Глава 41

Время замирает, когда из кареты выходит она. Тьяна. Ее светлые волосы сверкают в лучах утреннего солнца словно расплавленное золото. Красивое холеное лицо, надменный взгляд ледяных глаз. Она всегда была такой – величественной, уверенной в себе, недосягаемой. Воспоминания захлестывают меня волной. Вижу настоящую Марианну – хрупкую девушку с робким взглядом светлых глаз. Она всегда держалась в тени, стараясь быть незаметной. Единственный ребенок богатого торговца, она росла без матери, умершей при родах. Отец боготворил дочь, называл своей принцессой, но это не могло компенсировать отсутствие материнской любви. Тьяна… Дочь дядюшки-барона, она носила титул с врожденным достоинством, хотя семья едва сводила концы с концами. Ее отец получил титул, женившись на богатой вдове, но состояние быстро растаяло. Может, поэтому Тьяна всегда смотрела на более обеспеченную кузину со смесью зависти и презрения? Марианна же восхищалась сестрой, стремилась быть похожей на нее. Такой же элегантной, уверенной, блистательной. Но получалось как-то нелепо. А потом появился Кристиан. Красивый, обходительный, осыпающий комплиментами. Он очаровал неискушенную девушку, окружил вниманием и заботой. Брак был поспешным – слишком поспешным. Отец пытался отговорить дочь, что-то его тревожило… Но не успел. Внезапная смерть. И Марианна лишилась единственной опоры. А Кристиан, такой заботливый, такой понимающий, был рядом, поддерживал в горе… – Какое… интересное пристанище ты нашла, – голос Тьяны выдергивает меня из воспоминаний. Она оглядывает двор приюта с нескрываемой брезгливостью, особенно задерживаясь взглядом на высыпавших из дверей детях и Клаудии. – Чем обязана визиту? – спрашиваю я спокойно, хотя внутри все кипит от гнева. – Ты позор нашей семьи, – цедит Тьяна. – Твое преступление бросило тень на весь род. Если в тебе осталась хоть капля достоинства, хоть крупица уважения к памяти отца – ты вернешься и примешь заслуженное наказание. Как же слепа была настоящая Марианна! Неужели не видела яда за красивой оберткой? Или не хотела видеть? – Знаешь, Тьяна, – говорю я, – память отца я почту тем, что найду его истинных убийц. А что до достоинства… – я расправляю плечи и смотрю ей прямо в глаза. – Оно не в том, чтобы покорно подставить шею под топор, а в том, чтобы бороться за правду. И я буду бороться. Тьяна багровеет на глазах. На красивом лице расползаются уродливые пятна. – Ты… С каких пор поверила в себя? Ты грязь под моими глазами. Ничтожество! – брызжет ядом сестрица. – Я пыталась все сделать по-хорошему. Все-таки сестра. Но ты не ценишь хорошее к себе отношение. Значит, получишь сполна! Хорошее отношение? Это когда она опаивала Марианну? Считай убила собственной рукой. Какая же двуличная стерва! Нет уж, дорогая сестричка, по закону ответишь ты! Но я не озвучиваю свои мысли. Не сейчас. Не дам ни единого намека этой стерве. Удар будет неожиданным и мощным. Задрав повыше нос, Тьяна разворачивается на каблуках и стремительно идет к карете. – Счастливого пути, сестричка! – кричу я ей вдогонку. Краем глаза замечаю, как с другой стороны экипажа выскальзывает знакомая полосатая тушка. Арчи! Что он там делал? Сестра забирается внутрь, с грохотом захлопывая дверцу. Карета трогается, и в следующий миг оттуда раздается такой визг, что закладывает уши даже на расстоянии. Птицы в панике улетают, а лошади встают на дыбы. Дверца распахивается, и Тьяна буквально вываливается наружу, падая в грязь. Она отплевывается и кашляет, а рядом со мной материализуется довольный Арчи, помахивая пушистым хвостом. – Твоих лап дело? – шепчу я. – Вернее, хвоста? – Это чудовище! – визжит Тьяна, тыча пальцем в скунса. – Оно… оно… испортило карету! Там такая вонь! Я требую компенсации! – Боюсь, карету придется выбросить, – спокойно замечает подошедшая Клаудия. – А вам, баронесса, понадобится не меньше года в ванне с ароматическими маслами провести. Так смешно смотреть на Тьяну. Еще минуту назад она задирала нос, а сейчас похожа на мокрую грязную курицу. Вот не признаюсь я скуобразу, что мне понравилась его выходка. А то возьми и лопнет от самодовольства. – Вы… Вы ответите за это! – визжит Тьяна и забирается к кучеру. Замахивается на него рукой и визжит, чтобы тот немедленно ехал. А кучер, бедный, белее полотна. Вонь и до него дошла. Думаю, сейчас Тьяна не розами благоухает. – Вы меня недооцениваете, – фыркает Арчи. – Год? Минимум пять лет! Я же профессионал своего дела. Я прячу улыбку, глядя на перепачканную Тьяну. Кажется, сестра получила достойный урок. И это только начало. Отмываться ей действительно придется долго. Очень долго. А у меня есть дела поважнее. Внезапно Арчи замирает. Его шерсть встает дыбом, а хвост опускается. Он припадает к земле, словно готовясь к прыжку, а в следующее мгновение… просто растворяется в воздухе, оставляя после себя легкую дымку. – Арчи? – испуганно зову я, но в ответ лишь тишина. Клаудия рядом со мной бледнеет, ее губы сжимаются в тонкую линию. Дети за нашими спинами начинают испуганно перешептываться. – Что происходит? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. – Куда он… Договорить не успеваю – воздух сотрясает оглушительный рев. Такой мощный, что, кажется, дрожит сама земля. Я запрокидываю голову и вижу его – огромного черного дракона, рассекающего небо мощными крыльями. Дарквуд. Я узнаю его мгновенно, всем своим существом. Метка на лопатке начинает гореть, словно откликаясь на его присутствие. Дракон делает широкий круг над приютом и устремляется к лесу, где скрывается среди верхушек деревьев. – Дети, всем в дом, – голос Клаудии спокоен, но я чувствую, как она напряжена. В ее глазах страх – не за себя, за других. Что-то происходит. Что-то серьезное. И тут я ощущаю это – словно электрический разряд проходит через все тело. Магия внутри меня отзывается на какой-то далекий зов, рвется наружу. Метка пульсирует все сильнее, указывая направление. Лес. Мне нужно в лес.