Глава 42. Аделия

Глава 42. Аделия

Дом оживает за несколько минут.

Сначала где-то внизу громко ругается Камал. Потом хлопают двери, по лестнице кто-то пробегает наверх, из кухни доносится звон посуды. Телефоны звонят один за другим, мужские голоса накладываются друг на друга.

— Нет, не через неделю, — почти кричит Камал. — Сегодня.

— Кольца нужны два, — холодно уточняет Зейн. — Обычно на свадьбах так.

— Цветы любые, — бросает Бахтияр. — Нет, не любые. Нормальные. Я откуда знаю, какие нормальные? Позвони женщине.

Три часа назад эти мужчины обсуждали охрану, больницу и показания Муслима. Теперь спорят о цветах.

Я стою посреди комнаты и слушаю, как дом Джина превращается в свадебный штаб.

На моей первой свадьбе было тихо. Но не потому, что гостей оказалось мало. Наоборот, людей вокруг было слишком много. Но рядом со мной никто не разговаривал. Женщины затягивали платье, поправляли волосы, застегивали украшения и отходили, не спрашивая, удобно ли мне.

Отец выбрал жениха, назначил день и приказал подготовить меня. От меня требовалось только не опозорить его отказом. Сегодня все происходит так быстро, что я даже не успеваю испугаться.

Дверь распахивается.

— Аделия?

Я узнаю Эльвиру Сабировну.

— Я здесь.

Она подходит и берет меня за руки, но почти сразу ослабляет пальцы, будто вспоминает, что после терминала ко мне нельзя прикасаться без предупреждения.

— Прости. Как ты?

— Собираюсь замуж.

— Я уже поняла. Камал сообщил об этом всему дому так, словно началась новая война.

— Для него, наверное, разница небольшая.

Эльвира смеется.

— Платья привезут через сорок минут. Я попросила несколько фасонов.

— Через сорок?

— Джин сказал, что ты не должна выходить замуж в первом попавшемся платье.

— Да, я придумала, что хочу свадьбу сегодня.

— Поэтому привезут много первых попавшихся.

Снизу снова раздается голос Камала:

— Почему никто не знает вкусы невесты?

Я не удерживаюсь от смеха.

Эльвира тоже смеется, а потом осторожно касается моей щеки.

— Ты счастлива, детка?

Этот вопрос сегодня задают уже второй раз.

— Очень…

— Тогда сначала душ. Потом врач еще раз обработает раны. А потом будем выбирать.

В ванной Эльвира оставляет меня одну. В прошлый раз женщины не отходили ни на шаг. Будто боялись, что я сбегу, испорчу платье или найду способ исчезнуть прямо из запертой комнаты.

Тогда мне даже не позволили самостоятельно вымыть волосы. Сегодня Эльвира показывает, где лежат полотенца и чистая одежда, а затем говорит:

— Позови, если понадобится.

— Да.

Она закрывает дверь с другой стороны. Не запирает. Я еще долго стою возле нее, положив ладонь на ручку. Поворачиваю. Дверь свободно открывается. Я снова закрываю ее. Глупость. Но именно из таких глупостей, оказывается, состоит свобода.

Теплая вода щиплет ссадины. Запястья болят, на коленях саднит кожу, тело напоминает о каждом падении. Я моюсь медленно, осторожно обходя синяки, и впервые после возвращения остаюсь наедине с собой.

Сегодня я стану женой Джина. Я сама назвала день, потребовала не откладывать. Сама выбрала его. От этой мысли становится страшнее, чем от приказа отца. Приказ можно ненавидеть. Выбор принадлежит тебе целиком. Вместе с последствиями.

Я выключаю воду и на ощупь нахожу полотенце. Когда возвращаюсь в комнату, там пахнет тканью, бумагой и духами незнакомой женщины. Кто-то успел разложить на кровати платья.

— Их шесть, — сообщает Эльвира. — Хотя нет, уже семь. Еще одно несут.

— Мне столько не нужно.

