Глава 20

Дрейк

Дознавателя и его жену я заметил сразу. Как только они вышли в Академический двор к нам с Ларсом.

Мне не понравилось, как виан Алеф приближается быстрым шагом. Не понравилось зависшее в пси-пространстве напряжение. Не понравилось встревоженное выражение лица его супруги-землянки, которую дознаватель тянул с собой за руку.

Щёчки жены дознавателя румяные, пальцы свободной руки слишком крепко прижимают к форменному кителю планшет. То ли эти двое только что сдавали служебный норматив по бегу на скорость… то ли не по назначению применяли ректорский стол…

– Вианы… – замер перед нами атлантианец. Его дыхание не сбилось. По атлантианцам всегда трудно было что-то считать в плане физического состояния. Очень скудная мимика – максимум недовольно приподнятая бровь или закатывание глаз. Даже если с ними подраться – их разбитые лица транслируют всё ту же надменность. Впрочем, драться с ними идея так себе.

К счастью, лица людей читались прекрасно. По мимике супруги дознавателя выводы напрашивались сами собой. Во-первых, не удивлюсь, если ректорский стол уже доведён до кондиции щепы, во-вторых… случилось что-то плохое . И сейчас не время было радоваться личному счастью дознавателя. Уж очень острая тревога читалась на лице молодой землянки.

Наш крейсер висел у нас над головами, над академическим двором, покрытый слоем защитной амальгамы, отчего чётко не угадывался – лишь рябил в солнечных лучах гигантский контур – как если смотреть на него через нагретый открытым пламенем воздух. Последние технические моменты и мы отправимся по следу нашей Весты. Три часа двадцать четыре минуты до старта. Путь свободен. Но…

– Вианы, план поменялся, – натянуто улыбнулся нам Алеф, – так вышло, что после заполнения всех надлежащих протоколов мы с вианой Элиной задержались в ректорском кабинете, и…

Жена дознавателя густо покраснела.

Уголки моих губ невольно поползли вверх, хвост одобрительно защёлкал на дознавателя. Сливаясь в идентичный рисунок щелчков с хвостом моего брата.

–… и благодаря тому, что мы задержались, – договорила за дознавателя жена, явно преодолевая неловкость, – нам спонтанно удалось перехватить сигнал, посланный ректором Вейларом по выделенной линии. Через облако всё дублировалось на его рабочий планшет, оставленный в кабинете. Должно быть, он об нём просто забыл… так что…

– Он подал жалобу, – снова заговорил Алеф, – на меня. На вас. На следственные действия. Ничего мне, разумеется, не будет. Но ваше навигационное окно захлопнется, как только начнут пребывать вызванные им челноки Союза. И вы уже не сможете взлететь. И произойдёт это через считанные минуты. Так что стартуйте сейчас, вианы. Дозаправитесь на ближайшей стыковочной станции. Скорректируете маршрут. Лучше так, чем застрять на два месяца под подпиской…

Оу. Атлантианец, нарушающий ПРАВИЛА. Теперь я видел всё.

Занятно, что пришёл он как человек – ногами – сказать нам это, чтобы сигнал не был перехвачен и где-либо зафиксирован. А хотя… Это же тот самый виан Алеф, который заставляет ассистентов писать на бумаге от руки. Интересно, эту виану-человечку он тоже заставлял и вот – "дозаставлялся"?

Я был благодарен Алефу. Мы с братом – оба.

Я крепко пожал руку дознавателю Алефу. Также поступил мой брат.

Мы с Ларсом убывали на нашем крейсере. Сейчас. Получив все инструкции по сложной траектории, намеченной живым ядро нашего крейсера.

Ядро транслировало нам знание: дорога будет дальняя. Алеф кивнул нам на прощание и тихо проговорил:

– Я бы предложил вам остаться и поприсутствовать на суде над задержанным Рейном Альтером. Но ваших подписанных показаний мне будет достаточно. Если промедлите – бюрократическая машина вас не пощадит. А вы, вианы, как я понимаю, не желаете терять ни минуты… Рейн Альтер из тюрьмы не выйдет. Если желаете поднять вопрос о высшей мере наказания – прошения можно будет подать после вашего возвращения. Обсудите всё с… супругой. А мне ещё задержанного сдавать. Уходите, пока ещё есть навигационное окно.

