Глава 24. Джихангир

Глава 24. Джихангир

Спускаюсь вниз, и тишина дома обволакивает меня, как тяжелое одеяло. В гостиной горит камин, мягкий свет разливается по комнате, создавая уют, которого я не чувствовал здесь никогда раньше. Я прохожу в холл, Фарах выходит мне навстречу.

Он останавливается в нескольких шагах, скрещивает руки на груди. Я смотрю на него и невольно ощущаю, как внутри меня поднимается холодная волна. Это не ревность даже, скорее предупреждение. Нужно установить жесткие рамки, за которые нельзя заходить.

— Фара, — говорю спокойно, но с нотками металла в голосе. — С этого момента ты не подходишь к Аделии.

Он удивленно поднимает брови, но я продолжаю:

— Завтра приедет горничная от Эльвиры Сабировны. Ты будешь заниматься другими делами.

— А что случилось? — он пожимает плечами, но как-то слишком напряженно. — Я же просто еду приносил. Джин, ты чего не доверяешь мне?

— Теперь все изменилось, — смотрю на него в упор. — Она теперь не просто девушка, а моя невеста. И это не обсуждается.

Фарах дергается, на его лице появляется странное выражение. Я не могу прочитать его до конца, но интуиция заставляет насторожиться.

— Это же постановка, — тихо говорит он и смотрит на меня исподлобья. —Все ради дела.

— С чего ты взял? — перебиваю я, и голос становится жестче.

— Ну… — он мнется, пожимает плечами. — Ты же не хотел. Говорил, что брак не для тебя. А теперь…

— А теперь я захотел, — смотрю ему прямо в глаза, чтобы он не сомневался. — Все. Тема закрыта.

Фарах сглатывает, переваривая эту информацию. Что-то меняется в его лице, но я успеваю подумать об этом, потому что с лестницы доносится шорох ткани.

Я поворачиваюсь и застываю, потому что Аделия начинает спускаться. Свет из гостиной ложится на ее фигуру, выхватывая из полумрака тонкий силуэт. Черное платье, которое я выбрал, сидит на ней идеально. Оно облегает ее идеальное тело, подчеркивая каждый изгиб, и оставляет открытой спину. Кожа ее бледная почти светящаяся в сумраке. Ее белые волосы рассыпаются по плечам, мягкие, блестящие, как шелк. Она поддерживает одной рукой подол, чтобы не споткнуться, а другой держится за перила, осторожно, словно каждое движение дается ей с трудом.

Но она делает это грациозно. Так, как будто танцует.

Я завороженно смотрю на нее. Забываю, где я. Забываю, что Фарах все еще рядом, что в доме есть посторонние. Я вижу только ее, такую тонкую, хрупкую, как фарфоровая статуэтка. Аделия двигается медленно, но уверенно, считая шаги, и на ее губах играет легкая, робкая улыбка.

В груди что-то сжимается. Кровь отливает от головы, и я нервно сглатываю. Твою мать, как же она мне нравится. Как же я хочу ее.

— Фара, свободен, — бросаю тихо и подхожу к лестнице.

Аделия доходит до последней ступеньки, я делаю шаг вперед, встречая ее у подножия.

— Ты потрясающе выглядишь, Аделия, — говорю я, а мой голос предательски хрипит. Как пацан, ей-богу.

Она улыбается и ее щеки розовеют.

— Спасибо...

Я беру ее за руку, притягиваю к себе. Аделия на мгновение теряет равновесие, но я поддерживаю ее, чувствуя, как ее тонкие пальцы сжимаются на моей руке. Вдыхаю ее аромат и прикрываю глаза.

Этот вечер обещает быть долгим и напряженным.

— Идем, — говорю я. — Ужин ждет.

Я веду ее в столовую. Медленно, чтобы она могла идти, не боясь споткнуться. Помогаю сесть за стол, ощущая ее легкую дрожь. Только увидев Аделию вблизи, замечаю, что платье действительно сидит на ней идеально, открытая спина и тонкая талия. Дьявол…

Официант подает блюда. Я рассказываю ей о каждом: что это, из чего приготовлено, как называется. Она слушает внимательно, кивает, иногда улыбается. Пробует еду, аккуратно, почти неуверенно, и я вижу, как она наслаждается вкусом.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, жадно ловя каждое движение.

— Да, — отвечает она и облизывает пухлые губки. — Очень. Я никогда не пробовала таких блюд.

— Теперь будешь пробовать. Столько, сколько захочешь.

Аделия снова улыбается.

Мы говорим о разном. О книгах, которые она любила слушать в детстве, когда Лейла читала ей вслух. О музыке, оказывается, Аделия умеет играть на фортепиано. Это открытие поражает меня.

— Ты играешь? — переспрашиваю я.

— Немного, — смущается она. — Лейла научила меня. Я не вижу клавиш, но запоминаю, где они находятся. Играю по памяти.

