Глава 22. Джихангир

Глава 22. Джихангир

Сквозь сон я чувствую ее аромат. Он проникает в мое обоняние мягко, как утренний туман, стелющийся над остывшей землей. Он ласкает мои рецепторы, заставляя улыбаться, не открывая глаз. Ваниль, цветы и что-то теплое, чистое, почти неземное. Запах Аделии смешался с моим, пропитал подушку, мою рубашку, мою кожу. Она осталась на мне. Она впиталась в меня, как вода в сухую землю.

Она не ушла… Я чувствую тепло ее тела. Аделия лежит рядом, прижавшись ко мне спиной, и ее дыхание ровное, спокойное. Так доверчиво прижимается ко мне, что внутри разливается что-то теплое и живое. То, чего я не чувствовал много лет. То, что я похоронил в себе после того дня, когда мир для меня потерял цвет.

Но это тепло быстро сменяется другим ощущением. Более реальным и совершенно земным. Мое тело реагирует быстрее, чем я успеваю проснуться и взять себя в руки. Болезненная, пульсирующая эрекция дает о себе знать. Я шумно втягиваю воздух, просыпаясь окончательно. Воздух обжигает легкие, но не остужает жар, разливающийся по венам. Твою мать…

Аделия рядом, так близко, что я чувствую каждый изгиб ее тела, слышу каждый вдох. Мои пальцы сами собой тянутся к ее волосам, но я останавливаю себя за мгновение до прикосновения. Эта девчонка не знает, что делает со мной. Не знает, чего мне стоит лежать рядом с ней и не прикасаться к ней так, как хочется. Не знает, какую бурю пробуждает в моей душе и теле.

Я замираю, стараясь успокоить дыхание, взять себя в руки. Сжимаю пальцы в кулак до хруста в костяшках. Но Аделия, будто случайно, чуть двигается во сне, и ее упругая попка трется о мой стояк.

Фа-а-ак. По телу пробегает судорога, сжимаю зубы до скрипа, мышцы на челюсти едва не сводит. Вся моя выдержка, сила воли, все, что я нарабатывал годами, собирается в один тугой узел, чтобы не подмять Аделию под себя, не накинуться и не взять здесь и сейчас, как голодное животное, которому плевать на последствия. Каждая клетка моего тела кричит о ней, требует ее, жаждет ее тепа. Но я не имею права так поступать.

Медленно втягиваю воздух и выдыхаю. Сжимаю пальцы в кулак и снова вдыхаю.

— Вы проснулись? — ее голос тихий, сонный, но в нем проскальзывает улыбка. Она чувствует меня даже во сне.

— Да, — отвечаю хрипло.

Аделия поворачивается ко мне, ее рука касается моей груди. Ладонь ложится туда, где бешено колотится мое сердце, выдавая меня с головой.

— Ваше сердце бьется так быстро, — искренне удивляется она, а я смотрю на нее и хочу съесть.

— Потому что ты рядом, — слов легко слетают с губ и заполняют тишину между нами.

Аделия смущается и замолкает, а потом садится, увеличивая расстояние между нами.

— Что будет дальше, Джихангир? — спрашивает она с тревогой. — Я не понимаю. Мы поженимся? А потом? Что будет со мной? С нами?

Я долго молчу. Смотрю в потолок, чувствуя, как тяжесть ее вопроса ложится на мои плечи. Потому что у меня нет ответов. Я не знаю, что будет. Я не знаю, как быть мужем. Я не умею любить. Все, что я умел раньше это убивать, защищать и побеждать.

— Все сложно, — говорю наконец и тоже сажусь. — У меня нет ответов на твои вопросы. Но ты станешь моей женой. Это твоя защита и гарантия, что никто не посмеет причинить тебе вред.

— То есть это просто… сделка? — тихо спрашивает Аделия и глаза ее наполняются слезами. — Вы женитесь на мне, чтобы защитить? А я…

— Не только, — перебиваю я.

— Я понимаю, — в голосе отчаяние. — Я… Меня трудно... я же не такая… Вы не хотите меня, потому что я…

— Замолчи, — выдыхаю я.

Аделия вздрагивает от резкости в моем голосе, но я не могу остановиться. Ее слова входят в грудь как нож в масло и причиняя боль. Не хочу, чтобы она так думала. Это неправда.

Обнимаю девушку за шею и притягиваю к себе одним четким движением. Она не сопротивляется, замирает как кролик перед удавом. А я задерживаю дыхание и задаю вопрос.

— Аделия… тебя когда-нибудь целовал мужчина?

— Нет, — выдыхает она и дыхание срывается.