Мы с братом в ответ благодарно кивнули Алефу и его землянке. Затем послали крейсеру псионическую команду: спустить индивидуальный трап.

Но тут у нас на пути вырос Вейлар. Отделился от рамки служебного выхода у ближайшей стены. Победоносно скрестил руки на груди и встал ровно на том месте, куда крейсер должен был спустить для нас трап.

Ректор уже не щеголял разбитым носом – понял, что спектакль не прокатил. И, очевидно, воспользовался-таки капсулой регенерации.

Вейлар описал чёрным хвостом гневную дугу.

– Так и знал, – прошипел он, – вы мне развалили весь внутренний порядок! Вы вызвали своего купленного дознавателя! Неважно, как вы это сделали! Я всё ещё главный, защитные протоколы замкнуты на меня, и вы не уйдёте до выяснения причин! Виновные понесут наказание! А компенсация за моё личное оскорбление – будет вам стоить бешеных денег! Готовьтесь, вианы-деканы. Хотя какие вы деканы?!

Его хвост истерически щёлкал в унисон пламенной речи.

Вейлар стоял между нами и нашим крейсером. Между нами и нашей мианессой.

И я просто отпустил себя.

Я ударил его, полностью повторяя недавний удар курсанта Ареса. Однако у меня было больше опыта. Я сломал ректорский нос, буквально вколотив его Вейлару в голову. Ларс хлестнул горе-ректора хвостом, отправляя в нокаут – в пережжённую недавним боем траву.

И в качестве “контрольного выстрела” – крейсер спустил нам трап, как бы невзначай задев его краем затылок упавшего на землю Вейлара.

Вырубить шиарийца непросто.

Но ректор всё же потерял сознание.

– Счастливого пути, вианы, – послышался голос вианы Элины, что сейчас нежно держала под руку невозмутимого виана Алефа. И даже не по уставу прислонила щеку к плечу своего мужа и начальника.

– Не мешкайте, – договорил атлантианец, – припекает сегодня. Вот и ректор Вейлар прилёг . Должно быть, тепловой удар. Не беспокойтесь. Мы проводим его в лазарет. Навигационное окно закроется через пять минут…

Повторять больше не пришлось.

Крейсер под нашим управлением покинул гравитационное поле Академии уже через двадцать шесть секунд.

Веста

Прошло почти два месяца.

Мне было уютно в этом убежище – в доме, бревенчатом и просторном. В лесной глуши, где прозрачный воздух почти звенел свежестью. На берегу круглого как блюдо чистого озера.

Мама и папа – рядом. Их спальня и гостиная занимали почти весь первый этаж, а весь второй этаж с уютными тремя спаленками и дополнительной ванной было решено отдать мне. И… моим детям, когда те родятся. Нашим с Дрейком и Ларсом маленьким шиарийцам.

…Мы с родителями уютно сидели в их гостиной перед потрескивающим камином по вечерам. Читали старые книги (прямо на бумаге, настоящие! Папа принёс их с Земли-один). Всё вокруг было пропитано теплотой и тихим счастьем.

Но для меня – из-за широкой спины этого “счастья” выглядывала суровая правда. И от неё тянуло холодом, и жаркий камин в родительской гостиной никак не мог на это повлиять. Меня за горло брала печаль, тоска – по моим избранникам. По Ларсу и Дрейку.

И запечатлевание было здесь ни при чём.

Я любила этих мужчин, вот и всё.

А теперь я жду от них детей, и ощущаю тепло, что исходит мягкими волнами от низа моего живота. Тихими вечерами, когда сижу в глубоком кресле напротив камина, укрывшись лоскутным одеялом, или гуляю по лесным тропам с отцом – это тепло единственное, что заставляет холодную тоску ослабеть.

Но не исчезнуть.

И однажды я сорвусь.

Недели тянулись, и со временем я начала сомневаться: не выдумала ли я выражение глаз моих мужчин в последние секунды, что мы были рядом? Не выдумала ли я их принятие?

