Глава 37. Джихангир

Глава 37. Джихангир

Аделия перестает дышать. Я чувствую, как напрягается ее тело.

— Не двигайся, — тихо говорю ей.

— Отпусти ее и встань, — повторяет Муслим.

Он находится в пяти метрах от нас. Пистолет направлен на Аделию. Для выстрела ему достаточно шевельнуть пальцем. Для броска слишком далеко.

Мое оружие лежит справа, возле стены. Я не успею.

— Тебе нужен только я, — произношу громко. — Она тебе не нужна.

— Именно поэтому я знаю, как много она для тебя значит.

— Ты хотел выманить меня. Я здесь.

— Но приехал не один.

Наверху гремит короткая очередь. В наушнике раздается голос Азарова, но слов не разобрать. Муслим усмехается.

— Твои люди окружили терминал. Мои склады горят. Счета заморожены. Даже Илай наконец заговорил. Все, что я строил, ты отнял.

— Ты сам начал эту войну, — скалюсь я.

— Я предлагал договориться.

— С такими ублюдками, как ты я разговоров не веду.

Аделия вздрагивает. Я закрываю ее собой. Муслим замечает движение.

— Она знает, что случилось с первой женщиной, которую ты собирался защищать?

— Не произноси ее имя, мразь, — цежу сквозь зубы.

— Боишься, что невеста поймет, чем заканчивается любовь к тебе? — хмыкает он.

— Самира погибла не из-за меня.

— Ты повторял себе это все эти годы?

Он говорит медленно. Давит каждым словом. Хочет, чтобы я снова увидел подвал, в котором нашел Самиру. Чтобы вспомнил, как долго охотился за ним. Сколько людей потерял. Сколько раз был готов разрушить все вокруг, лишь бы однажды добраться до него. Раньше ему хватило бы произнести ее имя. Я бы сорвался и забыл об опасности.

Муслим превратил мою месть в единственный повод жить, но теперь у меня есть Аделия. Живая и горячо любимая, и я не отдам ее своему прошлому.

— Встань, — приказывает Муслим. — И отойди от нее.

— Нет, — закрываю ее собой максимально. Куда бы он ни целился, все равно попадет в меня, а не в нее. Мне хватит реакции.

Его палец ложится на спуск.

— Хочешь проверить, успею ли я выстрелить?

— Хочешь выйти отсюда бери только меня, — цежу сквозь зубы.

— Нет, — скалится этот ублюдок. — Я возьму вас обоих.

— Тогда тебе придется нести ее самому.

Муслим хмурится, а пальцы Аделии касаются моей шеи. Один короткий нажим, потом второй. Она что-то услышала и привлекает внимание. Прислушиваюсь — шаги. На металлической площадке над нами кто-то есть.

Муслим стоит лицом ко мне и не видит верхнего перехода. Я не могу поднять голову, не выдав человека.

Это может быть Камал. Может, один из охранников. Аделия снова касается моей шеи.

— Слева, — едва слышно шепчет она.

Там должны быть наши.

— Поднимайся! — требует Муслим.

Я медленно убираю руки с Аделии.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

Лжет, но голос не дрожит.

Оставляю ее на земле, упираюсь ладонью в пол и начинаю вставать. Одновременно смещаюсь вправо, закрывая Аделию и освобождая линию огня слева. Муслим понимает слишком поздно.

Наверху щелкает металл, он вскидывает пистолет, а я падаю на Аделию. Раздаются два выстрела, пуля обжигает бок.

Муслима разворачивает, он бьется плечом о стену и выпускает оружие.

— Джин! — кричит Камал.

Муслим бросается в технический проход. Я дотягиваюсь до пистолета и поднимаюсь. Боль простреливает бок, но мне плевать. Я ждал этого момента много лет. Муслим ранен. Без оружия. Нижний тоннель ведет к пристани. Мне хватит минуты, чтобы догнать его и пристрелить как бешеную собаку.

Позади Аделия тяжело опирается на стену.

— Джин… — сдавленно стонет она.

Я останавливаюсь всего на мгновение, но техническая дверь уже захлопывается. Смотрю на проход. За ним человек, ради смерти которого я жил после Самиры.

Рядом моя невеста.

— Иди за ним, — шепчет Аделия. — Я подожду здесь.

Нет. Именно этого Муслим добивался все эти годы. Чтобы я снова сделал неправильный выбор. Но я не совершу больше ошибки. Убираю пистолет и возвращаюсь к Аделии.

— Не нужно ждать, — обнимаю ее притягиваю к себе. — Я никуда не уйду.

Аделия касается меня и, словно снайпер, попадает именно туда, где пуля недавно прошла по касательной

— Что это? — спрашивает испуганно, показывая мне ладонь, которая в крови. — Ты ранен?

— Ерунда, — улыбаюсь я и целую ее в висок. — Царапина.

