Глава 5

Я просыпаюсь утром.

Рядом пусто. Сулейман исчез, оставив только вмятину на подушке и запах, от которого у меня сжимается живот.

На тумбочке стоит стакан воды и тарелка с нарезанным персиком. Ломтики разложены веером, и в центре этого съедобного солнца веточка мяты.

«Завтрак для моего персика. Съешь меня. Или съешь это. Решать тебе. С.»

Я смеюсь и чувствую, как между ног снова становится влажно. Господи, да что он со мной делает?

Персик тает во рту. Сладкий, с кислинкой. Я облизываю сок с пальцев и вспоминаю, как вчера лизала его пальцы с нашей общей жидкостью.

Я принимаю душ в крошечной кабинке, где из крана течет ледяная горная вода. Она обжигает, и я тру себя мочалкой так, будто могу смыть ночной грех. Но грех въелся в поры. Он под кожей. Он пульсирует там, где Сулейман оставил синяки пальцами на бедрах.

Я выбираю платье. Легкое, льняное, белое. Под ним ничего.

Босиком выхожу в столовую.

Они уже там.

Артур сидит за столом с телефоном в руке. Пьет чай из стакана и бессмысленно скроллит ленту. Даже не поднимает голову.

– Доброе утро, – говорю я, и мой голос звучит как у женщины, которую хорошо трахнули. Хрипло, с придыханием.

– М-м-м, – мычит муж. Тычет в экран.

– С добрым утром, мой персик, – раздается его почти рык.

Сулейман стоит у плиты. Голый по пояс, в одних джинсах, сидящих на бедрах так низко, что видна темная дорожка волос. Он переворачивает омлет в сковороде и смотрит на меня так, будто уже мысленно раздевает.

На его плече следы моих ногтей. Четыре алые полосы.

Я краснею и сажусь за стол напротив мужа, который, слава богу, ничего не замечает.

– Ты вчера нормально спала? – бросает Артур, не отрываясь от телефона. – Я слышал какой-то шум.

У меня сердце ухает в пятки.

– Шум? – переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну да. Как будто кровать скрипела.

Сулейман тихо смеется у плиты. Я бросаю на него уничтожающий взгляд. Он в ответ подмигивает и вытирает руки о полотенце.

– Мыши, – подтверждает он, ставя передо мной тарелку с омлетом. – Горные мыши. Шумные. Любят шуршать по ночам. Особенно возле сладкого.

Он наклоняется, ставя чашку с чаем, и его палец "случайно" гладит мою руку. От запястья до локтя. Медленно. Кожа горит.

– Спасибо, – выдавливаю я.

– Пожалуйста, – он садится напротив меня. Рядом с Артуром. Но смотрит только на меня.

Мы завтракаем втроем. Это похоже на сюрреалистический спектакль.

Артур уткнулся в телефон. Он читает какие-то рабочие чаты, хмурится, изредка тычет в экран.

Я сижу напротив его брата, и под столом творится то же безобразие, что и вчера.

Нога Сулеймана находит мою. Ползет вверх по икре.

Я пытаюсь отодвинуться, но стул упирается в стену. Деваться некуда.

– Артур, – говорю я громко, – а мы сегодня что делаем?

– А? – муж поднимает голову на секунду и снова утыкается в экран. – Да, да, план. Сейчас. Скажи, Валерьевич, а почему у нас в отчете за второй квартал...

Он говорит с кем-то по телефону. Набирает номер. Голос становится деловым, озабоченным.

Сулейман пользуется моментом. Его ступня добирается до моего колена, раздвигает его. Мои ноги разъезжаются, как будто сами. Я в белом платье, без трусов, и он знает это.

– Ты сегодня особенно вкусная, – шепчет он, делая вид, что тянется за хлебом. – У тебя лицо женщины, которую хорошо отымели. Светишься.

– Заткнись, – шепчу я в ответ, но уголки губ предательски ползут вверх.

– Не хочу, – его нога теперь между моими бедрами. Ступня гладит внутреннюю сторону. Я чувствую, как влажно становится там, где нет ткани. Одно неловкое движение, и он коснется меня. – Ты надела трусики?

