Глава 21

– Отец?! – Смоленский офигел, увидев своего родителя на лестничной клетке.

– Привет, Гриш, – хмуро бросил Алексей Петрович. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, что он оторвал сына не от разгадывания кроссвордов. – Разговор есть.

– Проходи. Что-то случилось? Мама в порядке? – встревожился Григорий, прикрывая стояк футболкой. Должно было произойти нечто экстраординарное, чтобы отец приехал без предупреждения.

– Мать не может тебе дозвониться со вчерашнего вечера. Вся извелась, – Смоленский-старший мельком взглянул на прикрытую дверь кухни и проследовал в гостиную.

– Да, я отключил телефон. Так что случилось? – повторил вопрос Гриша. Он уже давно не отчитывался перед родителями, часто уезжал из города и даже из страны, не поставив никого в известность. Поэтому выключенный меньше чем на сутки сотовый никак не мог послужить причиной того, чтобы родственники стали разыскивать мужчину.

– К нам приходила твоя невеста. Слёзы лила в три ручья. Сказала, что беременна. А ты слышать ничего не хочешь про ребёнка. Заблокировал её. Это чё за херня такая? А, сын?– Алексей Петрович говорил таким тоном, будто отдавал приказы в генштабе. Несмотря на почтенный возраст, Смоленский-старший не потерял генеральской выправки и хватки.

– Мы с Анжелой расстались больше двух месяцев назад. Если она и забеременела, то точно не от меня, – Гриша старался держаться спокойно, хотя внутри его натурально бомбило от наглости бывшей любовницы.

– Она утверждает, что на третьем месяце. Типа упустила, не доглядела. В общем, я разглагольствовать долго не буду. Похоже, тебя очередная мадемуазель ждёт. Разберись с Анжелой, Григорий. Будь мужиком, – отец вышел из комнаты.

– Пап, это не мой ребёнок, – Смоленский упорно настаивал на своём.

– Ты трахал её? – Алексей Петрович резко развернулся лицом к сыну. – Хорошо тебе было? Пришло время пожинать плоды. Смотри, не опозорь нас с матерью. Она и так места себе не находит, как услышала новость.

Гриша сжал челюсти до проступающих желваков. Теоретически Анжела могла залететь. Но учитывая, что он трахал её только с презервативом и то, как она маниакально следила за своей овуляцией, в надежде забеременеть, не оставляло сомнений, что ушлая блондинка либо всё выдумала, либо решила повесить на него чужого ребёнка. Смоленский знал, что бывшая любовница прокалывала презервативы, поэтому использовал только те, которые носил с собой в кармане, а в тумбочке и в ванной оставлял нетронутыми. Неужели, Анжела всё-таки подловила его?

«**здец!» – горело огненными буквами в мозгу у Григория.

Умывшись холодной водой в ванне, он вернулся на кухню, мысленно благодаря Элю за то, что она не вышла оттуда во время визита отца. Это ещё раз доказывало её воспитанность и нежелание нагло влезать в личное пространство Гриши. Последнее он ценил в людях больше всего. Особенно в женщинах.

– Кто приходил? – скорее из вежливости, чем из любопытства спросила девушка.

– Отец, – честно ответил Смоленский. Он гадал, слышала ли Элина что-то из разговора или нет.

Эля изменилась в лице и странно хмыкнула.

– Ну, хорошо хоть не мать, – ляпнула она быстрее, чем сообразила, как это звучит со стороны.

– Знаешь, мою мать? – насторожился Григорий. После сталкерства бывшей любовницы, он дёргался буквально от всего, что было связано с его родителями. Мужчина никогда не понимал, зачем Анжела постоянно вмешивала в их отношения его отца и мать. Это часто являлось почвой для скандалов с блондинкой. Много раз Гриша объяснял Анжеле, что манипулировать им через родственников не получится. Однако она тупо продолжала делать то, что хотела.

– Нет. Но я рассталась с бывшим из-за его матери, – Элина нажала кнопки на кофемашине, чтобы сделать эспрессо.

– Как это? – Смоленский открыл форточку и закурил.

– Я была недостаточно хороша для неё. Ну, типа, они все такие аристократы, а я – плебейка, – девушка не считала нужным скрывать правду о причине расставания со Львом. Можно было, конечно, отмазаться стандартной фразой «мы не сошлись характерами». Но зачем?

– Серьёзно? – Гриша поперхнулся сигаретным дымом.

– Абсолютно, – утвердительно кивнула Эля и подала мужчине чашку с кофе.

– Оху… В смысле, я обескуражен, – Смоленский сделал небольшой глоток обжигающе-горячего напитка.