— Скажи это мужчинам внизу. Они решили, что недостаток времени можно победить количеством.

Моя рука ложится на первое платье.

Тяжелое. Плотная юбка, жесткий лиф, выпуклая вышивка, мелкие камни. Слишком знакомое ощущение. Первое платье тоже было тяжелым. Красивым — так говорили все вокруг. Дорогим. Достойным дочери Илая Фаттахова.

Мне казалось, на меня надевают не платье, а чужое решение. С каждым застегнутым крючком все труднее дышать. С каждым слоем ткани все меньше остается меня.

Я убираю руку.

— Нет.

Эльвира не спрашивает почему. Подводит меня к следующему. Кружево цепляется за подушечки пальцев. На третьем слишком много пуговиц. Четвертое почти невесомое, но открывает плечи и спину. Я касаюсь синяка возле ключицы и качаю головой.

— Можно прикрыть, — предлагает незнакомая женщина. — Накидкой или тонким жакетом.

— Я не хочу прятать следы.

В комнате становится тихо.

— Хорошо, — отвечает Эльвира. — Тогда не будем.

Следующее платье мягкое. Ткань скользит под ладонями, юбка свободно опускается вниз. Никакого жесткого корсета, тяжелых камней или тугих застежек. Рукава длинные, но тонкие. На талии широкий пояс, который можно затянуть так, как удобно мне.

Я провожу ладонями по ткани еще раз.

— Это.

— Не хочешь посмотреть остальные?

— Посмотреть не получится.

Незнакомая женщина неловко втягивает воздух. Я улыбаюсь.

— А трогать остальные не хочу.

— Тогда это, — решает Эльвира.

Никто не говорит, что другое дороже. Никто не объясняет, какое платье больше понравится жениху. Никто не напоминает, чья я дочь и как должна выглядеть рядом с мужчиной, которого для меня выбрали.

Меня одевают медленно. Каждый раз спрашивают, можно ли коснуться, не тянет ли ткань, не больно ли поднимать руки. Пояс затягивают ровно настолько, насколько прошу я.

— Украшения? — спрашивает Светлана.

Мне дают несколько коробок. Я по очереди касаюсь цепочек, серег и браслетов. Отказываюсь от всего.

— Совсем ничего?

— Кольца хватит.

На первой свадьбе отец велел надеть на меня столько золота, будто его дочь можно было оценить по весу украшений. Сегодня мне не нужно доказывать свою ценность.

Эльвира собирает мои волосы и вплетает в них несколько мелких цветов. Они пахнут свежестью и немного холодом.

— Белые, — говорит она. — Очень красивые.

— Джин одобрит?

— Джин сейчас одобрит даже мешок, если из него ты скажешь ему «да».

— Не говори ему. Хочу проверить.

В дверь стучат. Один короткий удар. Потом второй. Все в комнате затихают. Мне не нужно спрашивать, кто пришел.

— Аделия.

От одного звука его голоса внутри становится тесно.

— Документы готовы. Регистрацию перенесли на сегодня. Через час приедет сотрудница ЗАГСа.

— Тогда что не так? — спрашиваю я озадаченно.

— Я хочу спросить еще раз.

— Не передумала ли я?

— Да.

Эльвира осторожно выпускает мою руку. Я слышу, как женщины отходят к дальней стене, оставляя нас хотя бы в воображаемом одиночестве.

Я встаю и подхожу к двери. Между нами остается несколько сантиметров дерева.

— Спроси правильно.

Слышу его дыхание с другой стороны.

— Аделия Фаттахова, ты хочешь выйти за меня замуж?

Не «ты уверена». Не «ты не передумала». Не вопрос, в котором уже спрятан нужный ответ.

— Очень хочу.

Ладонь Джина ложится на дверь напротив моей. Я не могу чувствовать ее сквозь дерево, но точно знаю, где она находится.

— В прошлый раз, — говорю я, — я была уверена только в одном: я не хочу становиться женой Муслима. Сегодня я знаю, чьей женой хочу стать.

— Моей.

