Глава 38. Аделия

Глава 38. Аделия

Просыпаюсь от тишины и не сразу понимаю, где нахожусь. Потому что тишина другая, чужая. Ощупываю пространство вокруг себя

Матрас слишком мягкий. Простыни пахнут свежестью и чем-то цветочным. Справа большое пространство, слева стена далеко. Сердце начинает биться быстрее. В памяти вспыхивает гул генераторов. Стяжка на запястьях. Чужие руки. Ствол возле виска. Я резко сажусь.

Рядом кто-то шевелится. Ладонь ложится мне на бедро.

— Малышка.

Одного голоса достаточно, чтобы воздух снова вошел в легкие.

— Джин?

— А кого ты ожидала почувствовать?

Поворачиваюсь к нему и касаюсь лица. Сначала лба, потом бровей, носа, губ. Под пальцами густая щетина. Джин терпеливо лежит, позволяя мне убедиться.

— Это точно ты.

— Кто еще посмел бы спать с моей невестой?

Смеюсь и сразу чувствую, как сжимается горло. Вчера я могла больше никогда не услышать его голос. Не коснуться. Не проснуться рядом.

Джин приподнимается и обхватывает меня за талию.

— Где мы?

— У Алана и Эльвиры.

Память возвращается обрывками. Клиника. Капельница. Машина. Его грудь под моей щекой. Женский голос возле крыльца. Теплые руки, касающиеся моих волос.

— Уже утро? — спрашиваю я.

— Почти день.

— Сколько я спала?

— Часов десять.

— А ты?

Он молчит. Провожу ладонью по его плечу и спускаюсь к боку. Под пальцами чувствую повязку. Джин перехватывает мою руку.

— Не трогай.

— Болит? — от досады закусываю губу.

— Нет.

— Значит, болит.

— Все нормально, — голос Джина звучит мягко. — Просто неудачно попал под пулю.

— Неудачно?

— Можно было увернуться быстрее.

Я осторожно касаюсь края повязки.

— Ты закрыл меня собой.

— И снова закрою, если потребуется.

— А если я не хочу, чтобы в тебя стреляли?

— Тогда я сделаю все, чтобы твое желание исполнилось.

Замираю, он тоже. Джин приподнимается, но я уже нахожу его рот и не даю сказать ни слова. Целую первой, слишком резко и даже почти больно.

Он отвечает не сразу. Несколько секунд просто держит меня, словно боится, что прикоснется сильнее и я рассыплюсь. Мне это не нравится, я не такая хрупкая. Кусаю его за нижнюю губу.

— Аделия, — рычит он предупреждающе.

— Что?

— Тебе надо восстановиться.

— Я очень соскучилась по жениху.

Его пальцы сильнее сжимаются на моей талии, а дыхание меняется. Джин шумно втягивает воздух.

— Ты невозможная женщина.

— Но ты все равно назвал меня своей невестой, — говорю с вызовом.

— Это была моя главная ошибка, — издевается он, но я не ведусь на провокации.

— Поздно, — ложусь грудью на его грудь. — Теперь не отвертишься.

Он переворачивает меня на спину, но тут же упирается рукой в матрас, чтобы не навалиться всем весом.

— Даже не собирался, — произносит возле моих губ. — Никогда больше.

В этих двух словах нет шутки. Провожу ладонью по его спине.

— Я знаю.

Джин целует медленно. Будто заново вспоминает каждое движение. Губы, подбородок, шею. Останавливается возле каждого синяка, каждой ссадины, словно может стереть их прикосновениями.

От его осторожности становится больнее, чем от грубости.

— Не жалей меня.

Он поднимает голову.

— Я тебя не жалею.

— Тогда не обращайся со мной как с хрустальной, — хмурюсь я.

— Я пытаюсь не причинить тебе боль.

— Мне больно, когда ты боишься ко мне прикоснуться.

Несколько мгновений он молчит. Потом его ладонь ложится мне на грудь. Уже не так осторожно, а очень даже уверенно.

Я выгибаюсь навстречу. Джин стягивает с меня длинную мягкую сорочку, которую кто-то надел на меня после клиники. Его губы скользят ниже. По коже разливается жар, вытесняя холод подвала.

Я запускаю пальцы в его волосы.

— Еще.

— Какая ненасытная.

— Ты сам виноват, — довольно улыбаюсь я.

— В чем?

— Приучил меня.

Он тихо смеется, и вибрация его голоса проходит по моему телу волной. Джин смеется вот так только для меня. Тяну его обратно. Провожу ладонями по его груди, плечам, животу. Возле повязки останавливаюсь.

— Тебе не больно?

— Нормально.

Джин подхватывает меня под бедра и притягивает ближе. Ладонь скользит между ног. Я вздрагиваю, он тут же замирает.

— Продолжай, — шепчу я.