– Бывший так и сказал мне: «Мама запрещает жениться на тебе», – Элина вернулась обратно за стол со своим кофе.

– Обидишься, если я выскажу своё мнение по этому поводу? – Гриша глубоко затянулся сигаретой.

– Нет. Уже отболело, – грустно улыбнулась девушка.

– Мудак твой бывший, – безапелляционно резюмировал Смоленский.

– Вот и Анюта так всегда про него говорила, – хмыкнула Эля. – Это моя подруга.

– Хмм… – Григорий задумался. – Так это из-за него ты рыдала, когда пришла в бар?

– Угу, – Элина отхлебнула кофе. – Его мать сменила замки в квартире. И после трёх лет совместной жизни я осталась в прямом смысле на улице.

– Аристократы, говоришь? – Гриша состроил скептическую гримасу. – По-моему, они – дегенераты, – он затушил сигарету в пепельнице, допил кофе.

– Ладно, забудь. Иди лучше сюда, – Смоленский раскрыл объятия Эле.

Она подошла к нему, села на колени и положила голову на плечо.

– Меня охренительно возбуждает твоё «плебейское» происхождение, – эротично прошептал Гриша на ухо девушке. – И твои шикарные груди, – он слегка сжал ладонью нежные окружности. – И твоя узкая сладкая дырочка, – скользнул рукой между ног Элины и погладил половые губы. – Обе сладкие дырочки, – обвёл подушечкой пальца туго сомкнутое заднее отверстие.

– Гриииша! – Эля засмущалась и неловко заёрзала на коленях у мужчины.

– Что? – Смоленский чуть отклонился от девушки и заглянул ей в глаза. – Я ж правду говорю, – чувственно поцеловал Элю в губы.

– А ты сам-то тоже из плебеев? – она перебирала волосы на макушке у Гриши, наслаждаясь его ласками.

– Не-а. Я генеральский сынок, – хохотнул он.

– Ого! А по тебе и не скажешь! – засмеялась Элина.

– И слава богу, – Смоленский провёл кончиком языка по нижней губе девушки. – Нас так грубо прервали, – промурлыкал, потираясь о щеку Эли своим подбородком. – Предлагаю продолжить и восстановить справедливость. Никто не вправе отнимать у нас с тобой утренний оргазм.

– Скорее дневной, – улыбнулась Элина. Её кожа покрылась приятными мурашками от покалывания щетины Гриши. – Ты на часы давно смотрел? Уже двенадцать.

– Ну и что? Сегодня воскресенье. Пойдём, – он потащил девушку в спальню.

До самого вечера они не вылезали из кровати. Смоленский брал Элю долго, в разных позах. Делал короткие передышки и снова трахал. Она отдавалась ему с такой страстью, будто каждый раз был первым. Кричала до хрипоты от зашкаливающего удовольствия. Подставлялась под мощный член сзади, спереди, сбоку. Принимала его в рот. Насаживалась сверху. Умоляла Гришу не останавливаться и просила ещё. Её будто прорвало за все годы невнятной интимной жизни. Дрожащая от многочисленных оргазмов, залитая спермой и потом Элина была счастлива, как никогда раньше.

– Мы забыли натереть тебя мазью от ушибов, – сказал Смоленский, приходя в себя от очередного экстаза.

– У меня ничего не болит. Ты – лучший медбрат из всех возможных, – Эля выводила языком узоры на влажной груди мужчины. Ей нравился его запах пота и солоноватый привкус кожи.

– Хочешь кушать? – спросил Гриша, когда за окнами совсем стемнело.

– Нет. Я хочу только тебя, – Элина покрыла короткими поцелуями плоский живот Смоленского, спустилась губами ниже.

Григорий не помнил, когда так много раз занимался сексом за сутки. Полностью раскрепощённая ундина действовала на него, как самый крутой афродизиак. Чем больше он брал её, тем сильнее хотел.

В понедельник рано утром Смоленский собрал спортивную сумку, оделся и прошептал на ушко полусонной Элине:

– Малыш, ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Мне надо съездить по делам. Хорошо?

– Нет. Я домой поеду, – тут же встрепенулась она.

– Уверена? – Гриша погладил её по щеке.

– Да. Вечером мне надо на работу в школу, а все материалы для занятий лежат в квартире.

– Ладно. В офис можешь не выходить пару дней. Если почувствуешь себя плохо, сразу звони. Договорились? Я на связи.

Эле до чёртиков хотелось узнать, как долго он будет на связи? И когда они снова встретятся и встретятся ли вообще? Не в офисе, а под одеялом. Но она промолчала.