– Нет, – отвечаю я, и ненавижу себя за эту честность.

– Хорошая девочка, – он улыбается. – Поедешь со мной сегодня. В горы. На лошадях.

– Я не умею ездить верхом.

– Научишься. Я хороший учитель. И седла у нас удобные. Для таких мягких попок, как у тебя.

Артур заканчивает звонок. Кладет телефон на стол.

– Извините, работа, – говорит он с таким видом, будто спас мир. – Так что вы сказали про лошадей?

– Я предлагаю Аглае прокатиться в горы, – спокойно говорит Сулейман, убирая ногу. – Покажу ей наш край. Настоящий. Тропы, водопад. Она городская, ей полезно.

– Отличная идея, – кивает Артур и снова берет телефон. – Я пока поработаю. Тут интернет ловит, надо ответить на письма.

– Ты не едешь с нами? – спрашиваю я.

– Некогда, солнце, – муж уже печатает. – Вы вдвоем. Брат присмотрит.

Брат присмотрит.

Сулейман смотрит на меня через стол и улыбается. Волк, которому только что вручили овцу на блюде.

– Обидно, – говорит он, не сводя с меня глаз. – Но я справлюсь. Обещаю вернуть твою жену в целости, Артур.

Он делает паузу.

– Ну, почти в целости.

Артур не слышит. Он уже в телефоне.

Через час я стою во дворе рядом с двумя лошадьми. Гнедая кобыла с добрыми глазами и вороной жеребец, огромный, мускулистый, с раздувающимися ноздрями. Сулейман гладит его по шее и что-то шепчет по-своему, гортанно.

– Это Красавица, – говорит он мне, указывая на кобылу. – Спокойная, умная. Для новичков.

– А его? – киваю на жеребца.

– А его зовут Буран. Мой. Под стать хозяину, – он усмехается. – Дикий, горячий. Любит скакать быстро. Прямо как я.

– Ты невыносим, – говорю я, пытаясь взобраться в седло.

Сулейман подходит сзади. Его руки ложатся мне на талию. Он поднимает меня как пушинку и сажает в седло.

– Сиди ровно, – его ладони поправляют мою попу. – Держись вот за это.

Он садится на своего Бурана одним плавным движением. Жеребец прядет ушами, но слушается.

– Догоняй, мой персик!

И мы едем.

Тропа вьется вверх. Солнце только начинает припекать.

Красавица идет спокойно, перебирая копытами. Но тряска невыносимая. Каждый шаг лошади отзывается у меня между ног. Моя промежность трется о жесткое седло, и это странное, но не неприятное ощущение.

– Тебе удобно? – кричит Сулейман, едущий впереди. Он оборачивается, и его взгляд падает на то, как мое платье задралось выше колен.

– Не очень! – кричу я в ответ.

– Привыкнешь! Вся жизнь состоит из того, что мы трется о всякое! Главное, чтобы трение приносило удовольствие!

Он сворачивает с тропы в лес. Я за ним.

Через несколько минут мы выезжаем на поляну. Ручей. Прохладно, пахнет мятой и влажной землей.

– Приехали, – говорит Сулейман, спрыгивая с лошади. – Спешивайся.

Я пытаюсь слезть самостоятельно, но ноги затекли. И вообще, у меня никогда не было координации.

Он снимает меня, как ребенка. Ставит на землю, но не отпускает. Его руки на моей талии. Моя грудь прижата к его голой груди.

– Ты знаешь, зачем я тебя сюда привез? – спрашивает он, заглядывая в глаза.

– Показать водопад?

– Я тебе покажу такой водопад, – он смеется. – Но не сейчас. Сначала перерыв. Ты вся взмокла от тряски. Нужно тебя... охладить.

Он ведет меня к ручью. Вода прозрачная, ледяная – снег тает в горах.

– Раздевайся, – приказывает он.

– Сулейман, здесь же...

– Здесь никого. Только мы, – он садится на камень и скрещивает руки на груди. – Я хочу посмотреть на тебя при свете дня. Хочу увидеть каждую складочку, каждую родинку. Я имею на это право. Ты моя.

– Я жена твоего брата, – слабо возражаю я.

