Глава 14

Дрейк

Веста говорила немыслимое! Называла нас, её самцов, очевидно, её будущих мужей – “вианы” и пыталась выторговать условия, на которых сможет исчезнуть из наших жизней.

От ярости мне казалось, что виски горят... Отпустить её?!

После того, как эта идеальная девочка только что отдавалась нам?

После того, как мы с братом впервые за много лет ощутили намерение ядра, как связную мысленную речь, а не как агонию умирающего?

Всё объяснялось просто: мы привели на борт мианессу – и у живого ядра крейсера возникла энергетическая подпитка для нового этапа борьбы.

И даже если бы мы сомневались, что Веста – наша мианесса… факт почти осязаемых изменений в псионическом поле крейсера – лучшее доказательство.

Но почему она сопротивляется?

Зачем прикрывает от наших взоров свои безупречные груди, пытается повернуться так, чтобы мы видели меньше этого нежного, идеально подходящего нам тела… О котором мы хотим заботиться со всей отдачей.

И главное – зачем смотрит так печально, почти затравленно?

Разве мы дали для этого повод?

Разве мы не бросим всё к её ногам?

Разве мы — не высшая мера защиты для нашей женщины?!

Но Веста вела себя так, будто защититься хотела ещё и от нас.

Новая вспышка алой ярости взорвалась в моём сознании.

Мысль: “Сейчас мы с этим разберёмся, брат”, – окатила меня прохладой, словно неожиданное холодное течение. Это была мысль Ларса.

И я тут же взял себя в руки.

Веста как раз отводила взгляд – значит, не заметила, как я в эти мгновения сгорал от рефлекторной бессильной злобы, как сжимал зубы, как мечтал, как растерзаю всех её обидчиков, из-за которых наша девочка так тряслась. Что не верила даже нам – предназначенным ей самцам.

– Веста… мы ни к чему тебя не принудим. Никогда. Мы не обидим. Не сделаем тебе больно. Ты это понимаешь? – голос Ларса был вкрадчивым, почти мурлыкающим. Он уже помог Весте сесть и положил на её плечи универсальную серебристую простыню из термоматерии. Веста тут же завернулась по самую шею. Пыталась спрятать от нас своё тело. Отвергала нас, но все эти жесты – когда она закрывается, смотрелись натянутыми. Будто происходили через мощнейшую внутреннюю борьбу. Это было противоестественно… И для неё тоже.

…Но я был благодарен, что брат осадил мой яростный порыв, как и всегда делал. Нельзя было пугать нашу малышку. Наоборот — нужно показать ей, что она в безопасности.

Я поднялся с пола и быстро оделся. Вскоре Ларс тоже был уже одет. Только Веста оставалась в серебристой простыне на голое тело.

Я вдруг разозлился вновь.

На сей раз – на себя.

Уж если мианесса – наша единственная – отвергает нас вслух, на то есть веская причина. Сделаю всё, чтобы эту причину узнать. И избавить нашу мианессу от любых волнений. А для этого сначала — обуздаю свой бушующий в груди гнев.

Повинуясь инстинкту, я подхватываю Весту на руки.

И уношу её из этой комнаты прочь. Всё равно, кроме портативного кухонного островка, разрушенного дивана и отлетевшего в угол треснувшего стеклянного столика, тут ничего нет.

И меня радует, что Веста не дёрнулась в моих объятиях. Лишь как-то очень нежно и почти покорно склонила голову на мою грудь и прикрыла глаза. Её золотой хвост сплёлся с моим. На уровне тела она принимала наше участие, наши прикосновения. Что творится в её умненькой красивой голове? Кто довёл её, кто запугал – мы с братом разберёмся.

В смежной комнате – что была капитанским мостиком, когда крейсер был на ходу – я ощутил ещё сильнее: что-то изменилось вокруг нас. И моя уверенность, что никуда Веста от нас не уйдёт, стала ещё крепче.

Гнев ушёл. Я стал спокоен…

Наконец-то.