Сверху спускается Камал. На ходу говорит по рации:

— Муслим ушел в нижний тоннель, в сторону пристани.

В наушнике сразу отзывается Азаров:

— Группа на берегу готова. В тоннель не лезть. Встретим его у выхода.

Значит, сведения Илая не оказались ложью. Технический проезд и пристань перекрыли заранее. Муслим сам загнал себя в ловушку.

Камал подходит и смотрит на кровь, расползающуюся по моей рубашке.

— Тебе нужен врач.

— Сначала выведем ее.

— Я понесу.

Аделия сильнее обнимает меня за шею.

— Нет, — отвечаем мы одновременно.

Камал качает головой.

— Вы друг друга стоите.

— В подвале женщины, — торопливо говорит Аделия. — Муслим приказал избавиться от них, если Джин приедет не один.

Камал передает информацию Азарову.

— Сколько их? — спрашиваю я.

— Не знаю. Я слышала голоса. И еще Булата.

Я останавливаюсь.

— Булат здесь?

— За стеной возле генераторов. Ему тяжело дышать.

Значит, Булат не предатель.

— Генераторная в западной части нижнего уровня, — говорю в рацию. — Раненый мужчина и заложницы.

— Уже спускаемся, — отвечает Азаров. — Выходите через северный коридор. Путь чист.

Камал идет впереди. Я несу Аделию. Она кажется слишком легкой. Голова лежит у меня на плече. Дыхание горячее, неровное. На виске засохла кровь. Босые ноги сбиты. Каждый след на ее теле требует ответного удара. Но если я сейчас найду Муслима и убью, ни один из них не исчезнет.

Тоннель выводит нас в главный корпус. Стрельба почти стихла. Люди Азарова проверяют верхние площадки. Нескольких охранников укладывают на пол и застегивают наручники. У дальней стены открыта дверь в подвал. Оттуда выводят женщин. Они щурятся от света, плачут, цепляются друг за друга. Одна не может идти. Боец несет ее на руках.

Аделия приподнимает голову.

— Они живы?

— Да.

— Все?

— Сейчас узнаем.

На улицу выходим через боковые ворота.

Возле машин уже работают врачи. Освобожденных женщин укрывают термоодеялами. Лада сидит на ступеньке скорой помощи.

Услышав нас, она вскакивает.

— Аделия!

Я осторожно ставлю невесту на землю.

Лада обнимает ее. Обе молчат и просто держатся друг за друга.

— Я думала, тебя убьют, — всхлипывает Лада.

— Я слышала, как уехала машина.

— Фарах сказал, что тебя повезут следом.

— Он солгал.

— Нет. Он сам не знал, что Муслим собирается оставить тебя здесь. Я слышала, как они спорили.

Неподалеку двое людей Азарова выводят Фараха. Раненая рука прижата к груди, лицо разбито. Увидев меня, он останавливается. Я делаю шаг к нему. Камал оказывается рядом. Фарах смотрит не на мой пистолет и не на кровь на рубашке. На Аделию.

— Она жива, — произносит он.

— Не благодаря тебе.

Он опускает голову. Слова из телефонного разговора снова звучат в голове.

«Я хочу, чтобы ты почувствовал то же самое».

Но сейчас не до того. Позже я все узнаю.

Фарах поднимает на меня глаза.

— Я не стану просить прощения, — произносит он.

— Не проси. Я все равно не прощу.

Люди Азарова уводят его. Из терминала выносят носилки. Я сразу узнаю Булата. Лицо серое. Глаза закрыты. На плече и груди кровь. Один врач держит пакет с раствором, второй на ходу прижимает повязку.

— Пульс падает! — кричит он. — Готовьте машину!

Аделия выпускает руку Лады.

— Это Булат?

— Да.

— Он жив?

— Пока да.

Иду рядом с носилками.

— Что с ним?

— Огнестрельное ранение, большая кровопотеря. Возможно повреждение легкого. Нужна операционная.

— Получит лучшую.

Врач бросает на меня короткий взгляд.

— Сейчас ему нужна ближайшая.

Носилки загружают в машину. Я хватаю одного из своих людей.

— Едешь с ним. Из клиники докладывать каждые десять минут.

— Понял.

Скорая срывается с места. Только теперь врач добирается до меня. Разрезает рубашку сбоку и осматривает рану.

— Пуля прошла по касательной.

— Я так и говорил.

— Еще несколько сантиметров и говорить было бы некому. Нужно зашить.

— Обойдусь.

Аделия находит мою руку.

— Джин, пожалуйста, — просит она. — Поехали в больницу.

Я собираюсь возразить, но ее пальцы сжимаются.

— Хорошо.

Со стороны реки раздается выстрел. Потом второй и тишина. Я поворачиваюсь к пристани. В наушнике оживает голос Азарова:

— Муслима взяли. Ранен, но жить будет.