А я касаюсь нежных, искусанных губ своими. Мягко, но настойчиво, показывая ей без слов то, что я не умею сказать. Чувствую мелкую дрожь, проходящую по телу Аделии, но не отступаю, а прижимаюсь теснее. Целую чистую девочку мягко и осторожно, словно касаюсь лепестков цветка. Она не отвечает, но и не отталкивает, только ладошку кладет мне на грудь, туда, где грозно бьется каменное сердце.

Я отстраняюсь. Тяжело дышу и смотрю на ее лицо. На распахнутые в изумлении глаза, и щеки, пылающие от смущения. Черт, это ее первый поцелуй, и он принадлежит мне. Как это пьянит.

— Я не железный, Аделия, — мой голос хрипит. — Если ты не перестанешь меня провоцировать, я не смогу остановиться.

— Провоцировать? — она невинно хлопает ресницами, и я чувствую, как внутри меня закипает новая волна жара. — Я не провоцирую. Я просто…

— Просто что?

Она молчит. Я чувствую, как ее пальцы нервно теребят край моей рубашки. Девушка действительно не понимает, что делает. А я совсем не тот, кто может быть нежным.

— Лейла рассказывала тебе, что бывает между мужем и женой в спальне? — спрашиваю я. Голос вибрирует от напряжения, но я заставляю себя говорить ровно.

Аделия качает головой. Медленно, отрицательно.

Я готов биться головой об стену. Она не знает. Она вообще ничего не знает. Невинная и чистая, как белый лист. И что мне со всем этим делать?

— Джихангир, — ее голос становится тише. — Вы покажете мне? Научите?

Я замираю. В груди происходит взрыв такой силы, что у меня перехватывает дыхание.

— Обязательно, — нервно сглатываю я. — Вечером. Если ты не передумаешь.

— Не передумаю, — шепчет Аделия и робко улыбается.

— А сейчас мне нужно уехать, — говорю я, с усилием поднимаясь с кровати.

— Хорошо. Я буду вас ждать.

Я осторожно встаю. Мое тело все еще напряжено, каждая клетка кричит об Аделии, требует ее, жаждет ее тепла, но я беру себя в руки.

— Идем. Я провожу тебя в комнату.

Она кивает. Я беру ее за руку и веду обратно по коридору. В комнате останавливаюсь у порога, касаюсь ее волос. Они мягкие, шелковые, пахнут очень вкусно.

— Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе принесли обед.

— Вы скоро вернетесь?

— Вечером, — обещаю я.

Она кивает и закрывает дверь, а я возвращаюсь в гостевую. Включаю душ. Ледяная вода обжигает кожу, но не остужает жара внутри. Я стою под струями, прижимаясь лбом к кафельной плитке, и пытаюсь успокоить дыхание. Вода стекает по моей спине, по груди, по лицу. Она холодная, как мои мысли, но не помогает.

Член все еще стоит колом. Он требует разрядки, требует освобождения. Каждая клетка моего тела пульсирует в такт моему сердцу, и я не могу успокоиться. Закрываю глаза. Передо мной лицо Аделии. Ее дрожащие губы, которые я целовал несколько минут назад. Ее просьба…

Никогда бы не подумал, что меня будет так крыть от неопытной девственницы. Башку срывает капитально. Я не выдерживаю и сжимаю член ладонью. Позволяю себе кончить, представляя Аделию. Ее тело, ее дыхание, ее тепло. И когда волна накрывает меня, я выдыхаю ее имя тихо, почти беззвучно, но оно звучит в мозгах, как взрыв.

Потом долго стою под душем, глядя в одну точку. Вода становится теплой, потом горячей, но я не двигаюсь. Я смотрю на свои руки, на шрамы, на мозоли, на старые раны. Они рассказывают мою историю. Но сейчас я чувствую, что начинаю писать новую.

— Что ты делаешь со мной, Аделия? — шепчу в пустоту.

Никто не отвечает.

Через час я уже еду в машине. Хан за рулем, я на пассажирском сиденье. За окном мелькает мир, который живет своей жизнью, не замечая меня.

— Ты какой-то странный, — замечает Хан.

— Думаю, — коротко отвечаю я.

— О чем?

— О том, как не облажаться.

Хан усмехается, но в его усмешке нет насмешки, скорее понимание.

— Джин, я знаю тебя много лет. Ты никогда не лажал. Не начнешь сейчас.

Я молчу. Он не понимает. Никто не понимает. Это не просто ответственность, а нечто большее.

Мы подъезжаем к закрытому парк-отелю. Оставляю Хана в машине, сам вхожу в здание и поднимаюсь на нужный этаж. Внутри уютно, приглушенный свет, горит камин. Руслан и Глеб уже ждут меня в номере.

Мы пожимаем руки, садимся в кресла. Я беру бокал с виски, делаю глоток. Жидкость обжигает горло, разливается теплом по телу, но не успокаивает.

— Сура, как у вас со Стасей? — спрашиваю я, чтобы отвлечься.

