Глава 18

Веста

— Это… это мой отец.

После этих слов во дворе воцарилась абсолютная тишина.

Золотые глаза деканов, полные шока и неверия, были прикованы ко мне. К моей фигурке, заслоняющей чёрное чудовище — метаморфа в его истинной форме.

Но я не могла поступить иначе. Не хотела, чтобы отца ранили. Не желала, чтобы он ранил других. Зачем нужна эта кровавая битва?! Он всего лишь пришёл мне помочь. Беспокоился о дочери, как и любой любящий отец, но…

Я не могла этого сказать.

Ведь лица студентов и преподавателей уже исказились в гримасах чистейшего ужаса. Арита замерла с широко раскрытыми глазами. Шинру и Арес стояли, как громом поражённые. Вейлар смотрел на меня с ледяной ненавистью. Даже Рейн, придавленный к земле тяжестью, замолк, уставившись на меня с безумным вопрошающим взглядом.

Всё было так, как я и ожидала.

Теперь до всех дошло… что рядом с ними всё это время находился носитель крови метаморфа. Ходил рядом, улыбался, касался их, ел с ними за одним столом. И естественная реакция — отвращение, ненависть, презрение — она и читалась на лицах. И каждый такой взгляд — ощущался как пуля, выпущенная в сердце.

А Ларс и Дрейк…

Их лица были каменными.

Их бластеры были подняты. Дула не сдвинулись, но теперь, когда я закрыла отца — они были направлены мне в солнечное сплетение. И казалось — даже станет легче, если деканы выстрелят, пронзят меня смертельными вспышками. Потому что внутри у меня всё скрутило от невыносимой тоски… по тому, что я только что потеряла.

Конечно, отец не позволит никому мне навредить. Но… сейчас даже было жаль.

Глупо, что даже на миг я могла допустить, будто меня ждёт иной исход.

Я носитель гена метаморфа.

Извечный враг не только шиарийцев. Всех разумных рас.

Я знала, что так будет.

И теперь мне нечего было сказать в своё оправдание.

Я обманула деканов. Обманула всех.

И наступила расплата.

Эти мысли пронеслись в уме за один миг.

— Это ведь неправда, Веста… — рычаще произнёс Дрейк.

Но я вывела из-за спины свой золотой хвост и позволила ему раскрыться. Кончики развелись… но их было не два, а куда как больше, получился цветок с острыми лепестками.

Конец.

Я отрезала все пути.

— Мерзкий метаморф, — процедил ректор Вейлар.

“Метаморф”… — это слово понеслось по толпе. Его повторяли многие. С презрением. С отвращением. С шоком.

В груди закололо. Померещилось, что моё сердце вот-вот разорвётся на части. Казалось, что плоть режут ржавым ножом. Мне было так больно. Но… Я знала — моим мужчинам больнее. Они теперь знают кто я. Знают…

Лёд в их взглядах обжигал.

Слёзы подкатили к моим глазам. Веки защипало.

Я не могла больше это выдерживать.

— Веста… — сказал Ларс со странной надрывной эмоцией. Но я не хотела ничего слышать. Ненависти от деканов я бы не вынесла.

Я подалась спиной назад — к отцу. Его руки-щупальца — холодные, но бесконечно бережные — обвили меня.

“Пойдём домой, малышка”, — раздался его голос в голове.

Я зажмурилась. Кивнула.

Я должна была уйти.

Мой отец — начал затягивать меня назад, в зияющую черноту портала.

Мир вокруг поплыл, сжался. Чёрная щель в пространстве разверзлась шире, поглощая нас.

— Веста! Подожди! — услышала я оклик.

И успела открыть глаза и увидеть Ларса и Дрейка, которые вдруг бросились ко мне… На их лицах была странная смесь эмоций — отчаяние, боль и что-то ещё…

А потом тьма сомкнулась.

…

…

…

Меня поглотила абсолютная, бездонная тишина.

