Глава 18. Джихангир

Глава 18. Джихангир

Ночь не приносит покоя.

Не сплю, сижу в кабинете, передо мной разложены карты, списки людей, схемы. Голова гудит, но мысли работают четко. Хан и Заур со мной в кабинете. Обсуждаем стратегию на случай пиздеца. Фарах мелькает в коридоре, проверяет охрану, меняет посты ито и дело заглядывая, чтобы что-то спросить. Нервничают все, хоть и не показывают.

— Джин, надо решать, — говорит Хан, потирая покрасневшие глаза. — Утро близко.

— Решаю.

— Решай быстрее, — бросает Заур. — Илай уже собрал своих. Наши люди докладывают — он выезжает через два часа.

Сжимаю переносицу пальцами. В голове прокручиваю варианты, отсекаю слабые, взвешиваю риски.

— Слушайте, — поднимаю взгляд. — Утром на территории будут все. Старейшины, Илай, мои. Никакой стрельбы. Никаких провокаций. Вы поняли?

— Поняли, — кивают они.

— Фара, — поворачиваюсь к нему. — Аделию не выпускать из комнаты. К ней — только Эльвира Сабировна, когда приедет. Или я сам.

— Понял, — голос у Фараха спокойный и взвешенный. Шутки кончились.

За окном начинает светать. Я так и не сомкнул глаз.

Выхожу покурить на крыльцо. Рассвет. Стою, наблюдаю, как утренний туман стелется по газону. Внутри образовалась холодная ясность. Я принял решение. Буду стоять до конца. Третьего не дано.

Первыми приезжают свои. Черные машины одна за другой вкатываются на территорию. Из первой выходит Алан. Строгий, подтянутый, в темном костюме. С ним Эльвира Сабировна. Она подходит, молча сжимает мою руку. Тепло ее ладони немного разгоняет ледяную тяжесть внутри.

— Ты справишься, — тихо говорит она. — Я все подтвержу.

— Спасибо, матушка.

Она кивает и уходит в дом.

Из второй машины выходят Камал, Зейн, Бахтияр. Братья. Камал хлопает меня по плечу, не говорит ни слова. Зейн кивает. Бахтияр подходит ближе.

— Все получится, Джин. Мы с тобой.

Они встают за моей спиной. Молчаливая стена. Моя семья. Мой тыл. Я знаю — сколько бы мы ни спорили, сколько бы ни ругались, эти люди никогда меня не предадут. Ни за что на свете.

Через полчаса подъезжают остальные.

Илай выходит из машины с Лейлой. Жена его держится скованно, не поднимает глаз. Илай же напротив натягивает улыбку. Хотя в глазах затравленный блеск. Боится, но лезет головой в пасть к тигру.

— Джихангир, — кивает он. — Как гостеприимно.

— И не надейся, — цежу сквозь зубы.

Вслед за ними три машины старейшин. Мужчины с морщинами на лицах и тяжелыми взглядами. У каждого своя охрана. Мои люди уже расставлены по периметру, каждый пост усилен. Все на своих местах и готовы к бою. Пути отступления для Аделии тоже предусмотрены. Если что-то пойдет не так, Фара увезет ее в безопасное место.

Я киваю. Заходим в дом.

В кабинете собираются мужчины.

Я во главе стола. Справа Алан, слева Камал. Дальше Зейн, Бахтияр. Напротив — старейшины и Илай.

Лейла и Эльвира Сабировна остаются в гостиной на первом этаже. Я краем уха слышу, как Эльвира что-то тихо говорит, но голоса не разбираю. И ладно. С женщинами сейчас не о чем говорить.

— Илай, — первый берет слово старший из старейшин, седой, с острыми глазами. — Ты просил собрать совет. Говори.

Илай встает. Поправляет пиджак, кашляет.

— Уважаемые, — начинает он. Голос вкрадчивый, почти жалобный. — Дочь мою, Аделию, забрал с ее собственной свадьбы Джихангир. На глазах у всех.

Он замолкает, выдерживает паузу.