— Не порть красивый момент.

— Ты сама сказала, что времени мало.

— Иди, Джин. Жди меня внизу.

— Я могу забрать тебя, — предлагает он.

— Нет. Сегодня я приду к тебе сама.

Он снова замолкает.

— Хорошо.

Шаги удаляются, и я возвращаюсь в лапы фей красоты.

Через час дом затихает. Не полностью. Где-то продолжают шептаться люди, звякают бокалы, во дворе хлопает дверь машины. Но исчезает суета. Все ждут.

Эльвира предлагает локоть, я качаю головой. Это мой дом. Я знаю здесь все и могу свободно передвигаться.

— Трость? — предлагает Эльвира и вкладывает ее мне в руку. — Лестница свободна. Я буду рядом, но не стану касаться.

— Спасибо.

Делаю первый шаг и спускаюсь, считая ступени. Никто не торопит и не подталкивает в спину. На последней ступени я останавливаюсь.

Внизу немного людей, все родные и близкие. Я различаю дыхание, едва слышный шорох одежды, знакомый кашель Камала. Пахнет цветами, едой и древесным дымом. Видимо, открыли двери во двор или зажгли камин.

Но голос Джина пока не слышу.

— Где он? — спрашиваю я.

— В нескольких шагах перед тобой, — отвечает Зейн. — И, кажется, впервые в жизни не знает, что делать.

— Зейн, — предупреждает Джин.

Я поворачиваюсь на его голос. Вот теперь все вокруг становится неважным. Проверяю тростью пространство перед собой и иду. Один шаг, второй.

На первой свадьбе я считала шаги до мужчины, которого боялась. Сегодня считаю их до мужчины, которому доверяю больше, чем собственным глазам.

Когда между нами остается совсем немного, Джин двигается навстречу и останавливается. Я слышу, каких усилий ему это стоит. Он привык забирать, спасать, решать, а сейчас ждет.

Сама протягиваю руку. Его ладонь оказывается рядом, но он не сжимает мои пальцы, пока я не вкладываю руку в его. Только после этого держит крепко, но осторожно.

— Ты еще можешь передумать, — хрипло шепчет он.

— Теперь ты решил проверить мое терпение?

Кто-то за нашими спинами смеется. Джин подносит мою руку к губам.

— Просто хочу быть уверен.

— Тогда запоминай. Больше повторять не буду.

Нас подводят к столу. Женщина представляется сотрудницей ЗАГСа, но имя я почти сразу забываю. Она говорит о семье, взаимном уважении и ответственности. О словах, которые обычно произносят на всех свадьбах. Я слушаю и вспоминаю другую церемонию.

Тогда тоже говорили о долге, только моем. О почтении, только к мужу. О согласии, которого никто не собирался спрашивать по-настоящему.

Сегодня рядом со мной стоит Джин. Его большой палец медленно гладит костяшку моего пальца. Один раз. Второй. Третий. Он нервничает.

Мужчина, которого боятся враги, братья и, наверное, половина города, боится моего ответа.

— Я прошу ответить вас, Аделия Илаевна…

Я вздрагиваю от отчества.

На мгновение снова чувствую на себе тяжелое платье. Слышу голос отца. Чужие руки поправляют украшения на моей шее. Впереди ждет мужчина, которому меня пообещали.

Пальцы Джина перестают двигаться, он чувствует, как я напряглась, но не отвечает за меня. Не требует продолжать. Просто остается рядом.

— …согласны ли вы вступить в брак с Джихангиром Джалаловым?

В первый раз мужчины решали, кому я принадлежу. Сегодня меня никто не отдает. Я сама к нему пришла.

— Согласна.

Джин резко выдыхает, словно все это время не дышал.

Когда тот же вопрос задают ему, он отвечает раньше, чем женщина успевает закончить:

— Да.

— Джин, — шепчу я.

— Что?

— Ты должен был сказать «согласен».

— Согласен. Да. Все сразу.

Камал громко смеется.

— Запишите оба ответа. Для надежности.