Два широких капитанских кресла пустовали. Голограммы не мерцали над панелью управления.

Постамент в центре комнаты, на который обычно выводилась проекция живого ядра, сейчас также был пуст, но…

Я чувствовал, что всё это можно будет включить.

Если не сейчас – то чуть позже.

Корабль болен – это не изменилось, но его воля к выздоровлению сияла в псионическом спектре.

Наши хвосты расплелись, и я опустил Весту на одно из капитанских кресел у ныне не подающей признаков жизни панели управления.

Что она хотела?

Связаться по протоколу связи со своими родственниками, что были вне закона?

“Думаю, это можно”, — мысленно передал мне Ларс, тоже заходя в помещение.

Я был с ним согласен. Это покажет Весте серьёзность наших намерений.

Базовая электроника функционирует независимо от состояния живого ядра. Крейсер – это не только автономное сознание. Это ещё куча техники, которая просто работает как должно. Хоть и не вся. Но уж этот старый протокол связи, без всяких сомнений, потянет.

– Веста, – начал мягко Ларс, наклонившись над нашей девочкой, – давай сначала. Ты хочешь поговорить с родными, верно?

– Да, – робко кивнула наша девочка, наконец, вскинув на нас свои медовые, почти человеческие глаза.

– Тогда поговори, – тихо продолжил я вместо брата, – прямо отсюда. Сколько тебе нужно. Мы не станем слушать разговор… даю слово.

Смотрит неверяще. Смаргивает выступившие слёзы. Мне всё нравится, кроме недоверия, что плещется на дне её прекрасных глаз. И кислинка, которая вплетается в дивный запах её тела – это страх . Наша мианесса не должна испытывать страх в нашем присутствии. И уж точно – не должна бояться нас.

Я опускаюсь на колено перед Вестой, сжавшейся комочком в моём капитанском кресле. Очень осторожно нахожу под серебристой простынёй её тонкую руку. Нежно прижимаю к лицу. Касаюсь губами тёплой, нежной кожи её кисти. И тихо выдыхаю:

– Без всяких условий. Ты ничего нам за это не должна.

– Как я и говорил, мы будем рады, если ты действительно поможешь кораблю… а я не сомневаюсь. Ведь ему уже намного лучше. Лишь оттого, что ты здесь с нами, – подхватил Ларс, также опускаясь на колено и находя другую руку Весты. Брат поцеловал её, но не тыл кисти, как это сделал я, а ладонь. Он продолжил: – Веста, мы хотим помочь тебе не в рамках сделки. Понятие сделки неуместно между тобой и нами. Никогда. Что бы ты там ни задумала, что бы ни скрывала, мы на твоей стороне, целиком и безусловно…

Веста шумно вздыхает.

Словно на что-то решается.

Словно идёт через боль.

И, наконец, выдаёт:

– Моя мама шиарийка, – шепчет она. – полукровка...

Мы с братом синхронно находим взглядом кончик золотистого хвоста Весты. Мы понимаем, что её мать, если шиарийка, то явно полукровка. Иначе у хвоста Весты была бы другая пигментация. И очевидно, что отец в этом случае – человек…

А Веста решительно договаривает:

– Она преследуется законом за связь с метаморфом , – Веста смотрит мне прямо в глаза. – Ну что, вы всё ещё хотите мне помогать?

– Да.

– Да.

Мы с братом отвечаем синхронно.

Даже несмотря на то, что Веста сказала, что её мать “преследуется за связь” а не “обвиняется в связи”.

Что обозначает, что она и впрямь виновна, и Веста это признаёт.

И ещё меня насторожило, что Веста сказала слово “связь” – с каким-то очень странным тоном.

Подкуп, шантаж, давление на близких – это обычно "связь с метаморфами", за которую преследуют.

Но было в том, как она сказала что-то… не так.

Веста

Деканы просто дали мне комплект формы, что подстраивается под размер тела – из тех, что были на крейсере – как если бы я была членом их команды. Ведь моя прежняя форменная одежда, в которой я сюда пришла – после случившегося между мной и деканами оказалась в совершенно непотребном виде.