— Я обустрою для тебя зал, — говорю я, и внутри меня разливается тепло. — Куплю фортепиано. Ты будешь играть, когда захочешь.

Аделия поднимает голову в мою сторону, и ее красивые глаза, смотрят сквозь меня.

— Правда? — в ее голосе столько надежды, что у меня сжимается сердце.

— Конечно, — отвечаю я.

Она счастливо улыбается, и я чувствую, как внутри меня что-то тает.

— А еще я люблю танцевать, — делится секретом. — Никогда не танцевала с мужчиной. Но мне кажется, что это должно быть красиво.

Я смотрю на нее, на ее тонкие пальцы, на ее дрожащие губы. Я хочу эту девушку. Хочу до боли, до дрожи, до потери контроля. Какие нахрен танцы? Я же не железный в конце концов.

Пожираю ее глазами, пытаясь успокоиться. Не сейчас. Сначала она должна сама захотеть.

Еда съедена. Разговоры постепенно затихают.

— Ты устала? — спрашиваю я.

— Не очень, — отвечает Аделия, но я вижу, как ее веки тяжелеют. Напряжение дня дает о себе знать.

— Пойдем, — я встаю, подхожу к ней, беру ее за руку. — Я провожу тебя в комнату.

Веду ее к лестнице. Мы поднимаемся медленно, она дрожит. Ее рука в моей ладони холодная, с тонкими, хрупкими пальцами, как у маленькой птички.

Мы останавливаемся у двери ее комнаты. Я поворачиваюсь к ней, смотрю в лицо. Она смотрит куда-то мимо меня, но вижу, как сильно она волнуется.

— Не бойся, — говорю я и осторожно провожу по щеке пальцами. — Я не причиню тебе вреда.

— Я знаю, — шепчет тихо.

Аделия закусывает губу, ее дыхание становится поверхностным. Она вся как натянутая струна, готовая лопнуть.

— Ты сейчас уйдешь? — ее голос срывается.

Молчу, смотрю на нее и понимаю, что не могу уйти. Что не хочу уходить.

— А ты хочешь, чтобы я остался? — спрашиваю прямо.

Она поднимает голову в мою сторону.

— Да, — говорит она. — С тобой мне спокойно. Как будто я создана для тебя, а ты для меня. Ты чувствуешь?

Я замираю. Ее слова проникают в мою грудь, как электрический разряд, как свет, которого я не знал. Она спрашивает то, о чем я не решался даже подумать.

— Девочка, — выдыхаю обреченно. — Ты даже не представляешь, какой я на самом деле.

Она качает головой. Медленно и уверенно.

— Не рассказывай, — накрывает мои губы пальцами. — Я хочу сама это понять. Слова ничего не значат, только поступки.

Я смотрю на нее долго и мужественно борюсь с собой. Она такая маленькая, хрупкая, и такая мудрая. Она права. Я не могу рассказать ей, кто я. Но я могу показать.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Чего ты хочешь сейчас?

Она сглатывает. Я слышу, как дрожит ее дыхание.

— Ты обещал мне показать…

— Я показал, — говорю я. — Мы провели вечер, как муж и жена. Тебе мало?

Я смотрю на нее. Аделия кусает свои чувственные губки, потом нервно облизывает их, и в этом жесте столько наивного желания, что у меня срывает крышу. С тихим рыком я притягиваю ее к себе. Осторожно, но настойчиво, и она не сопротивляется. Ладонями упирается в мою грудь и все равно дрожит.

— Поцелуй меня, Джин, — шепчет она. — Пожалуйста.

И я делаю это. Дважды просить не приходится. Я наклоняюсь к ней, касаюсь ее губ своими. Мягко, осторожно, как и в прошлый раз. Но внутри меня все горит огнем, жарким желанием, жаждой, которую я не могу унять. Девчонка тает в моих руках, и отвечает на поцелуй. Неуверенно, робко, но она отвечает.

Прижимаю ее к себе сильнее, ладонь скользит по обнаженной спине, балансирую на грани, а она выдыхает в мои губы. Пальцами цепляется за мою шею и зарываются в волосы. Ее сердце бьется быстро, как у пойманной птицы.

— Аделия, — с трудом отрываюсь от этой сладкой девочки. — Ты можешь остановить меня в любой момент и тебе за это ничего не будет. Понимаешь меня?

Я должен это сказать. Должен, вашу мать, убедиться, что не заставляю и не принуждаю эту малышку. Чтобы не сломать ее ненароком. Я совсем не принц из сказки, я чудовище, много лет живущее в темноте.

— Я понимаю, — слетает с ее чуть опухших от моих поцелуев губ. — С тобой мне не страшно.

Ее доверие пронзает меня насквозь. Ее желание, чистое и светлое, как она сама. Мой ангел. Моя чистота. Мой свет в темноте. Но имею ли я право марать ее в своей грязи? Но есть ли во мне силы отказаться?