Ведь это всё в моей голове. Что, если я подтягиваю факты под свою иллюзию ради собственного облегчения? Всё это эфемерно. А вот бластеры шиарийцев, направленные тогда ровно в центр моей груди – были объективной реальностью.

Разум метаморфа помнил всё – без домыслов и чисто человеческого передёргивания фактов. И в любой момент времени я могла развернуть детальную картинку, как замершее 3д фото того мгновенья…

Но все мои части – и человек, и шиарийка, и метаморф – мы все продолжали надеяться.

Живот ещё не рос. Как толкаются во мне близнецы, я пока не ощущала, но ради них приукрашала реальность. Ради них и ради себя. Чтобы не обезуметь от тоски.

Ведь, посмотрим правде в глаза, – совершенно необязательно, что я ещё хоть когда-нибудь увижу Ларса и Дрейка.

Ближайшие годы я проведу здесь – прячась на этой прекрасной зелёной планете, не учтённой в навигации Союза или материнской системы метаморфов. Или чьей-то ещё. Отец привёл меня на неё по подпространству. Как бы провалившись сквозь время и расстояние в другую реальность. Но был и другой путь сюда добраться. “По прямой”, без игр с изгибами пространства-времени. Если двигаться со скоростью шиарийского крейсера – (если за мной вообще полетит крейсер!) – то речь о месяцах, если не годах пути через космическую ночь за край изведанной вселенной.

И будет ли на благо, если меня найдут?

Что, если придут челноки Союза с постановлением о казни? Или метаморфы – без всякого постановления, просто с намерением немедленно ликвидировать “грязную кровь”?

Всё это так ненадёжно, зыбко, опасно… что лучше бы уж никто не приходил.

Потому отец осторожно предложил мне наглухо запечатать этот сектор на десяток лет. Нас тогда не найдёт вообще никто, даже случайно. А к тому времени, как отец восстановит силы и сможет в экстренной ситуации увести меня, маму и моих детей через подпространство – тогда у него будут силы вновь открыть сектор без ненужных рисков.

Так правильно. Разумно. Безопасно.

Но это десять лет!!!

Я всхлипнула и тут же утёрла слёзы: это правильное решение.

Я сжала в руке кулон – колье из сгаэлитовых и бриллиантовых нитей на своей груди – подарок моих мужчин. Хотя бы эта вещь будет со мной. Она хранит печать их пси-полей. Она намного лучше, чем ничего. Я её никогда не сниму! Даже если я для деканов враг, и они ищут меня, чтобы убить…

Может, десять… или двадцать… или пятьдесят лет спустя я увижу Ларса и Дрейка вновь. У меня будет достаточно сил, чтобы говорить на равных, не боясь, что со мной вот-вот расправятся. Моя судьба уже не будет зависеть от чьего-то импульсивного решения или идеологии. Через десять лет, возможно, я и сама смогу ходить в подпространство…

Закрыть сектор сейчас – стать невидимкой для всего мира – это верное решение. И именно поэтому я согласилась на предложение отца.

Я старалась не думать об этом.

Отец запечатает сектор через два часа. Потому этим вечером я ушла в глушь заранее. И одна.

Естественных врагов на этой планете у меня нет. Представители местной фауны относятся ко мне настороженно, чуя метаморфью кровь. Гуманоидов здесь не живёт. Этой планеты нет в метриках. Но папа с улыбкой называет её “Вестирион-один”, переиначивая моё имя на фонетический манер метаморфов.

И теперь я замерла на берегу речушки, бодро петляющей между стволами высоких деревьев. И смотрю очень внимательно на звёздное небо (Вестириона-один!) сквозь их сочные кроны так похожие на земные.

Ведь когда отец захлопнет сектор, картины созвездий изменятся… а я хочу запомнить небо таким. Небо, по которому Ларс и Дрейк могли бы ко мне прийти… могли бы.

Но не пришли.

И в этот миг яркие огни расчертили ночное небо. Словно в атмосферу ворвался маленький далёкий метеорит…

… И картины созвездий начали меняться.

Кажется, отец не стал ждать два часа – он всё прекрасно понял и решил не длить мою агонию.

Он закрывал сектор.