Меня оставили в капитанской рубке одну.

Со стаканом свежезаваренного чая и протоколом связи, который капитаны лично вставили в стационарный коммуникатор на рубке управления.

– Никто не отследит сигнал. Никто тебя не побеспокоит. Позови нас, когда закончишь.

И они вышли из комнаты. Трёхстворчатая дверь за ними закрылась сама.

Почему деканы так себя повели?

Я не уверена.

Я осталась сидеть на одном из вращающихся капитанских кресел. Перед разворачивающейся программой протокола связи.

Он прогружался. Когда процесс будет завершён – я смогу позвонить родителям!

А если… Ларс и Дрейк не настолько попали под моё обаяние и всё же слушают разговор? Вроде как “для моего блага”? Это вполне вероятно. На такой случай сразу подам знак родителям, чтобы не говорили лишнего!

Я сказала Ларсу и Дрейку о родных… формально даже сказала правду. Мою маму преследуют за связь с метаморфами. Точнее с одним конкретным – моим отцом. И связь эта не имеет отношения к политике Шиарии и Метастазиса – материнского космического сектора метаморфов. Эта связь не имеет отношения вообще ни к какой политике…

Но кого это волнует.

Точно не метаморфов, которые зачистят всю семью в случае чего. И не шиарийцев, которые… ох, тоже зачистят, но не потому, что мы загрязнили чистую кровь, а потому что опасны…

И мне больно оттого, что так получилось у нас с деканами.

Моя душа мечется – я не знаю, что мне теперь делать. Потому просто снимаю с себя серебристую термопростынь. Просто надеваю форму, что мне предложили. Чёрная лаконичная космийка с маленьким золотистым гербом Шиарии на уровне моей левой ключицы…

Программа почти загрузилась.

А мои руки дрожат… во рту пересыхает…

Я аккуратно складываю серебристую простыню на второе капитанское кресло, чтобы чем-то занять руки. Отпиваю принесённый Ларсом чай – золотистый, пахнущий корицей и апельсином. Немного легче, но во рту всё равно сушит. А мой хвостик беспокойно щёлкает кончиками.

Я отставляю стакан и возвращаюсь на кресло… чувствую, что это – кресло Дрейка.

Не по запаху и не потому, что именно он меня в него посадил – просто знаю.

Вижу, как будто внутренним взором крейсера, как они сидели именно так когда-то в миссиях. Такие сильные и прекрасные. Вижу, какими видело их живое ядро корабля.

И от себя мысленно добавляю: сейчас они ещё сильнее и прекраснее.

Но это неважно.

Моё время ограничено. Для безопасности при звонке запущен обратный отчёт. Если вести разговор дольше, то родителей могут отследить несмотря на все меры предосторожности…

Но я справлюсь.

До сих пор справлялась. Уж сколько лет…

Вдох-выдох, и я нажимаю на развернувшейся голограмме на вызов.

Проекция родителей – их лица, сотканные из сине-белого свечения – их руки и сцепленные пальцы… их фигуры вырастают из панели где-то до уровня талии…

Мама, папа…

– Веста, – голографические губы мамы размыкаются, – так долго! Мы волновались!

– Что случилось, милая? Ты в порядке? – отец откидывает вьющиеся волосы назад, бело-синие в этой голограмме, но я-то знаю, что они тёмно-каштановые. И отчаянно хочу увидеть лица мамы с папой своими глазами вновь!

– Я здорова!.. Я так вас люблю! – быстро проговариваю я, пока они не сказали лишнего, – я на шиарийском крейсере моих деканов! Они помогли мне активировать протокол связи! И ушли. Из помещения. Позволили поговорить с вами наедине…

Силуэты родителей застыли на миг, и я решила, что у меня проблемы со связью. Но очевидно – это у них был шок.

– Как их имена? – первым пришёл в себя отец.

