Глава 6

Мы возвращаемся к дому, когда солнце уже клонится к закату. Мои бедра болят после верховой езды и после всего остального, что было в лесу, в воде, в траве, прислонившись к стволу платана, пока Сулейман входил в меня сзади, прикусывая плечо, чтобы я не кричала слишком громко.

Я пахну лесом, потом, им. Мои волосы растрепаны, на шее засос, который я тщетно пыталась прикрыть воротником платья.

– Ты светишься, – говорит Сулейман, помогая мне слезть с лошади. – Как будто тебя трахали весь день. Ах да, тебя и трахали.

– Заткнись, – беззлобно отвечаю я, но улыбаюсь. Не могу перестать улыбаться. Щеки горят, внутри все еще пульсирует, и я чувствую, как его семя понемногу вытекает из меня, пропитывая ткань платья. Я без трусов, и это ощущение заставляет меня сжимать бедра.

Он смеется, низко, довольно, и ведет меня к дому.

– Артур! – кричит он, открывая дверь. – Мы вернулись! Твоя жена жива и почти здорова!

Тишина.

Дом встречает нас пустотой. На столе недоеденный завтрак, грязная кружка. Телефон мужа на месте? Нет. И ноутбука нет. И сумки.

– Артур? – зову я, проходя в спальню.

Пусто. Постель не заправлена, шкаф открыт, и вещей мужа нет.

Я возвращаюсь в гостиную, где Сулейман хмуро разглядывает записку на холодильнике. Он читает вслух, с кавказским акцентом, который становится заметнее, когда он злится:

– «Аглая, срочно вызвали в Москву по работе. Вернусь через пару дней. Артур».

Через пару дней.

Муж бросил меня здесь. С его братом. После того, как я провела с этим братом ночь и день. Он уехал, даже не попрощавшись.

Я должна чувствовать облегчение. Или вину. Вместо этого я чувствую пустоту. И обиду. Ну да, я ему изменила, но он даже не спросил, даже не заподозрил. Ему просто плевать. Плевать, где я, с кем, что чувствую. Главное – работа, отчеты, этот чертов телефон.

– Уехал, – констатирует Сулейман. В его голосе нет радости. Только холодная злость. – Свинья. Баран безрогий. Оставил такую женщину.

– Он не знает, – тихо говорю я. – Про нас.

– Не в этом дело, персик, – Сулейман подходит ко мне и берет за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Дело в том, что он вообще мог уехать. Не попрощавшись. Не убедившись, что ты в порядке. Не спросив, хочешь ли ты остаться или поехать с ним. Ему плевать. А мне – нет.

Он целует меня. Коротко, жестко. Отстраняется.

– Я должен отлучиться на час, – говорит он, и его лицо становится замкнутым. – Дела. Срочные. Ты будешь одна. Но недолго. Запри дверь и никому не открывай, поняла?

– Поняла, – киваю я.

– Никому, – повторяет он. – Здесь люди любят посплетничать. Увидят тебя одну, придут знакомиться. А мне не нужны лишние глаза.

Он надевает рубашку. Берет ключи от старого «УАЗика» во дворе.

– Через час, – бросает на пороге. – Буду скучать по твоей попке, мой персик.

И уходит.

Дверь хлопает. Двигатель рычит, и gravel хрустит под колесами.

Я остаюсь одна.

Иду в душ. Смываю с себя запах секса, леса, его рук. Стою под горячей водой и пытаюсь понять, что я чувствую. Артур уехал. Я должна расстроиться. Но вместо этого я чувствую... свободу? И страх. Потому что то, что происходит между мной и Сулейманом, это не просто интрижка. Это цунами. И я не умею плавать.

Вытираюсь. Надеваю чистое платье, которое брала с мыслью «а вдруг пригодится для романтического ужина с мужем». Ирония судьбы. Надеваю трусики – на этот раз новые, кружевные, розовые.

Причесываюсь перед зеркалом.

И в этот момент слышу стук.

Тук-тук-тук.

В дверь.

Мое сердце пропускает удар. Сулейман сказал, никому не открывать. Но он же сказал, что вернется через час, а прошло всего пятнадцать минут. Может, забыл что-то? Или это Артур вернулся?

Я подхожу к двери. Смотрю в глазок.

На крыльце стоит молодая женщина. Очень красивая. Темные волосы собраны в тугой пучок, глаза огромные, карие, с длинными ресницами. На ней длинное платье в пол, яркое, с вышивкой. Живот выпирает, круглый, как у женщины на пятом-шестом месяце.

