Глава 26

Смоленский привёз Элю к себе домой. Искать слесаря, чтобы он вскрыл дверь квартиры в пол-одиннадцатого вечера, было сомнительной затеей.

Боцман очень обрадовался девушке, попросился к ней на руки и, когда она взяла его, громко замурлыкал.

– Надо же, он тебе рад больше, чем мне, – засмеялся Гриша.

– Потому что вы оба – мужики. Чёрствые сухари, – Эля почесала кота за ухом, затем переключилась на шею.

– Это я – чёрствый сухарь? – Смоленский удивлённо поднял брови.

– Конечно! Кто же ты ещё? – шутливо подколола его Элина.

Он подошёл к ней и накрыл её губы своим ртом. Не обращая внимания, на недовольство Боцмана, который нервно бил хвостом, долго и нежно целовал.

– Пойдём, я покажу тебе, насколько я чёрствый. Даже каменный в некоторых местах, – прошептал Гриша, оторвавшись от Эли.

Он завёл её в ванную и включил горячую воду. Снял с девушки пижаму, после чего велел залезть в душевую кабину.

– Не хватало только, чтобы ты заболела. Ноги, наверняка, как лёд, – произнёс он, расстёгивая джинсы.

– Знаешь, фраза «по морозу босиком к милому ходила» у нас с тобой воплотилась в реальность,– хихикнула Элина, обнимая обнажённого Смоленского.

– Угу. Всю жизнь мечтал, чтобы девушка из-за меня получила воспаление лёгких! – ответил он тоже со смехом.

– Зато представь, как это романтично! Она заболела и умерла из-за любви к Нему!

– Дурочка! Какая же ты ещё малышка, моя ундина! – Гриша снова поцеловал Элю в губы, после чего, взял с полочки гель для душа, выдавил немного на ладонь и принялся наносить на тело девушки.

– Кстати, почему ты так меня называешь? – Элина готова была урчать от удовольствия, которое ей дарили нежные прикосновения мужских пальцев.

– Однажды ко мне в бар заглянула прекрасная незнакомка. Она была такой промокшей, будто только что вышла из моря или из озера. Девушка вполне могла оказаться дочерью Посейдона, ведь её запястье украшал невероятно красивый браслет с изумрудами, аметистами и бирюзой. Камни причудливо переплетались с серебряными нитями и бусинами…

– Брось! Ты же сразу понял, что то были простые стекляшки! – засмеялась Эля.

– Это моя легенда, – строго посмотрел на неё Смоленский. – Не мешай рассказывать, – добавил с лукавой улыбкой.

Элина закусила губу от наслаждения, потому что как раз в этот момент Гриша скользнул пальцами между ног и раскрыл набухшие складочки. Сочетание жара мужского тела, хвойно-цитрусового аромата геля, шума воды сильно возбудили девушку. Её груди налились, соски заострились и тёрлись о жёсткую поросль на груди Смоленского. В живот Эли упирался вставший член, но Григорий делал вид, словно ничего не происходит. Словно они просто принимают душ.

– Так вот, – продолжил Гриша, нарочито медленно водя пальцами между половыми губами девушки. – Я никогда не видел такого изящного, необычного браслета. Он был словно поднят со дна океана, переливался всеми оттенками морской воды. После ночи любви незнакомка исчезла. Растворилась в предрассветной дымке, точно пена на берегу. Однако на прощание девушка оставила мне сувенир – серёжку с такими же камнями, как в браслете. Её, кстати, нашёл Боцман на полу. Я забрал у кота единственную память, оставшуюся от ундины.

– Ааа, так это Боцман… – Эля оборвала фразу, не закончив. Гриша аккуратно ввел два пальца в женское лоно, заставив девушку блаженно застонать.

– И представляешь степень моего удивления, когда через неделю я увидел в одном портфолио именно тот браслет и серьги? Набор назывался «Ундина». Всё сошлось. Я не ошибся, мысленно окрестив незнакомку морской нимфой.

Последние слова Элина расслышала с трудом. Смоленский так умело ласкал её изнутри и снаружи, что от стремительно нарастающего удовольствия в ушах шумело, а мозг превратился в сахарную вату. Пульс частил. Его ритм заглушал голос мужчины и звук льющейся воды. В промежности у девушки разгорелся натуральный пожар. Эля впивалась ноготками в мускулистые плечи Гриши и постанывала.

Смоленский развернул Элину к себе спиной и чуть нагнул вперёд. Девушка почувствовала, как в её сырые складочки упёрлась налитая кровью головка члена. Гриша неторопливо поводил ею вверх-вниз по истекающему любовными соками сосредоточению женского начала. Сильный глубокий толчок выбил из Эли громкий всхлип. Вход в её лоно резко растянулся. По телу пробежала горячая сладкая дрожь.

– Дааа! – хрипло протянула Элина, ощущая, как большой жёсткий орган мужчины заполняет её.

Гриша обхватил ладонями груди девушки, сжал подушечками пальцев соски. Острое наслаждение прошило стрелой позвоночник Эли, разошлось будоражащими волнами по нервным окончаниям. Она прогнулась сильнее. Царапая ногтями кафельную плитку на стене, двинула бёдрами, насаживаясь до упора на член Смоленского.

Мужчина не стал томить Элину ожиданием. Он принялся вбиваться в неё в быстром темпе, не забывая при этом дразнить соски. Розовые вершинки болезненно, но вместе с тем кайфово, горели от прикосновений Гриши. Между ног позорно хлюпало. Но Эле было всё равно. Каждое движение мужского естества приближало её к безбрежной эйфории.

Смоленский подхватил девушку одной рукой под живот. Теперь Элина с трудом доставала до пола кончиками больших пальцев ног. Она оказалась практически навесу, и проникновение получилось ещё более глубоким.

– Гриша… Гриша! – исступлённо кричала Эля, чувствуя, как мужской орган задевает раздражённые стенки её влагалища. Давит на исключительно правильные точки, заставляя сокращаться вокруг толстого ствола в предоргазменных спазмах.

Достигнув пика удовольствия, девушка попыталась вывернуться из рук Смоленского. Но тот ей этого не позволил. Он продолжал крепко удерживать бьющуюся в экстазе Элину.

Когда она обмякла, Гриша поставил дрожащую Элю на пол и, сделав ещё несколько мощных выпадов тазом, кончил ей на поясницу.

Опершись одной рукой на стену, Смоленский тяжело дышал. На задворках его сознания мерцали яркие зарницы оргазма. Член пульсировал, а волоски на теле встали дыбом. Придя в себя, Гриша размазал остатки семени по коже девушки. Провёл по её губам пальцами и скользнул в рот. Эля облизала их, ощутив солоновато-мускусный привкус мужчины. Это было кричаще эротично, даже развратно. Однако ничто в Смоленском не вызывало у неё отторжения.

– Хорошая девочка, – севшим голосом прошептал он на ухо Элине и покрыл поцелуями её спину вдоль позвоночника. – Моя ундина, – повернув девушку к себе лицом, Гриша потёрся кончиком носа о её нос. Затем поцеловал в приоткрытые губы.