– Ларс и Дрейк, – прошептала я, – …и я созналась им, что… маму обвиняют в связи с метаморфами.

Секундная заминка. Но родители поняли, к чему я. “Не противоречьте моей легенде!!!” И зачем отцу их имена тоже ясно. Через родовую память клеток метаморфа – он со скоростью передачи нервного импульса от нейрона к нейрону узнаёт о них всё. Всё, что знает или знал кто-либо из метаморфов.

– Шиарийские капитаны, – проговорил отец сложным тоном, – не иначе как герои войны… И не одной . И ты на их боевом корабле...

Я кивнула. Под этим подразумевался счёт, который у Ларса и Дрейка был к метаморфам. И что такие шиарийцы и их корабль – пожалуй, самая худшая и опасная компания для меня. Меня – Весты. Метаморфа.

– Тебе надо уходить, Веста, – решительно проговорил отец, – говори то, что нам нужно знать. И мы скажем, что нужно знать тебе…

– Почему они помогают тебе? – вклинилась мама

– Они… – мой голос прозвучал сипло, но я волевым усилием вытолкнула правду, – считают меня своей мианессой.

– У них есть повод так думать? – Многозначительно спросил отец.

– Да, – отчаянно сознаюсь я, – но я думаю, что они путают из-за…

– Не вижу по голограмме, – хмыкает мама, – ты покраснела Веста?

Она имеет в виду не румянец смущения. А кончик моего хвоста.

– С-сначала да… но теперь уже… больше не краснею, – ответила я на мамин завуалированный вопрос.

“Цветение завершено. Запечатление произошло”

– Если не краснеешь, – тяжело договорил отец, – значит, гормональный шторм позади. Всё, что осталось… анализируй. Настоящее чувство или нет.

Я подавилась воздухом.

Отцу тяжело дались эти слова.

Он злился.

Но был честен.

А мама наговаривала мне координаты для следующей безопасной связи. Время и место – четыре вариации, где они меня перехватят, если я готова бежать… Естественно не впрямую, а через наш собственный шифр.

Я автоматически запоминала новую важную информацию. Как всегда.

А я была… потрясена там, что отец мне сказал, что влияние запечатления завершено. И всё, что осталось… может быть настоящим.

Разговор пора было заканчивать, но я вдруг я вспоминала про доктора Рейна. Который помогал. Точнее, был готов помочь, но я из опасений не воспользовалась его предложением. Доктора, который сказал, что знает о родителях. И даже предлагал свой персональный компьютер для сеанса связи.

– Мама, папа… в академии, где я сейчас нахожусь… у вас есть друзья?

“Оставляли ли вы для меня связного?”

– Там… может быть один друг, – осторожно ответил отец.

Кто-то был? Значит – это доктор, и он свой? Отец просто не хотел его сейчас подставлять? Но почему не сказал мне точнее, на шифре? Небезопасно? Я не понимаю…

Таймер связи истекал.

– Будь осторожна, Веста, – прошептала мама, – мы любим теб…

Связь оборвалась.

Недопитый чай ещё не остыл. Запах корицы и апельсина не улучшил моего настроения… После такого-то разговора!

…Ларс и Дрейк… как бы я хотела, чтобы всё было по-настоящему. Как бы я хотела, чтоб они были рядом!

Я с тяжёлым вздохом вытащила флешку-протокол из гнезда в панели управления.

Крутанулась на стуле оборачиваясь.

Ларс и Дрейк стояли прямо передо мной.

Когда они вошли?

Только что?

Или…

Ларс

“Как бы я хотела, чтоб они были рядом!”

Мысль Весты – нашей мианессы – пронзила наше пси-поле. Мы с Дрейком неизбежно перехватили эту мысль-желание. И понимание отозвалось теплом в груди: такой контакт – очередной знак того, что Веста предназначена нам.

Впрочем, доказательства не нужны.

Мы просто знаем это как истину.

Мы с братом не сговариваясь двинулись на зов.