Кольцо Джин надевает мне медленно. Его пальцы действительно дрожат. Я касаюсь гладкого металла.

— Боишься? — спрашиваю одними губами.

— Нет.

— Врешь.

— Боюсь, что сейчас кто-нибудь скажет, будто произошла ошибка.

— Тогда поторопись поставить подпись.

Мне показывают, где подписать. Джин направляет мою руку. Ручка царапает бумагу. Буквы, наверное, получаются неровными.

Но это мое имя, моя подпись и мое решение.

Когда все заканчивается, вокруг раздаются голоса, поздравления, звон бокалов. Кто-то обнимает Джина. Камал требует дать невесте воздуха. Бахтияр спорит, что первым должен поздравлять младший брат. Зейн замечает, что возраст не дает Камалу права орать громче всех.

Я стою среди них и не сразу понимаю, почему плачу.

— Аделия?

Джин оказывается рядом мгновенно.

— Тебе больно?

— Нет.

— Что случилось?

Я качаю головой и улыбаюсь сквозь слезы.

— Ничего.

— Ты плачешь.

— Потому что ничего не случилось.

— Не понимаю.

— Никто не ворвался. Не началась стрельба. Меня не похитили. Ты не исчез.

Он касается моей щеки и стирает слезу большим пальцем.

— Я здесь. Рядом с тобой, — говорит Джин, укутывая меня в объятия.

— Я знаю, — бормочу я.

— Тогда почему плачешь?

— Потому что впервые свадьба закончилась так, как я хотела.

Джин врезается в мои губы поцелуем.

— Она еще не закончилась.

— Что ты задумал?

Откуда-то начинает звучать музыка.

Тихая и медленная.

— Нет, — сразу говорю я.

— Почему?

— Я не умею танцевать, — в панике отступаю.

— Я тоже.

— Ты лжешь хуже, чем раньше.

— Встанешь мне на ноги.

— И позволю таскать себя по комнате?

— Я бы назвал это поддержкой.

Кладу руки ему на плечи. Его ладони ложатся на мою талию.

— Расслабься, малышка, — просит он и делает первый шаг очень медленно.

Я повторяю. Сбиваюсь на третьем и наступаю ему на ногу.

— Больно? — спрашиваю я.

— Нет.

— Значит, можно еще раз.

— Аделия.

Я смеюсь и двигаюсь ближе. Вокруг разговаривают люди. Камал что-то говорит Бахтияру, Эльвира просит их хотя бы минуту помолчать. Дом наполнен голосами. Семьей. Дети бегают и кричат.

— В прошлый раз ты увел меня со свадьбы, — тихо говорю я.

— Да.

— А сегодня сам на ней оказался.

— Ты ведьма, — смеется он.

Его ладонь скользит по моей спине. Я прижимаюсь щекой к его груди и слышу сердце. Оно бьется часто и сильно. Музыка заканчивается, но мы продолжаем стоять, обнявшись.

Телефон в кармане Джина вибрирует. Он принимает звонок.

— Да.

Слушает, и его рука на моей талии становится крепче.

— Понял. Во сколько?.. Мы приедем.

— Врач? — спрашиваю я, когда он заканчивает разговор.

— Клиника. Нас ждут утром.

Комната вокруг словно становится тише, хотя люди продолжают разговаривать. Сегодня я не боялась произнести «да». Завтра мне снова придется выбирать. Только теперь между мной и будущим не стоят ни отец, ни Муслим, ни чужая воля.

— А если что-то пойдет не так? — спрашиваю я.

— Найдем другого врача.

— А если все скажут одно и то же?

— Будем жить дальше.

Джин просто берет мое лицо в ладони.

— Со зрением или без него, ты останешься моей женой.

— Звучит как угроза.

— Это она и есть.

Я улыбаюсь и касаюсь его кольца. Сегодня я стала женой мужчины, которого выбрала, ни разу не увидев его лица. А завтра узнаю, появится ли у меня шанс когда-нибудь его увидеть.