Глава 35. Аделия

Глава 35. Аделия

Лада вскрикивает, когда ее поднимают с пола. Наши пальцы размыкаются.

— Нет! Аделия!

Я бросаюсь на ее голос, но меня хватают за плечо и отбрасывают к стене. Затылок ударяется о бетон.

— Сиди.

— Куда вы ее…

Договорить не дают. Дверь захлопывается. Ключ поворачивается в замке. За стеной удаляются шаги. Сначала быстрые, сбивчивые, потому что Лада сопротивляется. Потом раздается удар, короткий вскрик, и она затихает.

Я прижимаю ладонь ко рту. Не плакать, нужно прислушиваться. Двери в коридоре открываются одна за другой. Мужчины переговариваются, но слов не разобрать. Где-то запускают двигатель.

Ладу увозят, а меня оставляют, значит, я нужна Муслиму здесь.

Опускаю руку на пол и медленно ползу вдоль стены. Комната маленькая. Измеряю ее на ощупь. Пять шагов от двери до противоположной стены. Семь вдоль нее. В углу влажно. Воздух тянет плесенью, соляркой и зерновой пылью.

Генераторы работают где-то справа. Один гудит ровно, второй время от времени сбивается, будто захлебывается. Между ними проходит несколько секунд. Возможно, стоят в разных помещениях.

Прикладываю ухо к бетону. Тишина. Перехожу к следующей стене. Сначала слышу только собственное дыхание. Потом кто-то стонет. Звук тихий, сдавленный, но не женский.

Я стучу костяшками по стене. Стон обрывается.

— Кто здесь?

Молчание. Стучу еще раз. С той стороны что-то скребет по полу. Человек пытается приблизиться, но не может. Раздается глухой удар и тяжелое дыхание.

— Кто ты? — хрипло спрашивает мужчина.

— Аделия.

Он замолкает по ощущениям слишком надолго.

— А вы?

— Булат.

Имя мне незнакомо.

— Вы ранены?

Вместо ответа он кашляет, каждый вдох заканчивается хрипом.

— Не говори никому, что слышала меня, — произносит он.

В коридоре хлопает дверь. Я успеваю только отпрянуть от стены, за которой становится тихо.

Шаги приближаются. Не один человек. Двое. Отползаю от стены и сажусь там, где меня оставили. Замок поворачивается.

— Встала.

Меня хватают за руку и рывком поднимают. Пластиковая стяжка охватывает запястья. Затягивают так сильно, что край впивается в кожу.

— Где Лада?

Никто не отвечает. Один мужчина толкает меня к двери. Второй идет сзади. В коридоре к нам присоединяется еще кто-то. Узнаю Фараха по запаху табака и едва заметной хромоте. Раньше я почти не обращала на нее внимания. Теперь каждый его шаг отпечатывается в памяти.

— Наверх, — приказывает охранник.

Фарах берет меня за локоть. Сжимает так, словно я кукла, а не живой человек. Я молчу и начинаю считать. Четыре шага прямо. Поворот направо.

Слева открывается дверь. Оттуда доносится женский плач.

— Тихо! — рявкает охранник.

Что-то падает. Женщина вскрикивает. Меня толкают дальше. Еще одна дверь, потом следующая. За ней, скорее всего, тяжело дышит какой-то Булат.

Впереди скрипит металл. Под ногами появляется решетка. Снизу течет вода. Запах сырости становится сильнее. Справа тянет холодным воздухом. Там может быть тоннель или выход наружу.

Фарах резко поворачивает меня в другую сторону. Семь ступеней вверх. На четвертой край отколот. Нога проваливается ниже, я спотыкаюсь. Фарах не поддерживает. Только сильнее дергает за локоть.

— Шевелись.

Я кое как выравниваю шаг. Наверху пахнет иначе. Пыль сушит горло. Рядом хранится зерно или то, что осталось от него. Пространство становится огромным, шаги возвращаются эхом, голоса расходятся под высоким потолком.

Где-то слева работает машина. Двигатель заведен, задняя дверь открыта: слышу металлический скрежет и тяжелый удар.

— Эту в фургон, — говорит мужчина.

— Не эту, — отвечает Фарах.

— Хозяин приказал подготовить обеих.

— Приказ изменился.

Они говорят обо мне так, будто меня рядом нет. Не называют по имени. Не объясняют, куда ведут.

«Эту». «Обеих». Приходится догадываться.

Ладу должны посадить в фургон. Меня оставляют на терминале.

— Куда ее? — спрашивает охранник.

— К Муслиму.

Фарах снова тянет меня вперед. Считаю шаги. Девять до металлического порога. Еще шестнадцать по ровному бетону. Справа работают генераторы. Теперь слышно отчетливо: один ближе, второй дальше и немного выше.

Впереди раздаются мужские голоса.

— Зачем притащил сюда? — спрашивает Муслим.

Фарах останавливается.

— Вы приказали вывести ее из подвала.

— Я приказал подготовить, а не таскать за собой.

Ладонь касается моей щеки. Чужие пальцы медленно поворачивают лицо сначала в одну сторону, потом в другую. Я заставляю себя не отшатнуться.

