Глава 38

Эля сидела в саду, подставив лицо тёплому солнцу. В воздухе витали ароматы свежей листвы, цветущих яблонь и вишнёвых деревьев, вокруг которых жужжали пчёлы. Майские жуки проносились мимо, тарахтя, как маленькие вертолёты.

Элина уже не плакала, не мучилась от боли. В душе девушки поселилась пустота. Сердце покрылось скорлупой безразличия и апатии. Оно больше не кровоточило. Не замирало, когда звонил телефон. Старую сим-карту Эля выбросила, сменила номер на новый, чтобы не ждать звонков от Смоленского. Поначалу она надеялась, что Гриша разберётся, найдёт того, кто на самом деле украл эскизы, однако шли дни, а ничего не происходило.

Уволившись из «Аурум Арт», девушка начала искать другую работу, потому что зарплаты в школе искусств с трудом хватало на аренду квартиры. Эля вспомнила, что Анжела давала ей визитку владельца фирмы «Золотое время», и решила воспользоваться этой возможностью. Но на собеседование не пошла, посчитав, что в свете последних событий её сотрудничество с конкурентами Смоленского будет выглядеть, как прямое доказательство вины. Поскольку вариантов с работой не находилось, Элине пришлось отказаться от квартиры и уехать к родителям в маленький посёлок городского типа. Впрочем, о переезде девушка не жалела.

Деревенский дом, где она выросла, большой старый сад, жизнь вдали от суеты и волнений благотворно влияли на её израненную душу. Родители Эли были простыми, но тактичными людьми. Они не задавали дочери никаких вопросов, видя, что ей и без того тяжело. Поэтому, когда однажды вечером в дверь позвонил незнакомый мужчина, мать Элины быстро ретировалась, оставив девушку наедине с Гришей.

– Привет, ундина! Ну и задачку ты мне задала! – улыбнулся Смоленский, рассматривая Элю, от которой осталась одна тень.

– Привет! Я тебе ничего не задавала, – спокойно ответила она. – Если ты приехал сказать, что меня ждёт судебное разбирательство, то зря потерял время. Я явлюсь в суд только по повестке.

– Эль, прости меня. Сергей рассказал, что это он слил эскизы. Анжела была его любовницей. Она придумала план, чтобы отомстить…

– Не продолжай. Мне не интересны подробности, – прервала Гришу девушка.

– Неужели ты не хочешь узнать…

– Нет. Может, для тебя это стало откровением, но я-то всегда знала, что никого не предавала. Поэтому до свидания, Григорий, – Эля хотела закрыть дверь, но мужчина не позволил ей этого сделать, резко рванув на себя за ручку дверное полотно.

– Малышка, я скучаю по тебе.

– А я нет, – девушка безразлично смотрела на Гришу.

– Неужели? – он не верил, что Элина могла забыть его всего за пару месяцев.

– А по чему мне скучать, Смоленский? По тому, что ты относился ко мне, как к кукле? Когда хотел – играл, а когда я становилась не нужна, задвигал в шкаф. Или, может, стоит скучать по тому, что за любой проступок, ты награждал меня своим холодным презрением? Отчитывал, как неразумного ребёнка. А, может, поскучать по твоей чёрствости? По тому, что ты за полгода ни разу не попытался хоть немного понять, что происходит у меня на душе?

– Эль, я знаю, что во многом был неправ и признаю свои ошибки.

– Отлично. Вот и живи теперь с этим осознанием, – отрешённо произнесла она.

Гриша не узнавал Элину, которая всегда была очень эмоциональной. Сейчас перед ним стояла совершенно другая девушка. Безучастная, отстранённая, с потухшим взглядом. Казалось, из неё высосали все жизненные соки. Смоленский понимал, что причина этих перемен – он. Ему хотелось закричать. Схватить Элю за плечи и встряхнуть, как следует, чтобы вырвать её из морока индифферентности, который, что самое страшное, не был напускным.

А ещё больше Грише хотелось обнять свою ундину, поцеловать. Пока он ехал к ней, почему-то думал, что, когда они встретятся, то кинутся друг другу в объятия, как в дешёвой мелодраме. Мигом забудут обиды, и необходимость в разговорах отпадёт сама собой. Однако вышло иначе. И теперь надо было каким-то образом выруливать, ведь терять Элю Смоленский не хотел. Он понял это чётко и ясно, когда вернулся из Таиланда. А признание бывшего заместителя только укрепило настрой мужчины.

– Я хочу всё исправить. Хочу, чтобы мы помирились. Чтобы попытались…

– Нет, не хочешь. Максимум, чего ты можешь хотеть – секса. Но для этого найди другую женщину. Вот Анжела тебе очень подходит. Вы оба беспринципные, расчетливые. Оба мните себя центром Вселенной, а все остальные люди для вас просто расходный материал.

– Эль, это не так…

– Так, Гриша, всё так. Ты даже сюда приехал с фразочкой, мол, я «задала тебе задачку». Никогда не думал, что люди могут делать что-то не из-за тебя, а по своим мотивам?

– Ну и какие же мотивы были у тебя, когда ты уволилась из моей компании? Когда съехала с квартиры? Когда сменила номер телефона? – впервые за последний месяц Гриша начал раздражаться. Его вывело из равновесия то, что Эля била по больному. Он уже и сам понял, что вёл себя по отношению к ней, как бессердечный козёл. А сейчас его в это тыкали носом.

– Ты, действительно, считаешь себя вправе требовать объяснений после всего? – ироничная улыбка тронула губы Элины. – Говорю же, ты – конченый эгоист. И извинился ты с единственной целью: очистить свою совесть. Чтобы снова быть в собственных глазах красавой. А на меня тебе плевать с высокой колокольни, – она говорила без злобы, без обвинительных ноток в голосе. Сухо констатировала факты. А Смоленского штормило. Они будто поменялись ролями. Он превратился в эмоционала, а Эля – в рационального циника. Грише это решительно не нравилось, потому что нежные девушки, верящие в любовь, становятся циничными только, если они сломлены. От осознания, что он сломал Элину, его корёжило, рвало на куски изнутри. Но дело было сделано. Назад не вернуть.

– Эль… – Смоленский потянулся, чтобы обнять девушку.

– Руки убрал, – жёстко приказала она.

– Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? – в отчаянии воскликнул мужчина.

– А я простила тебя, Гриш. Просто больше не хочу иметь с тобой никаких дел.

Он видел, насколько больно Элине, но при этом говорила она абсолютно искренне.

– И что? Останешься жить здесь? Зароешь в землю свой талант дизайнера? – Григорий старался нащупать какую-нибудь ниточку, чтобы ухватиться за неё и достучаться до той Эли, которая не так давно любила его.

– Это тебя не касается.

– Я люблю тебя, моя ундина, – Смоленский использовал последний аргумент, в надежде пробиться сквозь равнодушнее девушки.

Да, он не верил в любовь, вернее, до Эли не испытывал той гаммы чувств, которую принято называть «любовью». Но сейчас, как никогда раньше, ощутил потребность произнести эти слова.

– Не юродствуй! Ты и близко не знаешь, что такое любить кого-то, кроме себя. Уезжай и больше не возвращайся сюда, – она ушла в дом.

Гриша долго сидел в машине и курил. Он свыкался с мыслью, что потерял Элину навсегда. Несмотря на то, что она всё ещё любила Смоленского, хрупкая сломленная девушка нашла в себе силы, чтобы не принять назад того, кто причинил ей самую большую боль в жизни.