Глава 39. Аделия

Глава 39. Аделия

Первой ко мне подходит Эльвира Сабировна. Узнаю ее по духам и теплым ладоням. Она обнимает меня осторожно, но крепко.

— Проснулась, девочка моя.

— Простите, что так долго спала.

— Еще раз извинишься — отправлю обратно в постель.

— Со мной? — уточняет Джин.

— Тебя отправлю во двор.

Все смеются.

Эльвира Сабировна целует меня в лоб.

— Не слушай его. Садись. Ты должна поесть.

— Сначала познакомлю ее со всеми, — говорит Джин.

— Она успеет познакомиться после завтрака.

— Мама, — вступает мужской голос, кажется Зейна. — Если ты посадишь ее за стол, то уже не выпустишь.

— Правильно. Она слишком худая.

— Я не худая, — пытаюсь возразить я.

Сразу несколько человек отвечают:

— Худая.

Джин кладет ладонь мне на поясницу.

— Я предупреждал, что их много.

Он представляет всех по очереди.

Камал и его жена Аврора. Рядом с ними Айдар — тот самый мальчик, который требовал впустить собаку за стол. Их младшая дочь спит в колыбели неподалеку.

Зейн и Ярина. Марьям тут же объявляет, что собака вообще-то принадлежит Айдару, но любит ее больше. Их младший сын возится в детском кресле и стучит ложкой по столику.

Бахтияр и Рада. Возле них стоят две одинаковые коляски с близнецами.

На третьем ребенке я окончательно перестаю понимать, кто чей.

— Не пытайся запомнить сразу, — шепчет мне Ярина. — Я вошла в эту семью несколько лет назад и до сих пор иногда ошибаюсь.

У нее приятный голос и легкая усмешка в каждом слове.

— Ты жена Зейна?

— Да.

— Я запомнила.

— Уже лучше, чем он сам. Иногда мне кажется, Зейн забывает, что женат.

— Я не забываю, — отзывается мужчина с другого конца стола.

— Тогда почему сегодня вернулся домой под утро?

— Искал Аделию.

— Поэтому прощен.

Рада усаживает меня рядом с собой и незаметно описывает, где стоят чашка, тарелка и приборы. Не берет за руку. Не пытается сама накормить. Просто говорит:

— Кофе справа. Чай слева. Джин напротив и уже украл у тебя кусок сыра.

Протягиваю руку и наугад бью жениха по пальцам.

— Положи обратно.

— Поздно, я уже съел.

— Ты действительно его не видишь? — спрашивает Айдар.

За столом наступает тишина.

— Не вижу, — отвечаю я.

— Совсем?

— Совсем.

— А как ты тогда поняла, что он украл сыр?

— Джин всегда что-нибудь крадет, — прищуриваюсь я.

— Неправда, — возмущается он.

— А кто украл меня со свадьбы.

Айдар восторженно ахает.

— По-настоящему?

— Почти.

— А можно меня тоже украсть?

— Нет, — одновременно отвечают несколько взрослых.

— Тогда я сам убегу.

Стул скрипит.

Камал ловит сына за ворот футболки прежде, чем тот успевает осуществить задуманное. Разговоры возобновляются. Меня спрашивают, что я люблю, где училась, правда ли играю на фортепьяно. Никто не спрашивает о подвале, Фарахе или Муслиме.

Никто не произносит сочувственно: «Бедная девочка». Со мной говорят как с обычным человеком. Как с невестой Джина. Как с членом семьи.

Эльвира Сабировна следит, чтобы моя тарелка не пустела. Ярина рассказывает, как впервые оказалась в этом доме и тоже испугалась количества родственников. Рада обещает показать сад, когда я отдохну. Аврора говорит, что поможет выбрать новое свадебное платье.

— Старое больше не надену, — признаюсь я.

— Конечно не наденешь, — отрезает Эльвира Сабировна. — Мы выберем другое.

— Самое красивое, — добавляет Марьям.

— И с карманами, — серьезно советует Айдар. — В карманы можно спрятать еду.

— На свадьбе будет достаточно еды, — говорит Аврора.

— Вдруг Джин все съест?

— Я не настолько много ем, — возмущается он.

— Ты украл у Аделии сыр, — напоминает Рада.

Мне нравятся они все. С ними легко. Они не боятся своих мужчин, смеются над ними, спорят, перебивают. И мужчины не заставляют их замолчать. В доме моего отца женщинам разрешалось присутствовать. Здесь они живут громко и свободно. Не спрашивая разрешения занять место за столом.

Под столом Джин находит мою руку и переплетает пальцы.

— Устала? — спрашивает тихо.

— Немного.

— Уйдем.

— Нет.

Я слышу, как Эльвира Сабировна требует от Бахтияра отдать Марьям варенье, а тот утверждает, что спасает племянницу от кариеса. Ярина предлагает мне завтра вместе посмотреть ткани для платья. Камал спорит с Зейном о том, кто заставит Джина наконец назначить день свадьбы.

Шум давит на виски, но впервые я не хочу от него прятаться.

— Я хочу еще немного посидеть, — говорю Джину.

Он целует мои пальцы.

— Хорошо.

К вечеру я все-таки едва держусь на ногах.

Эльвира Сабировна укладывает меня отдыхать после завтрака. Потом приносит обед. Потом чай. Потом еще что-то, что, по ее словам, нельзя считать ужином, потому что ужин будет позже.

Кажется, в этом доме время измеряют приемами пищи. Джин почти не отходит от меня. Несколько раз ему звонят. Он разговаривает коротко и выходит в коридор, но я все равно слышу отдельные слова.

