Глава 28. Джихангир

Глава 28. Джихангир

За окнами машины сгущаются сумерки. Небо переливается от бледно-сиреневого к густому синему, и первые звезды уже проступают сквозь вечернюю дымку. Дорога тянется бесконечной серой лентой, фонари вспыхивают желтыми огнями, провожая нас в путь. Я сижу на заднем сиденье, машина мягко покачивается на поворотах, шины монотонно шуршат по асфальту. За рулем Фарах, вижу его напряженный затылок, сжатые на руле пальцы, неестественно прямую спину. Рядом с ним Хан, который молча смотрит в окно, но на самом деле сканирует пространство.

Аделия спит рядом, положив голову на мое бедро. Она свернулась калачиком, как маленький зверек, доверчиво прижавшись ко мне. Ее дыхание ровное, спокойное, почти невесомое. Накрываю ее своим пиджаком, чтобы не замерзла. Забота о ней согревает меня изнутри. Аделия, как живой огонь, как маленькое солнце, которое я держу в своих руках.

Перебираю ее белоснежные пряди. Они мягкие, шелковые, струятся сквозь пальцы, как вода. Ее лицо такое безмятежное и доверчивое. Бледная кожа, тонкие ресницы, которые подрагивают во сне. Губы, чуть приоткрытые и манят к поцелую, но я не решаюсь нарушить ее сон.

В другой руке держу телефон и листаю медицинскую карту Аделии, которую прислала Лейла. Хоть здесь не стала упираться. Даже оригинал успели доставить до нашего отъезда.

Снова утыкаюсь взглядом в экран. Серая картинка снимков, непонятные термины, цифры, которые ничего мне не говорят. Я нихрена не понимаю в этом. Я умею стрелять, убивать, защищать, вести переговоры, просчитывать ходы врага на десять шагов вперед. Но читать медицинские заключения совсем не мое. Но я упрямо пытаюсь разобраться, вглядываюсь в каждое слово, но мозг отказывается воспринимать информацию.

Кожей чувствую на себе взгляд. Тяжелый, колючий, холодный. Он проникает сквозь личные границы, заставляет мышцы напрягаться. Я поднимаю глаза и вижу, что Фарах смотрит на меня в зеркало заднего вида. Его глаза темные, блестящие, с каким-то странным выражением.

— Фара, что-то не так? — мой голос звучит ровно, но внутри рождается холодное напряжение, а адреналин начинает подниматься по венам.

Он отводит взгляд, сосредотачиваясь на дороге.

— Нет, с чего ты взял?

— Ты пялился на меня. В зеркало.

Фарах пыхтит, пожимает плечами. Но выглядит слишком нервным, чтобы быть равнодушным.

— Просто задумался.

Я смотрю на него еще несколько секунд и отвожу глаза. Вроде все, как всегда, но неприятный осадок не исчезает. Что-то изменилось в Фарахе? Или у меня уже паранойя? Не успеваю разложить свои эмоции на атомы, потому что Аделия начинает шевелиться.

Она открывает глаза, моргает и медленно приходит в себя. Трет глаза, как маленькая девочка, и этот жест нежностью проходится по сердцу. Аделия такая маленькая, такая уязвимая, что хочется спрятать ее в своих руках.

— Долго еще? — ее голос еще сонный, с легкой хрипотцой, которая заставляет меня улыбнуться.

— Скоро приедем, — отвечаю я.

Аделия подвигается ближе, прижимаясь к моему плечу. Утыкается носом в мою руку, ее дыхание касается кожи, а пальцы находят мои и сжимают. Я не отстраняюсь, наоборот притягиваю ее ближе, касаюсь губами лба. Кожа прохладная, гладкая, едва уловимо пахнет ванилью.

— Волнуешься? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Очень, — признается Аделия. — Я не знаю, что они скажут. Я боюсь надеяться.

— Я буду рядом. Что бы ни случилось.

Она кивает, прижимаясь ко мне крепче, ища опору. И я даю ее.

Звонит телефон. На экране — Эльвира Сабировна. Принимаю звонок, прижимая трубку к уху.

— Здравствуй, матушка, — мой голос инстинктивно становится мягче.

— Джихангир, мой мальчик, — улыбается она. — Вы уже были у врача?

— Нет, только едем.

— Потом к нам? Братья с семьями соберутся, не хватает только вас.

Я кошусь на Аделию. Она смотрит в пустоту и кусает свои прелестные губки. Такая нежная, хрупкая. Как она будет чувствовать себя в толпе незнакомых людей, которые будут рассматривать ее, как диковинку? Как она выдержит их взгляды, их вопросы, их любопытство?

— Не думаю, что это хорошая идея, — хмурюсь я. — Особенно после врача.

— Почему? Девочке надо переключиться, познакомиться с семьей. Это же ее семья теперь.

— Не сегодня, — отвечаю твердо. Я не хочу обижать Эльвиру, но не хочу рисковать.

— Ну хорошо, — вздыхает она с обидой. — Привет хоть передай.

— Обязательно, — обещаю я, и сбрасываю звонок.

Смотрю на потухший экран и внутри меня шевелится сомнение. Может, она права? Может, стоило поехать? Но Аделии и так тяжело. А там много народа, невестки, сестры, дети. Она запутается в голосах, потеряется в пространстве, испугается. Я не могу рисковать ее покоем. Я не могу позволить ей чувствовать себя чужой.

— Эльвира Сабировна передала тебе привет, — бросаю осторожно.

— Я слышала, — Аделия отвечает, но интонация какая-то странная. Разочарование. Или обида.

— Спасибо.

Черт. Что я сделал не так? Я хочу спросить ее, но мы уже въезжаем на парковку медицинского центра.