Это была тишина небытия. Но меня она не пугала. Наоборот — успокаивала. Мы с отцом находились в подпространстве, месте доступном только метаморфам… и ещё некоторым высшим существам. Например, наксам — космическим фрактальным змеям, что питали слабость к гуманоидам, особенно к атлантианцам.

Я моргнула, вызывая метаморфное зрение.

Прищурилась.

Глазам больно было смотреть на мир вокруг. Ведь он был нестабилен. То рассыпался на частицы, то снова собирался, не имея постоянной формы. Цвета, которых не существует в природе, сплетались в вихри и тут же гасли. Под ногами не было ни пола, ни земли, только зыбкая, мерцающая тропа, сотканная из света и теней.

Она уходила в бесконечную черноту, и каждый мой шаг отзывался эхом в пустоте… хотя звука не было вовсе. Скорее здесь существовало воспоминание о звуке.

Я шла, держась за холодную, почти неосязаемую руку отца. Его метаморфный облик, чудовищный и величественный, постоянно дрожал и размывался по краю.

— Папа… — прошептала я. Голос затерялся, не родившись. Но воспоминание о звуке, образ наполненный эмоциями и смыслом, коснулся моего отца.

Он обернулся.

Огромное существо, сотканное из теней… Множество чёрных рук, длинная пасть с кристаллически зубами. Но его взгляд — бесконечное внимание, направленное на меня — был полон такой печали и любви, что у меня сжалось горло.

Несмотря на небольшую долю метаморфных структур в геноме, мой отец был очень сильным. В отличие от меня, эти гены выпали ему на доминантный спектр.

Конечно, его мощь не сравнится с полноценным представителем этой расы, но даже чистокровному будет нелегко справиться с моим отцом. А хождение по тропам подпространства и вовсе требует колоссальных энергий, огромной воли и запредельной концентрации.

Это доступно далеко не каждому чистокровному метаморфу… Да и отец был способен открыть тропу не чаще чем раз в десять лет. Переместиться можно только туда, где есть связанные с тобой клетки… Родственный геном. Якорь.

Таким якорем для папы была я.

Он потратил огромный запас сил — лишь чтобы прийти за мной.

И теперь снова потянул меня за собой.

Я шла за отцом… и постепенно тропа под ногами менялась. И вот из хаоса возникла картинка — слишком яркая, чтобы быть настоящей. Изумрудная лужайка, уютный деревянный домик с резными ставнями, маленький столик под яблоней — точная, но миниатюрная копия нашего второго дома на дальней планете, где я провела детство.

Отец ступил на этот зелёный ковёр иллюзии — и его форма затрепетала. Тени, образовавшие его тело, отступили, проявив знакомые черты. И вот уже передо мной стоял высокий мужчина в простой тёмной одежде…

Но метаморфная сущность не отпустила его до конца — кожа была слишком бледной, почти фарфоровой. Волосы были словно сотканы из шевелящейся тьмы. А в глазах, лишённых зрачков, плескалась бездонная, пугающая глубина.

Таким я его помнила с детства — моим загадочным папой, которого инстинктивно боялись обычные люди и обходили по широкой дуге. Хотя они то видели его обычным человеком (чего я тогда не знала), и всегда недоумевала — в чём тут дело? Почему все шарахаются? Да ведь мой папа самый лучший на всём свете!

Так я считала, будучи ребёнком. И так считаю до сих пор.

Я не видела его уже много лет.

И сейчас не сдержала эмоций.

Шагнув навстречу, обняла руками, а мой хвост сам собой обвил его ногу, цепко, словно боясь отпустить. Я ощутила ответные объятия… Бережные. Более невесомые.

Отец был слишком силён в подпространстве и не хотел навредить. Поэтому касался даже острожнее чем нужно. Он всегда был такой… такой…

И тут меня накрыло.

Слёзы опять подкатили к глазам.

Всё, что копилось внутри — ужас, стыд, боль расставания с деканами, облегчение оттого, что я спасена и что никто не погиб — вырвалось наружу глухими, надрывающими рыданиями.