— Сейчас я прошу совета и защиты. Девушка моя молодая, нежная. А он… — Илай косится на меня. — Он человек жесткий. Она уже несколько дней у него. А законного брака нет. Что будет с ее честью? Что будет с нашим родом?

Старейшины переглядываются.

— Джихангир, — поворачивается ко мне старший. — Твоя версия.

Я неспешно встаю.

— Илай был мне должен. Он сам подтвердил — долг крови. Я пришел на свадьбу, забрал свое. Никто не возражал. Теперь девушка принадлежит мне. Или Илай не хозяин своего слова?

— А сейчас? — спрашивает другой старейшина.

— Сейчас ничего не изменилось, — смотрю прямо на Илая. — Аделия останется со мной.

Илай вздыхает, разводит руками.

— Как же так, Джихангир? Она же дочь моя. Я за нее переживаю. У нее есть жених, уважаемый человек. Муслим Хаджиев — он любит ее. Готов принять ее даже… — он запинается, — даже если она испорчена.

В зале повисает тишина.

«Испорчена». Как мясо. Как товар.

Сжимаю челюсть, чтобы не рыкнуть.

— Надеюсь на ваше слово, уважаемые, — продолжает Илай. — Верните мне дочь. Или пусть Джихангир ответит по закону.

— Что скажешь, Джин? — спрашивает старший.

— Скажу, — мой голос звучит твердо, будто гвозди забиваю. — Эта девушка принадлежит мне по праву. Я ее никому не отдам. Тема закрыта.

Старейшины шепчутся. Потом старший поворачивается к Алану.

— Ты его поручитель, Алан. Что скажешь?

Алан не торопится. Поправляет запонки, откидывается на спинку стула. Смотрит на меня, потом на Илая.

— Джихангир — мне как сын, — произносит он размеренно. — Знаю его с малых лет. Если он взял на себя заботу о девушке — значит, не бросит. Не обидит. Будет нести полную ответственность.

Пауза.

— Этому слову я верю, — добавляет Алан.

Камал кивает. Зейн тоже.

Старейшины переглядываются. Видно, что они склоняются в мою сторону.

Илай тоже чувствует это. Лицо его становится серым.

— Тогда пусть женится! — выпаливает он, глядя мне в глаза. — Если она его, пусть берет в жены по закону. Иначе какой разговор?

Все смотрят на меня. Женитьба.

Слово, которое я вычеркнул из своей жизни много лет назад. После того, что случилось. После той, кого больше нет. Я не хочу жениться. Не могу, в память о ней. Никогда. Но смотрю на Илая и понимаю, что он готов утопить нас всех в крови.

Вспоминаю лицо Аделии. Бледное. Доверчивое. Принимаю решение ради нее, а не чтобы утолить голод падальщика.

— Я женюсь, — говорю ровно. — Если Аделия сама этого захочет.

Илай бледнеет еще сильнее.

— А если не захочет? — спрашивает один из старейшин. — Если она захочет уйти? Отпустишь?

— Отпущу, — отвечаю без колебаний.

Это правда. Я не держу никого силой. Тем более ее. Помогу, чем смогу, но неволить не стану.

В зале прокатывает ропот одобрения. Даже старейшины кивают.

— Тогда пусть позовут девушку, — говорит старший. — Послушаем ее.

Кто-то выходит из кабинета. Я слышу, как шаги удаляются. Илай вскидывает голову. Смотрит на меня с такой злобой, что будь у него нож, всадил бы не глядя.

— Ты… — цедит он сквозь зубы. — Никогда ты не войдешь в мой род. Понял?

Я смотрю на него сверху вниз. Маленький, жалкий, трусливый пес, который лает, когда чувствует за спиной вожака.

Улыбаюсь. Медленно, по-волчьи.

— Ты сам заварил эту кашу, Илай, — говорю спокойно.

Он давится воздухом, но не может ответить. А в дверях уже слышны шаги.

Легкие, неуверенные. Аделия идет. Надеюсь, она ничего не забыла…