, выговорили губы.

Соня молчала.

— Соня, что с Кристиной?! — он отказывался верить. Просто отказывался верить. Смерть, конечно, забирает всех, кого захочет. И никого не спрашивает. Но она не могла… не могла забрать Кристину! — Соня, не молчите! — заорал Марк. Вероника на его руках тихонько заскулила и снова прижалась.

— Я не знаю, Марк Арнольдович, — так же тихо ответила Соня. — Когда я приехала, ее как раз грузили в машину скорой помощи. Правда, я видела только волосы. Но это были ее волосы. Кажется.

Только то, что у него на руках была Вероника, удержало Марка от того, чтобы запрокинуть голову к небу и заорать.

ЗА ЧТО?!

Вместо этого он заозирался, словно надеясь, вопреки всему и в противовес словам Сони, сейчас где-то рядом обнаружить Кристину — живую и невредимую. Вместо этого Марк узнал знакомую круглую фигуру и светлые волосы. Марк кинулся к директору интерната.

— Анна Борисовна!

Она вздрогнула и обернулась. Ее лицо тоже было в саже, волосы всклокочены, поверх голубого халата накинута мужская куртка с чужого и явно мужского плеча.

— А, Марк Арнольдович! — выдохнула она. — Как хорошо, что вы здесь. Господи, я до сих не верю, что это произошло. Знаете, что говорят пожарные? Что это была шаровая молния. Очень похоже. И кто-то из людей видел, как она влетела. Впрочем, причины, конечно, установят… — Анна Борисовна грузно опустилась на невысокое металлическое ограждение. — Ведь неделю назад нас проверяла пожарная инспекция, никаких нарушений не нашли, акт подписали, и вот… — она тяжело вздохнула и растерла ладони. — Двое погибших. Двое. Хорошо, что не дети. Впрочем, что я такое говорю… — она вдруг тихонько заплакала.

— А кто? Кто погиб?! — абсолютно уже бесчувственными губами спросил Марк. Зачем, ну зачем он это спросил?!

— Не знаю, тела очень обгорели, — Анна Борисовна всхлипнула, вытирая грязные щеки рукавом куртки. — Но тела были взрослые. Дети все на месте.

— Это могла быть Кристина? — едва слышно, обреченно спросил Марк.

Анна Борисовна вскинула на него заплаканные, покрасневшие глаза.

— Что вы, нет, конечно.

— Как — нет? — Марк понимал, что сейчас он вообще не в состоянии думать и анализировать Он просто хочет, чтобы кто-то ему сказал, что Кристина жива!

— Кристина жива.

Марк тяжело опустился на мокрый металл рядом с Анной Борисовной.

— А где… где она?

— Так вы ничего не знаете?

— Конечно, я ничего не знаю! — рявкнул Марк. — Я только что приехал. Я знаю только, что был пожар. И что Вероника жива! Больше я не знаю ничего, ничего, понимаете?!

Он тяжело дышал. Анна Борисовна прерывисто вздохнула.

— Судя по всему… — заговорила Анна Борисовна медленно и как будто неуверенно. — Судя по всему, Вероника испугалась при начале пожара. И убежала наверх, на самый последний этаж, и там спряталась. Но так получилось… Я не знаю, почему, но… Сильнее всего сразу загорелся именно последний этаж. Я была уверена, что Вероника уже на улице, мне казалось, нет, я была уверена, что видела ее там. Я и Кристину туда же направила, на улицу — когда увидела в коридоре. Но Кристина пошла наверх. Когда она нашла… нашла вашу дочь, последний этаж уже был охвачен огнем, доступ к лестнице у них был отрезан. Пожарные развернули спасательный тент. Они прыгнули.

Марк пытался выщелкивать лишь факты. Соня сказала, что Кристину увезла скорая помощь — внезапно вспомнил Марк. Почему?! Тент не выдержал?! Они попали мимо тента, когда прыгали?! Марк задрал голову. Последний этаж четвертый. Если с такой высоты прыгнуть на землю — можно разбиться насмерть. Но ведь Вероника цела. Значит, и Кристина должна была…

— Что случилось? — требовательно спросил Марк. Способность думать к нему возвращалась. Кристина жива. Это главное. — Они неудачно прыгнули? Травмировались?

— Нет-нет, они прыгнули хорошо, я сама видела, как они прыгали. Кристина упала спиной вниз, Вероника была сверху, так что у девочки никаких травм. Испугалась только.

— Тогда что с Кристиной?! Почему ее увезла скорая помощь?!

— Она очень сильно обгорела, Марк, — отчество Анна Борисовна где-то потерла. — Пока искала Веронику… там уже был большой огонь… У нее сильные ожоги — ноги, руки. Лицо. А ведь такая красивая девушка, профессиональная фотомодель. Как же она теперь будет… — Анна Борисовна снова всхлипнула, но в это время ее окликнули. Она тяжело встала и, кивнув на прощание Марку, пошла, слегка прихрамывая, в сторону звавшего.

— Папочка… — зашептала Вероника. Если честно, Марк во время разговора с директором интерната даже забыл, что у него на руках дочь. — Папочка, мы поедем к Христине?

— Обязательно. Но сначала заедем к бабушке.