Машина останавливается. Я выхожу, помогаю Аделии выбраться из машины. Она опирается на меня, доверчиво сжимая мою руку.

— Хан, со мной, — говорю я, не глядя на Фараха. — Фарах, жди в машине.

— Но…

— Жди, — бросаю я, и он замолкает.

Мы поднимаемся по лестнице. Клиника престижная и очень дорогая. Все здесь пропитано деньгами и властью, Аделия словно чувствует это и сжимается сильнее. Врач здесь не принимает, но для меня сделал исключение и согласился приехать из другого города, чтобы обследовать Аделию. Не за бесплатно, конечно.

Нас сразу проводят к кабинету.

— Хан, останься здесь, — говорю я, кивая на дверь, и беру Аделию за руку. — Пойдем.

Мы входим в кабинет.

Врач — мужчина средних лет, с внимательными глазами и сединой на висках. Он встает, протягивает руку.

— Добрый вечер. Я профессор Крылов Николай Федорович. Присаживайтесь.

Мы садимся. Я чувствую, как Аделия напряжена, ее пальцы сжимают мою руку.

— Аделия, верно? — говорит доктор мягко. — Расскажите, что случилось с вашим зрением.

Она отвечает. Голос дрожит, но она старается говорить ровно. Про травму, про постепенную потерю зрения, про то, что она помнит, как видела мир, а потом он исчез. Она борется с собой, чтобы не заплакать.

— Почему вы не лечились раньше?

Меня тоже очень интересует этот вопрос.

— Отец сказал, что это бесполезно. Что деньги на ветер. Что я… — запинается, но чувствует мою поддержку и продолжает. — Что я теперь бракованная. И нечего пытаться починить.

— В карте есть заключение врача. Он предлагал операцию.

— Да, но отец не повез. Сказал, что я не нуждаюсь в лечении. Что я и так… — она замолкает, сглатывает. — Что и так сойдет.

Стискиваю кулаки так, что пальцы хрустят. Илай знал. Все знал. И ничего не сделал?

— Он сказал, что слепая дочь — позор семьи. И приказал никому не говорить обо мне. Даже Лейле запретил.

— А Лейла? — уже спрашиваю я.

— Она… пыталась. Тихо. Хотела отвезти меня в другой город, к другому врачу. Но отец узнал. Он тогда… — голос ломается. — Он был очень зол. И сказал, что, если она еще раз… он выгонит нас обеих.

Сажусь на корточки перед ней и грею холодные пальцы в своих.

— Все хорошо. Это в прошлом. Да?

Аделия согласно кивает. Врач записывает ответы и задает новую порцию вопросов.

— А как ты получила травму?

Повисает тишина, она кажется очень опасной, словно затишье перед бурей.

— Отец ударил меня…

Фраза, как выстрел. Пулей влетает в висок и застревает там.

— То есть как ударил? — стискиваю зубы так, что те едва не крошатся.

— Так получилось, — Аделия робко пожимает плечами. — Я под горячую руку попала…

— Остановись, — хрипло прошу я, потому что не могу слышать, как она еще и виноватой себя делает.

Врач смотрит на меня, и я вижу в его глазах понимание. Но внутри меня закипает ярость на Илая, на Муслима, на всех, кто сделал больно этой девочке. Я достану каждого, вырву сердце собственными руками и заставлю сожрать.

— Я изучу вашу карту подробнее, — говорит Крылов наконец. — А пока нужно провести масштабное обследование. Вы готовы?

Аделия поворачивает голову ко мне, словно ждет, пока я решу.

— Для этого мы и приехали, — отвечаю за нее.

Он кивает медсестре.

— Кирочка, отведите пациентку на обследование. А мы пока побеседуем.

Аделия застывает и начинает паниковать. Я поднимаюсь на ноги и помогаю встать ей.

— Все хорошо, — касаюсь пальцами ее щеки. — Я буду ждать здесь.

— Ты не уйдешь? — шепчет она.

— Без тебя ни за что, — обещаю я.

Медсестра берет ее за руку. Я провожаю их до двери, киваю Хану.

— Глаз не спускай, — говорю тихо.

Он кивает и двигается следом за Аделией.

Я закрываю дверь и остаюсь с врачом.

— Присаживайтесь, — говорит Крылов, жестом указывая на стул.

Я сажусь. Внутри меня настоящий котел, который пыхтит и выплескивается.

— Я должен быть с вами честен, — говорит врач, снимая очки. — В моей практике шансов восстановить зрение после долгого перерыва почти не было. Особенно если травма произошла в детстве. Нервные окончания… они теряют способность к регенерации.

Холод разливается по венам, а сердце пропускает удар. Сжимаю подлокотники кресла так и пристально смотрю на врача.

— Медицина шагает вперед каждый день.

— А я не сказал, что это невозможно, — продолжает он, глядя на меня прямо. — У нас есть технологии, методы. Если есть хоть малейший шанс — я использую его. Но для начала нам нужно понять, что конкретно с вашей невестой.

Я медленно выдыхаю, напряжение начинает отпускать, а пульс замедляется.

— Что для этого нужно?

— Для начала полное обследование, — говорит врач. — Мы проверим все. От давления в глазах до состояния зрительного нерва. Если повреждения не критические, мы сможем попробовать операцию. Но даже в лучшем случае, это будет сложный и долгий путь.

— Я готов, — голос звучит твердо. — Что нужно — делайте. Любые деньги, любые условия. Я заплачу любую цену.

Он одобряюще кивает.

— Хорошо. Но сначала обследование.

Я встаю, пожимаю ему руку.

— Спасибо, доктор.

— Аделия сильная, — говорит он, глядя мне в глаза. — Такие девочки не сдаются.

— Она не сдастся, — убеждаю его. — Аделия пойдет до конца.