Меня не найдут.

Мама, папа, мои сыновья – маленькие близнецы-шиарийцы. Это и есть моя компания на ближайшие десять лет.

Счастье, мир, не так ли?

Конечно так.

Но я рухнула на колени, на землю у самой кромки маленькой заводи чёрной в темноте речушки и зарыдала в голос.

А созвездия прекратили перетекать, играя со временем и пространством.

Я только что исчезла из уравнения на добрые десять лет. Выписалась из реальности.

Я закрыла лицо руками. Больно. Это очень больно.

В темноте за сомкнутыми веками плясала картина старых созвездий Вестириона. Которые я теперь буду видеть только в качестве слепка памяти.

…

– Не плачь, Веста…

Голос из лесной чащи, где-то позади меня, заставил вздрогнуть и резко обернуться.

– Не бойся…

Два голоса из темноты, глубокие, низкие, бархатистые. Такие похожие и такие разные.

Я знала их. И ни с кем бы не перепутала.

Эти голоса уж точно не принадлежали моим родителям.

…Слёзы неудержимо струились по щекам.

Двое уверенным шагом приближались ко мне из темноты чащи.

Я видела лишь две пары хищных золотых глаз. И те расплывались сияющими огнями от слёз, застилающих мой взор.

Ларс

– Швартуемся.

Мы вошли в атмосферу искомой планеты.

Дрейк не говорил вслух, что Сектор схлопывается позади нас словно ловушка. И сил её открыть изнутри у нас нет. Не было нужды обсуждать – мы оба понимали, что происходит.

И направили крейсер в схлопывающуюся пространственную дыру осознанно.

Потому что она – там .

Наша Веста. И не только она…

Когда мы благодаря атлантианцу – дознавателю Алефу – просвистели в открытом космосе мимо взбешённо сигналящих нам встречных челноков Союза – мы уже знали, что произошло.

Ядро открыло нам правду сразу после старта.

Когда на постаменте в капитанской рубке в положенный момент возникла проекция не одного ядра, а двух…

Вокруг золотистой проекции живого ядра крейсера парила вёрткая проекция маленького дочернего ядрышка. Наш крейсер – связанный с нами псионическими узами – прошёл в фазу деления. А это означало, что мианесса капитанов беременна. Парой шиарийских близнецов-мальчиков. Будущих капитанов другого крейсера со своим живым разумным ядром. Которым станет маленькое ядрышко, когда созреет.

Это было типично для шиарийского корабля.

Но наш корабль получил новые функции после дополнения клетками метаморфа – он выдал на абсолютно не-шиарийский аналитический расклад:

– Где находится связанная материнская особь – мианесса…

– Как пройти в сектор…

– Вероятность схлопывания окна входа в течение двух месяцев от настоящего момента..

– Перерасчёт скорости и траектории (нам надо разогнаться до предельных показателей, чтобы в это окно влететь)...

– Заправка и ТО невозможны, если хотим попасть в окно вовремя…

Крейсер прошедший деление – это всегда самый сильный и быстрый крейсер. Он в этот момент на пике возможностей, а вот подчиняется – очень плохо. Именно поэтому до созревания дочернего ядра крейсер обычно ставят в доке и снимают со всех миссий…

Но сейчас особое состояние крейсера было нашей единственной надеждой. Мы с братом подключили весь наш пси-ресурс, дополнительно усилив и без того мощное ядро. И благодаря ему – нас не догнал даже спецчелнок Союза, отшнуровавшийся за нами в погоню от своего “правительственного кортежа с мигалками”.

Потому у нас был ресурс и хороший шанс.

И мы с братом пошли на это без всяких сомнений.

В пути мы почти не спали, чтобы стимулировать активность ядра через наше пси-поле на максимальном уровне. Потому что казалось, даже час задержки — может стать тем, что разделит нас с Вестой… если не навсегда, то очень надолго.

И теперь, спустя время — мы, наконец, нашли планету, где она скрывалась. Незарегистрированную, отсутствующую даже на самых подробных космических картах.

Под прикрытием маскировочных полей мы посадили крейсер прямо посреди лесного массива, просканировав грунт, атмосферу, близость значимых ресурсных узлов.