Лепестки входного порта на капитанский мостик открылись, пропуская нас, и закрылись за нашими спинами – безупречно, бесшумно… Кто-то другой бы не заметил разницы, но только не мы с Дрейком. Даже мелочи в пластике корабля изменились с появлением на борту Весты. И трёхстворчатый порт на капитанский мостик открывался теперь ровно так – пластично и бесшумно — как делал это до того, как ядро поразили метаморфы…

Я на ходу поймал себя на странной мысли: наш корабль больше не болен . С появлением здесь Весты он скорее… трансформировался. Начал жить с учётом новых обстоятельств, но понятие “болезнь” к нему не подходило. Больше не подходило…

Мы с Дрейком замерли позади Весты. Проводили взглядами гаснущие неоново голубые образы голограммы её родителей. Звука не было уже несколько секунд. Окончательный распад картинки завершался.

Мы не слушали разговор Весты с её родными – это личное. Не сомневаюсь, что наша мианесса представит нас, когда будет готова. Так что мы с братом держали своё слово…

Но Веста обернулась на нас. И вдруг резко побледнела.

Словно сейчас потеряет сознание.

“Она думала, мы слышали” , – неприятная, но бесспорная трактовка действий Весты напрашивалась.

“ Наша мианесса нам не доверяет ”, – тоскливо вторила мысль брата моей.

Но я приказал этим нашим мыслям замереть.

“А почему она должна?“ – хмыкнул я в пси-пространство. Мигом подменяя для нас с братом разочарование чем-то ярким, острым, напоминающим охотничий азарт, – “мы пока ничего для неё не сделали, Дрейк”.

Брат молчал на нашей индивидуальной волне недолго.

Наконец, он выдал:

“Когда она будет в опасности, мы сделаем для неё всё. Но мианесса в самом безопасном для неё месте во вселенной – на борту крейсера её самцов…”

“Верно, – подхватил я, – дело за малым. Надо, чтобы она тоже в это поверила. И приняла, как свою новую реальность… Поэтому мы начнём. С простых действий”.

Веста

– Ты позвала нас, – ласково улыбнулся Ларс, протягивая мне раскрытую ладонь. Я на автомате вложила в неё свои подрагивающие похолодевшие пальцы.

– Я позвала?..

– Да. Потянула за пси-волну, – улыбнулся Дрейк, подхватывая вторую руку и бегло целуя мою кисть, – видимо, непроизвольно. Но ты научишься делать это осознанно. Как прошёл разговор с родными? Вы поговорили совсем недолго…

– Меры предосторожности, – со вздохом созналась я, – если говорить дольше сигнал отследят.

– Не отсюда, – перебил Дрейк. Я поднялась из кресла. Деканы практически вытянули меня за руки.

– Но ты не обязана верить нам на слово, – усмехнулся Ларс.

Я робко улыбнулась светловолосому шиарийцу в ответ. Он шутит. Это почему-то успокаивало.

– Позволь продемонстрировать…

Деканы повели меня с капитанского мостика прочь, а я это позволила.

…Я не пересказала им свой разговор с родителями, нет. Конечно, нет . Отделалась общими фразами, пока меня вели по извитым коридорам корабля. И я слегка отвлеклась, с искренним интересом оглядываясь кругом.

Крейсер словно оживал.

Расцветал с каждым моим шагом.

Зажигалась потолочная подсветка, вспыхивали голо-лампы.

Активировались настенные панели…

Этот корабль был… чудесным!

Он был живым…

Я чувствовала теплоту каждый раз, когда касалась пола при шаге. А когда деканы вывали меня в оранжерею – у меня вовсе перехватило дыхание…

Купол-потолок открылся. Звёздное космической пространство. Округлое помещение напоминало лесную поляну. Синие и зелёные листья плодовых деревьев слегка покачивал искусственный ветерок. Стволы деревьев словно расступились вокруг нас и замерли диковатым кругом, словно стоп-кадр с исторической голограммы: танец дикого племени древних людей. Стволы вились над искусственным озерцом в центре комнаты. В этом был – хаос. Уютный, типично шиарийский хаос. Естественность. Необузданность, отсутствие системы.