Я тряслась, вцепившись в отца, а он молча гладил мои волосы большой, холодной ладонью. В голову полился поток его мыслей-образов. Обволакивающих, успокаивающих: “Ты в безопасности. Всё хорошо”.

***

Я горько плакала.

Но постепенно меня отпускало.

Слезы не были настоящими слезами в этом мире. Скорее — воспоминанием о них. Поэтому боль отступала быстрее.

Отец продолжал обнимать меня. Я знала — если мне будет нужен час, день, год — столько он здесь со мной и пробудет. Даже если для этого потребуется отдать все силы без остатка. Вот только не стоило испытывать отца… Ведь моё состояние будило его опасную сторону.

Сквозь отцовскую нежность теперь я ощущала и другое — бездонную ярость, направленную на тех, кто посмел меня тронуть. Я считала его порыв вернуться, схватить всех кто посмел косо на меня посмотреть и стереть в пыль. Но сначала разорвать на куски Рейна….

“Оставь, — мысленно взмолилась я, прижимаясь щекой к его груди. — Пожалуйста, не нужно. А с Рейном и так разберутся”.

Отец тяжело вздохнул, и его согласие донеслось до моего сознания касанием тёплого ветра. Я почувствовала, как гнев папы немного утих, сменившись усталостью. Всё же открыть тропу ему было непросто.

“Как ты узнал?” — спросила я, отстраняясь и мысленно рисуя образ Рейна, его безумные глаза. Имея в виду, как отец узнал, что я в опасности.

Ответ пришёл мгновенно в виде вспышки — образ сложного коммуникатора, попытку чужеродного сигнала пробиться в защищённые каналы метаморфов.

Я кивнула.

Получается, Рейн и правда пытался связаться с метаморфами. Но отец следил за этим сектором и перехватил сигнал.

“Папа, ты воспользовался тропой. Это не опасно? Не почуют ли другие метаморфы”, — мысленно спросила я, дорисовывая вопрос образом.

И ответ вновь считала из потока мыслей. Он переводился так:

“Потратил энергию. Но был острожен. Ты важнее… Ширины прохода хватит, чтобы переместить меня и вас троих”.

Троих? Он, конечно, не имел в виду деканов. Тогда о чём он?!

— Троих? — от удивления я задала вопрос вслух, но он распался, не создав звуков. Однако отец считал его по моим глазам и вспышке удивления в эмоциональном спектре.

Внимание папы перевелось с меня… на, как бы, внутрь меня. И в его тёмном взгляде теперь читалась тревога.

“Ты не знала?” — прозвучал в моей голове безмолвный вопрос.

А потом в моё сознание хлынула новая волна — ясная, чёткая, неопровержимая. Образ. Два крошечных, мерцающих огонька жизни, пульсирующих глубоко внутри меня. Зародыши. Новая жизнь.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Осознание было как гром. Дети. Наши дети. Мои, Ларса и Дрейка. Они во мне!

Я об этом толком не думала. Я была так поглощена страхом и попытками выжить, что не прислушалась к себе. Но отец, с его восприятием на клеточном уровне, увидел сразу. И сейчас его руки легли на мои плечи. Сжали, передавая чувство поддержки.

“Ни о чём не волнуйся, малышка. У тебя есть дом. Мы с мамой тебя никогда не оставим”, — и вместе с этими словами перед глазами встал образ нашего уютного особняка — тихого, скрытого от глаз — в месте полного зелени и света. — “Ты так хотела жить в общем мире, Веста, но… сейчас не вышло. Получится позже. Изменим личность. Найдём способ. Чтобы ты была счастлива. А пока что… пойдём… Тебе нужно отдохнуть”.

Он снова взял меня за руку и повёл по тропе дальше.