Она улыбается. Дружелюбно. И стучит снова.

– Ассаламу алейкум, – говорит она. – Откройте, пожалуйста. Я знаю, что вы там.

Я открываю. Потому что я дура. Потому что мне любопытно. Потому что я ничего не боюсь. После того, что было, я уже ничего не боюсь.

– Здравствуйте, – говорю я. – Вы... к кому?

Она окидывает меня взглядом. С головы до ног. Я чувствую себя неуютно. Словно она оценивает конкурентку.

– Вы, наверное, Аглая? – спрашивает она. Акцент мягкий, но заметный. – Мне сказали, что Сулейман привез из Москвы какую-то женщину. Жену брата, да?

– Да, – киваю я. – Я жена Артура. Мы приехали отдохнуть.

– А где сам Сулейман? – она заглядывает мне за плечо, в дом.

– Уехал по делам. Сказал, вернется через час. А вы...

– Я Марьям, – она улыбается и кладет руку на живот. – Жена Сулеймана.

Мир останавливается.

– Что? – переспрашиваю я. Глупо. По-рыбьи.

– Жена, – повторяет она терпеливо, как ребенку. – Мы поженились два года назад. Он говорил, что у него нет семьи? Он всем так говорит. Не любит афишировать. Но я его жена. И скоро будет ребенок, – она гладит живот. – Первенец. Сулейман счастлив. Правда, он много работает, редко бывает дома... но я терплю. Он хороший муж.

– Я... я не знала, – выдавливаю я. – Он не говорил.

– Он не говорит многим, – Марьям пожимает плечами. – Особенно женщинам. Сулейман любит... развлечения. Но семья есть семья. Я не ревную. Он всегда возвращается.

Она смотрит на меня с легкой насмешкой. Или мне кажется?

– Вы, наверное, думаете, зачем я пришла? – продолжает она. – Просто хотела посмотреть, что за женщина. Говорят, красивая. Пышная. Таких он любит. Артур – дурак, что оставляет вас одну. Но Сулейман... Сулейман умеет заботиться о гостьях.

У меня подкашиваются ноги. Прислоняюсь к косяку.

– Я никаких видов не имею, – говорю я, и мой голос звучит как у робота. – Я замужем. Я жена Артура. Между мной и Сулейманом ничего нет.

Ложь. Грязная, жирная ложь. Но что я должна сказать? "Извините, мы только что трахались весь день в лесу, и он называл меня своим персиком"?

– Конечно, – Марьям улыбается. Она мне не верит. Но ей, кажется, все равно. – Я просто хотела познакомиться. Будьте осторожны, Аглая. Горы красивые, но опасные. Можно сорваться. Неожиданно.

Она разворачивается и уходит. Ее длинное платье волочится по земле. Она не оглядывается.

Я закрываю дверь. Запираю на задвижку. Прислоняюсь спиной к двери и сползаю на пол.

Жена. Беременна. Ребенок.

Я только что трахалась с женатым мужчиной, у которого скоро родится ребенок.

Я любовница. Та самая, которую я ненавидела, когда Аллочка липла к моему мужу. Я стала ею. Только хуже. Потому что Аллочка хотя бы не знала, что он женат. А я знала, что у него есть брат, что он не сказал о жене, но даже не спросила. Потому что мне было все равно. Потому что я хотела его. Потому что его член, его руки, его язык заставили меня забыть обо всем на свете.

Я вскакиваю. Бегу в спальню. Бросаю в сумку первое, что вижу.

Надо уехать. Немедленно. Пока он не вернулся.

Выбегаю из дома. На улице свежий вечерний воздух. Где-то вдалеке лают собаки. Я бегу по дороге. Не знаю куда. Просто подальше отсюда.

Через полчаса меня подбирает попутка с добродушным дядькой за рулем. Он спрашивает, куда мне. Я говорю: «В аэропорт».

– Девушка, вы плачете? – спрашивает он.

Я трогаю лицо. Мокрое.

– Аллергия, – говорю я. – На цветение.

Он кивает и не задает больше вопросов.

Я ненавижу себя. Я ненавижу его. Я ненавижу Артура, который бросил меня. Я ненавижу Марьям с ее животом.

Я дура. Потому что даже сейчас, когда я узнала, что он женат, даже сейчас, когда я лечу в Москву к своему никчемному мужу... я хочу его.

Хочу, чтобы он догнал меня. Развернул самолет. Снял с меня трусики прямо в кресле бизнес-класса и сделал то, что умеет только он.

Но он не догонит.

У него есть жена. И ребенок.