Булат пришел в себя. Муслим находится под охраной. Фарах дает показания.

Прежнюю охрану дома отстранили. Замки и коды доступа сменили. Временный пост выставили люди Хана, а новую систему камер и сигнализации установили ночью.

Когда за окнами стихает детский шум, Джин садится рядом со мной на кровать.

— Хочешь остаться здесь?

Я поворачиваюсь к нему.

— А ты?

— Я спрашиваю тебя.

— Домой можно?

— Можно. Хан закончил первичную проверку. В доме только наши люди и Светлана. Безопасность полностью перестраивают, но сейчас туда никто не войдет незамеченным.

Я провожу ладонью по покрывалу. Здесь меня приняли. Накормили. Обняли. Сделали все, чтобы я не чувствовала себя чужой, но я устала. От незнакомых голосов, шагов и запахов. От необходимости каждый раз вспоминать, где дверь, кровать и ванная.

Мне хочется вернуться туда, где я знаю каждый поворот. Даже если оттуда меня похитили.

— Я хочу домой.

— Не боишься?

Думаю несколько секунд.

— Боюсь. Но если не вернусь сейчас, буду бояться сильнее.

Джин касается моей щеки.

— Тогда едем.

Эльвира Сабировна отпускает нас только после обещания приехать завтра. Ярина и Аврора обнимают меня на прощание. Рада кладет в машину контейнеры с едой, хотя Джин клянется, что дома нас кормят.

Дорогу я почти не замечаю. Сплю, положив голову жениху на плечо. Просыпаюсь, когда машина останавливается. Сразу узнаю запах дома. Влажная трава. Нагретый камень. Розы возле крыльца.

Джин выходит первым и помогает мне. Дверь распахивается раньше, чем мы поднимаемся по ступеням.

— Аделия!

Светлана сбегает с крыльца, хватает меня за руки и тут же выпускает, заметив повязки на запястьях.

— Господи… Простите меня. Пожалуйста, простите.

Она плачет не пытаясь остановиться или отвернуться.

— За что?

— Я должна была помочь.

— Светлана, вы не виноваты.

— Если бы я сразу позвонила…

— Вы не виноваты, — повторяю тверже.

Нахожу ее плечи и обнимаю. Она всхлипывает возле моей щеки.

— Я боялась, что вас не найдут.

— Нашли же, — улыбаюсь я.

— Я должна была защитить вас.

— От вооруженных мужчин?

— Хотя бы попробовать, — шмыгает она носом.

— Тогда пострадали бы и вы.

— Лучше бы я…

— Нет.

Отстраняюсь.

— Не лучше. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то погибал.

Светлана снова плачет. Джин стоит рядом и молчит. Не торопит нас. Наконец она вытирает лицо.

— Я приготовила вашу комнату. И ужин. Эльвира Сабировна звонила и сказала, что вы ничего не едите, хотя я уверена, что она вас перекормила.

— Она пыталась.

Светлана обнимает меня еще раз и уходит на кухню. Джин ведет меня не к лестнице. Мы сворачиваем в другой коридор.

— Куда мы идем?

— Покажу кое-что.

— В нашем доме появилась еще одна комната?

Он молчит всего мгновение, но не поправляет меня.

— Она была закрыта.

— Почему?

— Я ждал.

Он открывает дверь. Сразу чувствую запах дерева и лака. Делаю шаг. Комната большая. Звук шагов возвращается мягким эхом. Окно, наверное, открыто: занавески шелестят от ветра.

А потом я понимаю. Запах полированного дерева. Особенная тишина, которая бывает только возле инструмента. Отпускаю руку Джина и иду вперед. Ладони касаются гладкой крышки. Фортепьяно. Я провожу пальцами по краю, нахожу клавиатуру и осторожно поднимаю крышку.

— Джин…

— Нравится?

Нажимаю одну клавишу. Чистый звук заполняет комнату. Потом вторую. Инструмент настроен и звучит божественно.

— Откуда оно?

— Я купил для тебя… Ты сказала, что раньше играла.

Я помню тот разговор. Сказала случайно. Всего несколько слов. Даже не думала, что Джин запомнил.

— Но в доме не было фортепьяно.

— Теперь есть.

Пальцы дрожат. Сажусь на банкетку. Провожу пальцами над клавишами, определяя расстояние. Тело вспоминает быстрее, чем разум. Первые ноты звучат неуверенно. Запястья болят. Пальцы плохо слушаются.

Я останавливаюсь. Джин садится рядом. Не говорит, что все хорошо. Не предлагает отдохнуть. Просто кладет ладонь мне на спину, поддерживая.

Начинаю снова. Мелодия рождается медленно. Сначала отдельными звуками, потом собирается, заполняет комнату и выходит через открытое окно. Я давно не играла. Отец закрыл инструмент после того, как я ослепла. Сказал, что музыка не принесет пользы и мне пора научиться жить разумно.

Сейчас под пальцами оживает то, что он пытался у меня отнять. Свобода, звук и я сама. Слезы катятся по щекам, но я продолжаю играть.

Джин молчит, только его ладонь остается у меня на спине. Заканчиваю и опускаю руки на колени. Последний звук растворяется в тишине.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он.

— Потому что счастлива.

Поворачиваюсь к нему и нащупываю губы. Джин целует мои пальцы и снова кладет их на клавиши.

— Играй, Аделия.

— Что?

— Что захочешь.

Нажимаю первую клавишу. Он обнимает меня сзади и прижимается губами к виску.