Глава 2

Артур, надо отдать ему должное, пытается сделать вид, что ничего экстраординарного не произошло. Ну, подумаешь, жена на полу вместе с его братом. Обычный семейный вечер.

– Ужинать будем? – голос мужа все еще подрагивает, но он старательно разгружает пакеты.

Айран, лаваш, зелень, кусок баранины.

– Сулейман, ты... останешься?

– Я в своем доме, – рокочет этот... этот наглый тип, и я чувствую этот звук не ушами, а где-то в животе, – конечно, останусь. Тем более, я еще не попробовал десерт.

И он смотрит на меня. Прямо, тяжело, с таким голодом, что у меня подкашиваются ноги. Я опускаюсь на табурет, потому что стоять вертикально, когда на тебя так смотрят, решительно невозможно.

Артур нарезает мясо, что-то рассказывает про московские пробки, про офис, про то, как он устал. Его голос – просто белый шум. Потому что под столом, под скатертью с вышитыми петухами, творится беззаконие.

Тяжелая, горячая мужская ступня касается моей лодыжки. Я подпрыгиваю и едва не опрокидываю айран.

– Аглая, ты чего? – Артур поднимает глаза от нарезки.

– Нога затекла, – вру я, чувствуя, как горят щеки. – После оконного инцидента.

Сулейман хмыкает и отпивает из стакана. Его нога ползет выше, к колену. Я пытаюсь сдвинуть ноги, но он не дает.

– Расскажи, как мы познакомились, – требую я, просто чтобы отвлечься.

Чтобы не думать о том, как его нога гладит мою.

– Скучная история, – отмахивается муж. – Офис, проект, она принесла кофе... Сулейман, ты чего такой веселый?

– Радуюсь, – скалится этот дикарь. – Брат приехал. Жену привез. Красивую жену. Очень... аппетитную.

Последнее слово он произносит так, будто пробует его на вкус. И в этот момент его нога касается внутренней стороны моего бедра.

Я роняю вилку. Со звоном. Прямо в тарелку с пловом. Рис разлетается по скатерти.

– Аглая, что с тобой? Ты сама не своя, – Артур наконец-то проявляет нечто похожее на беспокойство.

Поздновато, милый. Очень поздовато.

– Просто... душно, – я обмахиваюсь салфеткой. – Горный воздух. Непривычно.

Сулейман тянется через весь стол, якобы за хлебом. Его широкая грудь в распахнутой рубашке оказывается в опасной близости. Я вижу темные завитки волос, бронзовую от загара кожу. Пахнет от него дымом, пряностями и чем-то животным, от чего кружится голова.

– Наш воздух пьянит, – говорит он мне на ухо, пока его рука "случайно" задевает мою грудь. – Особенно таких сладких, как ты. Ты вся горишь, персик. Я чувствую твой жар отсюда.

– Сулейман, может, хватит уже эти персики? – Артур начинает раздражаться. Наконец-то! Ревность! Хоть какая-то реакция! – Это моя жена!

– Я помню, – Сулейман откидывается на стуле, и его нога, слава богу, убирается. – Просто удивляюсь. Ты всегда любил... диетическое. Офисные сушки. А тут такой выбор. Вкусный выбор. Я бы такую не упустил. Я бы с такой женой из спальни не выходил, а не возил ее по горам.

Он говорит обо мне так, будто я – блюдо в меню. И самое ужасное – какая-то часть меня млеет от этого. Часть, которую мой благоверный даже не удосужился разглядеть за пять лет брака.

– Ты переходишь границы, – цедит Артур.

– Это ты переходишь границы, – парирует его брат. – Врешь жене, что у тебя нет семьи. Прячешь ее от меня. А теперь привез в мой дом и думаешь, я буду делать вид, что я мебель?

Я перевожу взгляд с одного на другого. Сейчас будет драка. Я видела такие моменты в фильмах. Сжатые кулаки, раздутые ноздри. Мой муж, бледный офисный клерк, против этой горной гориллы.

Но Артур просто... сдувается.

– Я не хочу ссориться, – бубнит он. – Мы приехали отдохнуть. Аглая, может, чаю?

Чай. Он предлагает чай. В то время как его жена сидит с мокрыми трусиками после того, что его брат вытворял под столом! Я не знаю, плакать мне или смеяться.

– Я заварю, – Сулейман поднимается. – У меня есть особый сбор. Горные травы. Расслабляет. Открывает... восприятие.

Он за моей спиной. Я чувствую это затылком, каждым позвонком. Его ладони ложатся на мои плечи. Массируют. С силой. На глазах у мужа!

– Ты напряжена, Аглая, – его большой палец находит узелок напряжения у основания шеи, и я едва не стону. – Городские девушки всегда напряжены. Но ничего. Я умею снимать напряжение.

Артур смотрит на нас. Просто смотрит. С каким-то странным, обреченным выражением, как баран, которого ведут на шашлык.

– Аглая, – голос Сулеймана пробирается прямо под кожу, – скажи мне, твой муж хорошо тебя кормит? Потому что такую женщину нужно кормить с рук. Виноградом. Инжиром. Медом, который я беру на дальней пасеке. У тебя губы сладкие? Я хочу проверить.

И он наклоняется. Через мое плечо. Прямо над ухом. Медленно, давая Артуру время остановить это. Муж не двигается. Просто открывает рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Сулейман... – выдыхаю я.

Протест или приглашение? Я сама не знаю.

– Тш-ш-ш, мой персик, – его губы касаются мочки моего уха. У меня перед глазами вспыхивают искры. – Ты пахнешь лучше, чем весь этот сад. Я говорил тебе, брат – дурак. Я еще не доказал?

Он не целует. Просто проводит носом по линии шеи. Вдыхает. Шумно. Жадно. Как зверь, который нашел добычу.

– Хватит! – рявкаю я. Поздно. Очень поздно.

Сулейман отступает, усмехаясь. Потому что "хватит" прозвучало как "пожалуйста, продолжай". Мы оба это знаем.

Он берет чайник и идет к плите, насвистывая что-то гортанное и совершенно непристойное. Его спина, широкая, перекатывается мышцами под тонкой тканью рубашки.

Артур смотрит в свою тарелку. На недоеденный плов. Я смотрю на свои дрожащие руки. А Сулейман, наглый, распрекрасный хам, оборачивается через плечо и говорит:

– Чай будет через пять минут. И да, Аглая, когда будешь пробовать, представь, что этот мед — мои губы. Чтобы сравнить было с чем. Потому что следующая дегустация будет уже без свидетелей. Я обещаю.