И вскоре впереди показался пульсирующий разрыв. И только увидев его… я вдруг осознала: если мы выйдем там, тропа закроется! На годы. На десятилетия. Я окажусь на другом краю галактики, в полной безопасности, но… и в полной изоляции. Вдали от них.

И вдруг вспомнилось, что деканы кричали мне “Подожди!”. Что они кинулись ко мне. А что… если я сейчас совершу ошибку, покинув их?! Что если…

Сердце сжалось от пронзительной, почти физической боли.

Нет. Я не могу. Я не хочу уходить!

Почувствовав моё сопротивление, моё отчаяние, отец обернулся. Его бездонные чёрные глаза смотрели на меня.

“Возвращаться в академию опасно. Я не могу позволить”, — его мысль была непреклонна. И тверда, как космический лёд.

Я понимала папу. Я чувствовала его страх. За меня. За те две жизни, что пульсируют во мне. Если меня поймают… Изучение. Эксперименты. Уничтожение. Шиарийцы никогда не примут метаморфа. Даже если Ларс и Дрейк встанут на мою сторону (в чём я не уверена)… Но даже если так… Смогут ли они сделать что-то против Союза? Против законов, написанных веками кровопролитий?

Но значит… я больше их не увижу. Никогда!

Меня затрясло.

На сознание и тело нахлынула горькая волна невообразимого несчастья.

Конечно, отец тоже ощутил мои эмоции. Его мысленный вздох прозвучал как шелест опавших листьев.

“Веста… Если они это приняли… то отыщут тебя где угодно. И найдут способ быть с тобой”.

Но…

Правда ли есть способ им меня отыскать?

Больше похоже на утешение для глупого ребёнка.

Но я была благодарна за это. И тяжело кивнула.

На самом деле я совсем не была уверена, что Ларс и Дрейк вообще будут меня искать. Что им нужны эти проблемы. Скорее всего, они вздохнули свободнее, когда я ушла. Но всё же надежда зажглась в груди крохотным огоньком.

Раздираемая чувствами, я вновь пошла за отцом.

И вот — мы подошли к разрыву.

Отец шагнул в него первый. Его фигура на мгновение снова поплыла, обретая чёрные, инопланетные черты. Я же бросила последний, разрывающий душу взгляд на уходящую назад тропу — на единственную нить, связывающую меня с деканами. А потом закрыла глаза и шагнула за отцом.

Мир перевернулся, сжался и снова расширился.

Запах хвои, влажной земли и озёрной воды ударил в ноздри.

Я услышала пение птиц и почувствовала под ногами упругий мох. И открыла глаза.

Нас с отцом окружал зелёный лес, а сквозь деревья виднелась гладь огромного озера и знакомый силуэт нашего дома… Хотя… Там появился новый этаж? Было ведь три… а теперь четыре! Огромные стеклянные окна бликовали на солнце. Крыша была обложена сверкающими солнечными панелями последнего поколения, которые не только генерировали энергию, но и маскировали весь дом под обычный участок леса.

— Веста!

Из дома выбежала мама.

Её красивое лицо было бледным от волнения, медные волосы были растрёпаны, а золотой хвост тревожно хлестал по воздуху.

Она бросилась ко мне, пробежала по мощёной дорожке и сжала в объятиях так, что будь я обычным человеком — у меня бы хрустнули кости. Затем отстранилась, чтобы проверить, цела ли я, и снова прижала к себе.

— Я чуть с ума не сошла! — это она уже гневно сказала отцу, который стоял рядом, снова полностью приняв свой почти человеческий облик. — Куда ты сорвался?! Ничего мне не сказал! Мог бы и…

Она недоговорила, её хвост уже накрутился папе на ногу. И она притянула его в тройное объятие. И папа обнял её тоже.

Я стояла между своими родителями. В безопасности, в тепле, в любви.

А моё разбитое сердце кричало от боли, словно оставленное там, во дворе академии. Под ледяным прицелом золотых глаз деканов.

Но я знала… в кругу семьи я всё переживу.

Даже если сначала будет очень больно.