— Следы есть? — спрашивает Муслим.

— Только на руках.

— Лицо не трогать. Джихангир должен увидеть товар целым.

Пальцы исчезают. Товар. Я для него не женщина. Даже не пленница. Вещь, которой можно расплатиться с Джином.

— Машина у технического выхода, — сообщает другой мужчина. — Можно уезжать.

— Пока нет, — отвечает Муслим.

— Нас могут найти.

— Для этого все и устроено, — усмехается он и подходит ближе. Чувствую запах дорогого парфюма, смешанный с табаком.

— Джихангир приедет сам. Вопрос только в том, сколько людей приведет за собой.

— Он не дурак, — произносит Фарах.

— Когда речь идет о женщине, мужчины становятся дураками.

Муслим отходит.

— Отведи ее в диспетчерскую. Когда Тагаев войдет на территорию, спустишь вниз.

Фарах разворачивает меня. Я не спрашиваю ни о чем. Вопросы здесь ничего не меняют. Только показывают, что для меня важно. Пусть думают, что я потерялась. Пусть считают беспомощной.

Мы пересекаем цех. Шаги охранника остаются позади, значит, Фарах ведет меня один. Мимо проносят что-то тяжелое. Внутри звякает металл. Оружие или патроны. Слева кто-то проверяет рацию.

— Первый въезд перекрыт.

— На пристани двое.

— Верхние площадки занимают сейчас.

Терминал готовят к штурму. Железная лестница возникает неожиданно. Фарах толкает меня к первой ступени. Поднимаюсь сама. Тринадцать ступеней. Площадка. Поворот направо. Еще двенадцать.

Наверху гул генераторов становится тише. Зато хорошо слышен весь цех. Мужчины перекрикиваются внизу. Хлопают двери машин. Скрипят ворота.

Фарах открывает помещение и заталкивает меня внутрь. Бедро бьется о край стола.

— Сядь.

Нащупываю стул и опускаюсь на него, сбитые ноги поджимаю.

Он не уходит сразу, стоит возле двери и молчит. Я чувствую его взгляд, хотя не могу увидеть.

Снизу зовут:

— Фарах!

Он открывает дверь.

— Что?

— Хозяин ждет.

— Иду.

Дверь захлопывается. Я слышу, как Фарах спускается по лестнице.

Подхожу к стене. Ладонью нахожу гладкую холодную поверхность. Стекло. Наверное, диспетчерская выходит окнами в цех. Если так, отсюда должны быть видны оба въезда и большая часть терминала. Мне это никак не поможет.

Возвращаюсь к двери. Замок снаружи. Рядом со столом нащупываю металлический шкаф, старый телефон без сигнала, провода. Один уходит в стену, другой обрезан. Под столом нахожу выпавший винт и прячу его в ладони. Стяжку им не перерезать, но можно попытаться раздвинуть замок или оставить знак. Прижимаюсь ухом к двери.

Голоса доносятся снизу, отражаясь от металла. Большинство слов теряется в гуле, но голос Муслима я различаю.

— Что с машиной?

— Готова. Девушку посадили.

Лада жива.

— Фарах поведет, — решает Муслим. — Через технические ворота.

Несколько секунд никто не отвечает.

— Я должен остаться здесь, — глухо произносит Фарах.

— Сделаешь то, что приказано.

— Я нужен тебе на терминале.

— Ты нужен мне там, где Тагаев тебя увидит.

Пауза затягивается.

— Он может выстрелить, — говорит кто-то.

Муслим смеется.

— Для этого Фарах и сядет за руль.

Становится холодно.

Машину должны заметить. Джин бросится за ней, потому что решит, что внутри я, а Фараха отправляют навстречу ему. Не охранять Ладу, не увезти ее, а умереть.

— Ты хотел, чтобы Джихангир заплатил, — продолжает Муслим. — Вот и заставь его снова выбирать. Вспомни, как она умерла.

Тишина такая плотная, что я слышу неровное дыхание Фараха.

— Я помню, — наконец отвечает он и больше не говорит ничего.

Но теперь я понимаю, что за его ненавистью стоит женщина. Мертвая.

Шаги расходятся. Внизу начинают отдавать последние команды.

— Фары выключить.

— Боеприпасы наверх.

— Нижний проход оставить свободным до сигнала.

Я сжимаю винт в ладони. Нижний проход, тот, откуда пахло водой. Мне надо туда как-то пробраться.

Джин уже едет сюда, скоро он ворвется на территорию, не зная ничего о женщинах в подвале. И я не могу его предупредить.

Голос Муслима становится громче:

— Главные ворота не открывать, пока Тагаев не войдет в сектор. На верхних площадках огонь без команды не начинать.

— А если он приедет не один?

Муслим отвечает не сразу. Я сильнее прижимаюсь к двери.

— Мы будем готовы.

— Что делать с товаром в подвале?

— Избавиться.

— От всех?

— Если он придет не один, свидетели нам больше не понадобятся.

Внизу продолжают двигать ящики, проверять оружие и запускать машины. Никто не спорит. Для них женщины в подвале уже мертвы. И причиной их смерти станет человек, который приедет меня спасать.