Внутри ничего не меняется. Ни облегчения. Ни удовлетворения. Только усталость.

Через несколько минут Муслима выводят из-за корпуса. Руки застегнуты за спиной. Плечо перевязано, одна нога подволакивается. Он замечает меня возле скорой помощи. Улыбается разбитыми губами.

— Ты трус. Не пошел за мной.

— Нет, — спокойно отвечаю я, проглатывая оскорбление. Не дергается ничего внутри.

— Столько лет охотился за мной и не захотел увидеть конец?

— Я его и так вижу.

Муслим переводит взгляд на Аделию.

— Она сделала тебя слабым.

Подхожу к нему. Он терпеливо ждет. Надеется, что я направлю оружие. Что закончу войну выстрелом и докажу: он все еще способен решать, кем мне быть.

— Давай, — шепчет, раззадоривая. — Ради Самиры.

Хватаю его за ворот.

— Не произноси ее имя, падаль.

— Ты предаешь ее.

Пальцы сжимаются сильнее. Мне достаточно одного движения. Свернуть ему шею. Ударить в раненое плечо. Пристрелить. Я слишком много раз представлял этот момент, но за моей спиной стоит Аделия. Я не хочу пачкать и ее этим дерьмом. Отпускаю Муслима.

— Мертвым не нужна месть.

Улыбка исчезает с его лица.

— Значит, простил?

— Нет. Ты доживешь до суда. Увидишь, как лишишься всего и опустишься на самое дно. А потом останешься один среди тех, кого продал и предал.

— Я выйду.

— Нет. Ты больше никогда не выйдешь. Я тебе это гарантирую.

— Ты не знаешь, какие у меня связи, — пытается он огрызаться.

— Уже никаких.

Отступаю.

— Увозите.

Муслим дергается ко мне, но конвоиры удерживают его.

— Ты пожалеешь, Джихангир! Ты пожалеешь, пес Тагаева!

Я возвращаюсь к Аделии. За спиной захлопывается дверь машины. Не оборачиваюсь. Я свой выбор сделал.

В клинике нас держат почти два часа. Аделии ставят капельницу, обрабатывают висок и запястья. Переломов нет, но врач говорит об обезвоживании, переохлаждении и сильном нервном истощении.

Мне промывают и зашивают рану.

Булата сразу забирают в операционную. Пуля раздробила кость и задела легкое, но врачи успевают остановить кровотечение. Шанс есть.

Аделия засыпает еще до того, как заканчивается капельница. Я сижу рядом и держу ее за руку. Иногда она вздрагивает. Тогда я повторяю, что нахожусь рядом. Она не просыпается, но пальцы перестают сжиматься.

В свой дом мы не возвращаемся. Фарах знал камеры, охрану и расположение комнат. Пока Хан не проверит каждого человека и не сменит систему безопасности, я не заведу туда Аделию. У него на это есть вся ночь.

Едем к Алану и Эльвире. Камал садится за руль. Я остаюсь сзади вместе с Аделией. Она спит, положив голову мне на грудь. Даже во сне держится за мою рубашку.

Дом освещен, хотя уже далеко за полночь. Ворота открываются заранее. На крыльце стоят Алан и Эльвира. За ними Аврора и Рада. Никто не уехал. Никто не лег спать. Вся семья ждет нас.

Камал останавливает машину возле ступеней и выходит первым. Я осторожно беру Аделию на руки. Она шевелится, но не просыпается.

Матушка сбегает с крыльца. На ней пальто, накинутое поверх ночной рубашки.

— Девочка моя…

Она тянется к Аделии, замечает следы на запястьях и закрывает рот ладонью.

— Она спит, — говорю я. — Врачи все обработали. Серьезных травм нет.

— А ты?

— Тоже цел.

Алан смотрит на повязку под разрезанной рубашкой, но ничего не спрашивает. По взгляду вижу, что не одобряет мое решение. Личный крематорий всегда открыт для врагов семьи.

— Проходите, — произносит он. — Комната готова.

— Спасибо, — говорю я.

— Потом, — отвечает Алан. — Отнеси девушку в дом.

Поднимаюсь на крыльцо. Эльвира открывает дверь.

Внутри горит свет. На столе стоят вода и лекарства, лежат чистые полотенца. Возле лестницы приготовлены вещи для Аделии. Здесь ее действительно ждали, как члена семьи.

У самого порога Аделия шевелится в моих руках. Ее пальцы сжимаются на моей рубашке.

— Джин? — сонно шепчет она.

— Я рядом. Спи.

Она выдыхает и снова засыпает. Я переступаю порог. За моей спиной входит вся семья. Алан закрывает дверь. И впервые за эту ночь я позволяю себе поверить, что самое страшное закончилось. Аделия со мной, мы дома.