Крейсер выдавал прогноз: стоянка будет длительной.

Оснований ему не верить у нас не было.

Я прежде слышал о таком, но сам не видел: крейсер сел, вколотившись в грунт, заглушил двигатели и стал врастать в почву ещё до того, как мы сошли с борта… Словно корабль обустраивался на несколько месяцев или даже лет. Настораживает? Пожалуй. Предпримем ли мы что-то? Нет.

Не раньше чем найдём Весту.

Вскоре после того, как наш крейсер сел, небо задрожало – созвездия стали меняться – сектор окончательно закрылся.

Я нахмурился: последнее, что ворвалось в атмосферу прямо за нами – почтовый беспилотник с гербом Союза, такой же гладкий и серебристый, как корабль виана Алефа. Куда более пижонский на вид, чем другие ведомственные челноки Союза.

Я с облегчением узнал в беспилотнике всего лишь спутник со слабеньким вещевым телепортом, который явно подцепил к нам виан Алеф ещё в Академии.

Челнок рухнул рядом, и за миг до закрытия пространства успел принять массивную коробку. Запечатанную личной печатью виана Алефа, отливающей сапфирово-синим свечением, как камень в его наксе. Тем не менее я пропустил коробку через крейсерский сканер. Уверившись, что посылка безопасна – оставил всё это на потом. Приоритетной задачей была наша малышка Веста.

Наша напуганная беременная мианесса. С хвостиком-цветочком.

С которой мы расстались совсем не на такой ноте, на которой должны были. Космос, да мы вообще не должны были с ней расставаться!

…Не сказать, что нас вело чутьё – мы просто шли через лес, навстречу нашей мианессе. Мы просто знали , где она. Без пси-полей и предчувствий. Это знание было непреложное и ясное, почти осязаемое.

Мы нашли Весту в глуши, у заводи маленькой лесной речушки. Она сидела на коленях – в непривычной глазу земной человеческой одежде – чёрных облегающих штанах и чёрной же длинной кофте-тунике, такая хрупкая, нежная. Её золотой хвостик печально обнимал её за плечи.

И ещё – Веста плакала.

И смотреть на это было совершенно невозможно.

– Не плачь, Веста… – мягко выдохнул Дрейк

– Не бойся… – подхватил я.

Она обернулась. Ужас в глазах. На заплаканном личике нашей мианессы – боль, страх, сомнение и облегчение?

Уже через миг мы подняли её с земли. Сжали дрожащую девочку в осторожных двойных объятиях.

Наши хвосты тут же сплелись в привычную тройную косицу.

Мы знали. Что Веста беременна. Что она метаморф. Но главное – что мы её любим. И ясно чувствуем — что это взаимно. Мы принимали её и принимали новизну, которую она внесла в нас. В наше мировоззрение, наши жизни и даже – в наш крейсер.

И это было хорошо. Это было правильно.

Крейсер был рад – у него родилось дочернее ядро, бонусом он теперь самый быстроходный корабль во всем шиарийском флоте.

Наше с братом пси клокотало от яростного, пламенеющего, чисто шиарийского счастья:

Наша будущая жена ждёт от нас близнецов! Мы нашли её. Она невредима.

И всё – прекрасно.

И даже захлопнувшееся позади нас пространство, отсекающие нас от всей иной вселенной – это скорее плюс, чем минус.

Об этом никто не знает.

Нас никто не найдёт.

Разве что… я ставил, что атлантианец Алеф что-то понял и просчитал. И вскрыв его посылку, мы, возможно, поймём какие-то мотивы лучшего дознавателя Союза. Ясно, что его так прозвали не зря.

… А теперь кое-что важное.

– Веста…ты наша любовь… – выдохнул Дрейк в губы нашей девочке вместе с кротким поцелуем.

–… выходи за нас. – я ласково развернул личико мианессы к себе и запечатал ей рот чуть более глубоким поцелуем.

Она ничего не сказала. Не смогла.

Только часто закивала и снова шумно разрыдалась.

Слов больше не требовалось.

Мы так и остались стоять, сжимая нашу девочку в ласковых двойных объятиях.

Время больше не имело значения.