— Уверена?

Вместо ответа развожу колени. Его пальцы снова двигаются. Сначала медленно, заставляя меня чувствовать каждое прикосновение. Потом сильнее. Я кусаю губу, чтобы не застонать слишком громко.

— Не сдерживайся, — требует Джин.

— В доме твоя семья, — охаю я.

— Моя семья знает, что мы не молитвы здесь читаем.

— А если войдут?

— Я запер дверь.

Я смеюсь, но смех обрывается, когда он входит в меня пальцами. Все тело сводит от наслаждения. Я хватаюсь за его плечи.

— Джин…

— Я рядом.

Слова, которые он повторял мне всю ночь. Теперь они звучат иначе. Когда удовольствие становится почти болезненным, Джин останавливается.

— Нет.

— Что — нет?

— Не смей.

Он целует меня, не позволяя возмутиться, и входит одним движением. Я вскрикиваю ему в рот. На мгновение вокруг снова темно, тесно и страшно.

Джин чувствует, как я напрягаюсь, и замирает.

— Аделия?

Прижимаю ладони к его спине. Под пальцами теплая кожа. Напряженные мышцы. Любимый мужчина.

— Все хорошо, — выдыхаю я. — Просто не останавливайся.

— Я могу…

— Не можешь. Я не разрешаю.

Он двигается медленно. Я прислушиваюсь к его дыханию. К шороху простыней. К собственному сердцу. Каждое движение возвращает мне тело. Мое. Принадлежащее только мне. И мужчине, которого я сама выбрала.

Обхватываю Джина ногами, вынуждая двигаться быстрее. Он шипит, когда я случайно задеваю раненый бок.

— Больно?

— Не останавливайся.

— Это мои слова, — смеюсь я.

— Теперь мои.

Его ладонь скользит под меня, приподнимает. Ритм становится сильнее. Я перестаю думать о людях внизу, чужой комнате и слишком большом доме. Есть только Джин. Его губы на моей шее. Пальцы на моем теле. Имя, которое он произносит так, будто других слов не осталось.

Меня накрывает резко. Я прижимаюсь к нему, прячу лицо возле его плеча и не сдерживаю стон. Через несколько движений Джин замирает следом.

Некоторое время мы просто лежим. Я глажу его спину и улыбаюсь.

— Теперь мне гораздо лучше.

— Тебе нужен был сон.

— Мне нужен был ты, — мурлыкаю довольно.

— Я счастливый человек.

Эти слова заставляют меня замереть.

— Правда?

Джин приподнимается. Его большой палец проходит по моей щеке.

— Кривда.

Я фыркаю.

— Не знала, что ты умеешь говорить такими словами.

— Выбрал не ту женщину. Она плохо на меня влияет.

— Придется вернуть.

— Поздно. Обмену и возврату не подлежит.

Он целует меня в кончик носа и встает.

В ванной Джин не позволяет мне закрыть дверь. Сначала я возмущаюсь. Потом понимаю, что сама не хочу оставаться одна. Он сидит на краю ванны, пока я принимаю душ. Когда вода бьет по коже слишком громко, начинает рассказывать, что Бахтияр с утра трижды пытался войти к нам, но Эльвира Сабировна прогнала его вниз.

— Зачем он хотел войти?

— Убедиться, что мы живы.

— И ты не открыл?

— Я был занят.

— Спал?

— Смотрел на тебя.

Я выключаю воду.

— Все десять часов?

— Почти.

— Это пугает.

— Привыкай.

Он заворачивает меня в полотенце и помогает высушить волосы. В комнате для меня приготовлены вещи. Мягкое платье, белье, даже новые тапочки. Все подходит по размеру.

— Откуда они знают?

— Эльвира умеет выбирать на глаз.

Спускаемся вместе. Я держу Джина за руку, хотя рядом есть перила. Чем ниже мы спускаемся, тем больше слышу голосов.

Мужские. Женские. Детские. Кто-то смеется. Кто-то требует вернуть ложку. Девочка громко доказывает, что собака тоже имеет право завтракать за столом. Женщина пытается ее переубедить. Судя по звону посуды, собака уже получила свою тарелку.

Останавливаюсь на последней ступеньке.

— Их действительно так много?

— Сегодня не все.

— Не все?

— У Алана и Эльвиры еще две дочери. Они не успели приехать.

— Джин, сколько у тебя родственников? — смотрю на него в притворном ужасе.

— Я никогда не считал.

— Потому что не умеешь?

— Потому что они постоянно размножаются.

Из комнаты впереди доносится женский голос:

— Мы все слышим!

— Я на это и рассчитывал, — отвечает Джин.

Детский смех перекрывает остальные звуки. Мы входим. На несколько секунд становится тихо. Я различаю дыхание множества людей и крепче сжимаю пальцы Джина.