– Ты женщина, которая прошлой ночью просила кончить в нее, – он говорит это так спокойно, так буднично, что у меня подкашиваются ноги. – Снимай платье, персик. Или я сниму сам. И порву. У тебя запасное есть?

Я снимаю сама.

Платье падает к ногам. Я стою перед ним и изнемогаю.

Он смотрит. Долго. С головы до ног. Его взгляд как прикосновение. Я чувствую его на коже.

– Иди в воду, – говорит он хрипло.

Я захожу в ручей. Вода обжигает холодом. Я вскрикиваю, мои соски становятся твердыми как галька.

– Садись, – командует он.

Я сажусь прямо в воду. Холод добирается до самого сокровенного места, и я ахаю.

Сулейман раздевается не спеша. Сначала ремень. Звякает пряжка. Потом пуговица на джинсах. Молния. Он стягивает их вместе с боксерами одним движением, и я вижу его член. Уже твердый, огромный, с каплей на головке.

Он входит в воду. Идет ко мне. Садится напротив так, что наши колени касаются.

– Руки на камни, – говорит он. – Не двигайся.

Он опускает голову под воду и проводит языком между моих ног. Под водой. Я чувствую это – тепло его языка сквозь ледяной холод. Это с ума сводит.

Я вскрикиваю и хватаюсь за камни, как он велел.

Он работает языком медленно, глубоко, вылизывая меня прямо в прозрачной воде. Я вижу его темные волосы.

– Сулейман... там же холодно... – шепчу я.

– Мне не холодно, – его голос приглушенный. – Когда я ем персик, я согреваюсь.

Его палец входит в меня. Второй. Он двигает ими, растягивает, а языком обводит клитор по кругу.

Я забываю, где я. Небо, деревья, вода, все сливается в одно цветное пятно.

– Кончай, – шепчет он, снова поднимая голову. – Кончай в моем рту, персик. Я хочу пить тебя смешанной с горной водой. Это будет самый чистый источник.

Я кончаю с криком, который, наверное, слышно в соседнем ущелье.

Откидывает волосы со лба.

– Теперь я хочу, чтобы ты сделала то же самое для меня.

Он ложится на плоский камень, наполовину в воде, так что его член торчит из ручья, мокрый, напряженный.

– Иди сюда, мой персик. Докажи, что ты сладкая не только снаружи, но и внутри. На вкус. Я хочу почувствовать твое горло.

Я опускаюсь на колени прямо в воде. Камешки впиваются в кожу. Наклоняюсь.

Его член пахнет рекой и мной. Я провожу языком по головке. Беру в рот. Глубоко. Насколько могу.

Он стонет и запускает пальцы в мои мокрые волосы.

– Глубже, – шепчет. – Смотри на меня.

Я смотрю. Сосу. Лижу. Двигаю головой вверх-вниз, чувствуя, как он упирается в мое нёбо. Как набухает еще сильнее.

– Я сейчас... – предупреждает он. – Хочешь проглотить?

Вместо ответа я беру глубже.

Он кончает мне в рот горячо, обильно, с гортанным рыком. Я глотаю, чувствуя его вкус, соленый, чуть горьковатый. Облизываю головку, собирая остатки.

Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

– Сладкая девочка, – говорит он. – А говорила, что не умеешь. Врешь.

– Я действительно не умела, – отвечаю я, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ты меня научил.

– Это только начало, – он поднимается, берет меня за руку. – Теперь настоящая верховая езда. Без лошади.

Он ведет меня в траву. Кладет на спину. Раздвигает мои ноги. Его член снова твердый. У этого демона, кажется, нет периода восстановления.

– Артур, – вдруг вспоминаю я. – Он же...

– Артур в телефоне, – перебивает Сулейман, входя в меня одним толчком. – А я в тебе.

Он начинает двигаться. Трава шуршит под нами.

Не хочу обратной дороги.

– Скажи, что хочешь меня, – шепчет он, ускоряясь.

– Хочу тебя, – отвечаю я, и это чистая правда. – Безумно хочу. Вопреки всему.

– Вот и договорились, – он целует меня, жестко, с привкусом моей собственной влаги. – Значит, ты остаешься здесь. Со мной.

– А Артур?

– Пошел он к шайтану!