Мой золотой хвостик восхищенно изогнулся и прищёлкнул.

Дыхание перехватило.

Это маленький рай…

Если бы я разбивала большой сад… именно так бы он и выглядел!

– Нравится? – мурлыкнул Ларс мне на ухо.

Я закивала, смаргивая слёзы, а корабль на моих глазах вырастил извитую скамейку прямо из пола – прорвав копну сочной травы у самого озерца.

Скамейка была такой же необузданной, как вся оранжерея. По изгибам конструкции я узнавала эстетику шиарийцев. Но было ещё кое-что. Маленькие изящные барельефы на поручнях скамейки. Они смотрелись словно выпуклые лучики – нити паутины или и впрямь – грибница … И вот в них я с затаённой дрожью опознала эстетику архитектуры метаморфов.

Корабль знал мою суть! И старался меня порадовать, не понимая что сейчас это вообще не вовремя.

“Спрячь! Спрячь лучи!.. “ – на автомате взмолилась кораблю. И лучи исчезли, барельеф паутинки словно утонул в изгибах поручней. Скамейка стала чисто шиарийской.

Я шумно выдохнула с облегчением и позволила деканам себя на неё усадить.

Сердцебиение потихоньку приходило в норму после внезапного приступа страха – что, если деканы догадаются обо всём по этим лучам на скамейке? Что, если они их заметили?! Что если…

Но Ларс и Дрейк были абсолютно спокойны.

Иначе бы я уже поняла. Ни по запаху, ни по пси-волнам я не улавливала никаких агрессивных порывов от моих шиарийцев.

И, наконец, позволила себе успокоиться.

Вдох-выдох. Озёрная гладь…

В чувства я пришла резко.

Оттого что что-то узкое и прохладное легло на мою шею!

Я дёрнулась!

Но мысль об удавке не успела толком сформироваться в моём издёрганном разуме…

– Ты всегда будешь так пугаться наших подарков, Веста? – игриво проворчал Дрейк.

– Ты привыкнешь… – уверенно подхватил Ларс.

Оба шиарийца обняли меня за талию сильными осторожными руками. Наши хвосты привычно сплелись в косицу, а я дрожащей рукой нашла то, что чуть не приняла за удавку.

На моей шее теперь было колье… Достаточно длинное чтобы я могла рассмотреть.

Тонкая сияющая цепочка – сгаэлит, несомненно, самый дорогой псионически активный металл в галактике. Словно толстая нить, усыпанная бриллиантовой крошкой. Тонкая цепочка к центру расширяется, плавно образуя утолщенную центральную часть. Будто маленькое облачко плотно уложенных извитых элементов. Много нитей. И звездчатые более крупные бриллианты в точки их пересечений. Как нейроны … как… клетки метаморфа!

…Где они взяли такое украшение?!

Почему именно его решили подарить?!

– Тебе очень идёт, – Ларс гладит диковинный центр колье, истончающейся к периферии в сияющую сгаэлитово-брилллиантовую цепь, – нравится?

– Очень, – с чувством выдыхаю я, накрывая кулон вместе с горячими пальцами Ларса, и снова эти непрошеные слёзы!

На этот раз сморгнуть не удаётся.

Горячая капля стекает по щеке.

Её тут же смахивает палец Дрейка.

– Я не представляю, что ты пережила Веста. Но не сомневайся, что без страха можешь нам всё рассказать… И Веста… с нами тебе не придётся плакать.

– Я от радости, – выдавливаю дрожащим шёпотом и позволяю Ларсу и Дрейку заключить меня в осторожные двойные объятия.

И в груди разгорается надежда: родители сказали, что цветение завершено. То тепло, что зреет у меня под рёбрами, медовое, текучее, нежное – это всё может быть по-настоящему.

Да, я метаморф. Но что если… у нас с Дрейком и Ларсом есть шанс?..