6. Мини, кровать и приятная неожиданность
О том, как оправдать перед мамой щедрый подарок Баграева думаю всю ночь, но по итогу не прихожу ни к чему толковому, потому что мысли то и дело перескакивают с техники на него.
Никто и никогда, кроме мамы с бабушкой, не делал для меня что-то подобное. И дело не в стоимости и статусности подарка, даже не в нём самом в целом, а в том насколько оперативно и без шума Тамерлан решил мою проблему. Конечно, с его возможностями и ресурсами это наверняка не составило ему особых трудностей и забот, только это опять же было не главным. Он ведь мог просто выслушать, пожалеть меня на словах и тут же забыть о проблемах, которые по факту его не касаются, даже при условии своей во мне заинтересованности, но вместо этого не только их решил, а ещё и сделал очень приятно. Проявил внимание, заботу, поддержку... Неизбалованная чем-то подобным я теперь разрывалась между воспитанием и неловкостью и каким-то неизведанным ранее уровнем счастья, из-за которого никак не могла стереть глупую улыбку с лица и ощущала, что вот ещё чуть-чуть и взлечу.
Такое странное, неконтролируемое и трепетное чувство, сигнализирующее о том, что я втрескалась в старшего брата своей подруги ещё сильнее.
Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? Но видимо у любви не было ограничений.
Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.
Мечтательно вздыхаю, трепетно оглаживаю серебристый корпус макбука, и с трудом сдерживая желание прижать его к груди, как какое-то невероятно ценное сокровище. Наверняка со стороны выгляжу очень глупо и странно, подозрительно-недоумённый взгляд искоса Аланы, сидящей рядом, тому подтверждение, но мне настолько всё равно что обо мне могут подумать, что даже не стыдно.
В мыслях вместо голоса преподавателя, проводящего лекцию, звучит голос Тамерлана и всё внутри вибрирует от чувств к нему. Казалось бы, впору после его предложения испугаться или, как минимум, напрячься, посомневаться как следует, помня о всех обстоятельствах и пропасти между нами, но так не хочется. Очень-очень-очень не хочется! А к нему наоборот, вопреки всему и без оглядки, так и тянет.
Может быть я не богата умом раз готова бежать к нему, стоит меня только поманить? Или, когда все стояли в очереди за гордостью и нравственными принципами, я пыталась выяснить где взять талон в эту самую в очередь, а когда таки разобралась и получила заветный номер, выяснилось, что сотрудник божественной канцелярии ушёл на больничный? Иначе как ещё объяснить своё легкомыслие с толикой помешательства на одном единственном мужчине?
- …эй! - вдруг пихает меня в бок подруга. - Ласточка, алло!
Вздрагиваю, морщусь от болезненного вмешательства её острого локтя в личное пространство своих рёбер и поднимаю глаза на неё.
- Ты где витаешь сегодня? Лекция закончилась! Пора обедать.
Оглядываюсь, замечая спешно собирающихся студентов и устало прислонившегося к кафедре лектора, и понимаю, что, действительно, пора покидать аудиторию. Надо же, и правда замечталась. Главное так посреди дороги не зависнуть где-нибудь, а то с меня станется.
- Нигде не витаю, - начинаю собираться следом за остальными. - А обедать можешь идти без меня.
- В смысле? Почему?
Алана, если и слышит в моём голосе холодок, то скорее всего просто не желает его замечать, а мне просто-напросто не хочется с ней общаться как ни в чем не бывало после вчерашнего. Смотрю на неё и слышу тот её беззаботно-снисходительный смех в трубке, из-за чего обида, пусть и детская, не желает утихать.
- Потому что не хочу, Алан.
Закидываю рюкзак на плечо и начинаю полубоком продвигаться по ряду к выходу. Баграева следует за мной шаг в шаг, тараторя в спину:
- Марусь, ты чего? Почему не хочешь? Случилось что-то? Или денег нет? Так я заплачу, не переживай.
- Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.
- Ты меня удивляешь!
Молча выхожу в коридор и поворачиваюсь в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, как подруга настойчиво дёргает меня за рукав свитера и преграждает путь.
Она сегодня как всегда прекрасна. Волосы шёлковым водопадом лежат на плечах, кашемировое закрытое платье нежно-розового оттенка с белоснежными сапогами на высоком каблуке и небольшая сумочка в тон от Шанель подходят её фигуре и стилю идеально.
В больших чёрных глазах в обрамлении длинных пушистых ресниц куча вопросов и я не могу удержаться от очередного вздоха, когда она вываливает их на меня на одном дыхании:
- Нет, ты объясни! В чём дело? Настроения нет? Или всё-таки денег? Или ты всё ещё из-за вчерашнего расстроена? Всё же уже решилось, разве нет? - кивает на мою сумку, где лежат ноутбук и остальные подарки её брата. - Чего ты так на этом зациклилась? Это же ерунда, Марусь!
- Для тебя может быть, да, а для меня - нет, так что дай мне возможность, пожалуйста, прожить свои эмоции, какими бы они не были. Я имею на это полное право.