— Хорошо, — Глеб довольно скалится. — Отцом скоро стану.

— Поздравляю, — говорю я, поднимая бокал.

Мы чокаемся. Я смотрю на огонь в камине и думаю о том, как быстро все меняется.

— А у меня тоже новости, — говорю я. — Скоро женюсь.

Глеб удивленно поднимает бровь.

— Женишься? — недоверчиво уточняет Руслан.

— Представь себе, — усмехаюсь я.

— И кто же эта несчастная? — хмыкает Суров, отпивая из своего бокала.

— Долгая история, — морщусь я, внимать в подробности не хочется совершенно. Не сейчас.

— Значит ждем приглашение? — усмехается Азаров.

— Обязательно, — киваю я. — Слышал у тебя тоже налаживается?

Азаров дергает бровью, и на мгновение теряется. Странно видеть его таким. Он всегда уверен в себе, всегда знает, что делать.

— Я сам еще не все знаю, — признается нехотя. — Но, если что, вы узнаете первыми.

Мы смеемся. Потом я становлюсь серьезным и перевожу разговор в нужную сторону.

— Нашел что-нибудь интересное на Муслима?

У Азарова работает только левая рука, он ставит бокал и подвигает ко мне папку. Толстую, внушительную.

— Обижаешь, — усмехается довольно.

Я открываю папку. Листаю, читаю. Там его дела. Темные дела. Отмывание денег, мошенничество, махинации с недвижимостью. И работорговля.

— Даже так? — смотрю на друга.

— Представь себе, — вздыхает Азаров. — Но закрыть его вряд ли получится. У него хорошая крыша. Связи на самом верху.

Я продолжаю листать. Страницы мелькают перед глазами, но я не останавливаюсь, пока не нахожу то, что заставляет мою кровь застыть.

Фотографии. Документы. Список.

Девочки. Молодые, почти дети. Слепые, глухие, с ограниченными возможностями. Их имена, их фотографии, их «цена». Деньги, которые он платил. А Аделия?

Она нужна была ему не только как невеста и перспективная сделка. Он хотел получить диковинную игрушку для секса. Как экзотический товар, который мог использовать сколько и как угодно, и никто бы не спросил.

Внутри меня все встает на дыбы. Я чувствую, как мои пальцы сжимают папку так сильно, что бумага мнется под ними. Моя нежная, чистая, не зрячая девочка в руках этого урода. В руках педофила, который собирал таких, как она в коллекцию.

Глаза наливаются кровью. Я чувствую, как мышцы на челюсти напрягаются до боли, как внутри меня закипает новая волна холодной, колючей ярости.

— Что можно сделать? — мой голос становится тихим, потому что я на грани. Я готов переступить через все, даже через себя.

— Смотря что ты хочешь, — Азаров смотрит на меня внимательно, изучающе. Он знает меня не один год и видел многое.

— Я хочу, чтобы эта мразь не существовала больше, — говорю я, сжимая папку в руках так, что она жалобно скрипит. — Я хочу стереть его с лица земли. Но убрать его своими руками не могу. Слишком явный конфликт. Слишком много свидетелей. А вот официально, через заинтересованные ведомства…

— У него крыша, — напоминает Руслан. — Очень высокая крыша.

— У Хакимова тоже была крыша, — усмехаюсь я. — Это не помешало нам его «завалить».

Азаров морщится. Его рука до сих пор напоминает о том задержании.

— Я не сказал, что это невозможно, — вздыхает он. — Мне надо подумать.

— Не затягивай, — прошу я. — Эта удавка на моей шее очень неприятна. И она касается не только меня.

Он кивает. Медленно, обдумывая что-то свое.

— Глеб, — поворачиваюсь к Сурову. — У меня к тебе просьба.

— Внимательно, — он смотрит на меня, готовый к любым словам.

— Нужен офтальмолог, — внутри разливается тепло при мысли об Аделии. — Не просто хороший, а лучший. Лучший в стране, в мире не важно.

— Случилось чего? — в голосе Глеба появляется тревога.

Я молчу секунду. Смотрю на огонь в камине, на его золотые языки, и думаю о ее светлых волосах, о ее невидящих глазах, о ее доверии, которое она дарит мне.

— Невесту хочу показать, — в голосе появляется странная мягкость. — У нее проблемы со зрением. С детства.

Глеб смотрит на меня долго. Я чувствую, как он изучает мое лицо, ищет в нем то, что я сам не готов признать. Потом он медленно кивает.

— Сделаю, — говорит он. — Найду лучшего. Любой ценой.

— Спасибо, брат.

Мы поднимаем бокалы. Я смотрю на огонь в камине и думаю о ней. О ее улыбке. О ее доверии. О ее просьбе.

Я дам ей все, что она захочет. Все, что в моих силах. Даже если для этого придется уничтожить весь мир.