- Пф-ф-ф, глупость какая!
Баграева закатывает глаза, будто мы на самом деле разговариваем о чём-то незначительном, что меня вновь хорошенько так задевает.
- Глупость? Серьёзно? - раздражённо вырываю рукав из её пальцев и чуть закидываю голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом. - Алан, я для тебя шутка какая-то?
- То есть?
- Ты задаёшь мне вопросы, а когда слышишь на них ответ, сразу же меня обесцениваешь. Я понимаю, что мои проблемы не кажутся тебе таковыми, но из-за этого они не перестают быть проблемами, понимаешь? Меня очень обижает, когда ты так себя ведёшь. Мне неприятно, понимаешь?
- Нет, не понимаю! - она складывает руки под грудью и упрямо вскидывает подбородок. - Я ничего плохого не сделала, просто высказала своё мнение! Мне сейчас, что, вообще ничего сказать нельзя что ли? Дома чуть что, сразу молчать приказывают, а сейчас ещё и ты меня затыкаешь!
От неожиданного наезда даже теряюсь.
Как мы, вообще, к этому пришли сейчас? Я говорю об одном, Баграева о другом, а в итоге виноватой оказываюсь всё равно я. Причём абсолютно незаслуженно. Я же её всегда и во всём поддерживала, свои мысли, противоположные её мнению, старалась высказывать исключительно в вежливом ключе, боясь обидеть, и то только тогда, когда она сама меня о них спрашивала, а теперь значит затыкаю?! Нет, это уже сюр какой-то!
- Алан, мы сейчас каждая о разных вещах говорим, разве нет?
- Нет! Как по мне, ты не говоришь, а ноешь о пустяках, из которых раздуваешь проблемы вселенского масштаба, а из меня какую-то стерву высокомерную делаешь! И это уже неприятно мне, ясно?!
От переполнявших её эмоций она даже топает ножкой, как капризный ребёнок, и надувает и без того пухлые губы. И эта картина была бы ужасно милой, не будь ситуация такой абсурдной и не чувствуй я себя так, словно меня… Полили грязью? Загазлайтили? Всё вместе? Я же себе это не придумала, верно?
- Тоже мне, страдалица, рыдала вчера, рыдала, звонок мой сбросила и потом игнорировала, а в итоге пошла и сделала то, что я тебе предлагала, не позвав даже меня с собой, хотя ты знаешь как мне скучно дома и как я была бы рада выехать в магазин хотя бы на десять минут! - Алана нервно передёргивает точёными плечами. - Это разве нормально? По-дружески по-твоему?
Молчу, понимая, что мне нечего сказать. Не потому что признаю вину, а потому что просто не знаю, что ответить на эти странные, необоснованные и отчасти даже бредовые претензии. И мне уже не обидно, не хочется злиться и тем более доказывать свою правоту, вместо этого хочу просто оказаться в другом месте и рядом с людьми, с которыми говорю на одном языке и которые меня слышат, а не…
- И, вообще, скажи спасибо, что я не молчу, а честно говорю тебе своё мнение! - пользуется тишиной по полной разошедшаяся в край Алана. - Кто, если не я, скажет тебе правду, а? Разве у тебя есть ещё подруги, кроме меня? Кому ты нуж…
- Так, стоп! Хватит! - прерываю резко уже неприкрытое оскорбление. - Прекрати, Алан. Сейчас ты переходишь все границы, поэтому предлагаю закончить этот разговор, пока не стало слишком поздно, и больше никогда его не продолжать. Я не хочу такой правды, поэтому прошу её держать впредь при себе, договорились? Очень надеюсь, что на этот раз ты меня услышала, - сжимаю ладони на лямке рюкзака до побелевших пальцах и старательно игнорирую комок из слёз от обиды, злости и ощущения несправедливости в горле. - И если я настолько собой утомляю, то искренне за это прошу у тебя прощения. Постараюсь больше такой ошибки не повторять. Хорошего тебе дня, Алана.
Она хочет что-то ответить, но я больше не намерена слушать обвинения, которых не заслужила, и, обойдя её по кругу, продолжаю свой путь.
Вокруг суматоха, привычная для большого перерыва между парами, а мне же хочется забиться в угол и снова от души поплакать. Только чего я этим добьюсь? Опухших глаз, красного носа и икоты? Да и стоит ли оно того в целом? Конечно же нет, но… Всё равно плохо. Обидно. Горько.
- О, Ласточка! - вдруг слышу со спины и через секунду по обе стороны от меня вырисовываются одногруппницы-закадычные подружки Златка Жданова и Каролинка Дёмина, с которыми у меня пусть и не было такой крепкой дружбы, как с Аланой (хотя этот факт уже можно ставить под вопрос), но при этом мы всё равно очень хорошо общаемся. - Ты чего хмурая такая? Почему на тебе лица нет?
- Кто нашу Марусю обидел? Кто расстроил? Кто такой нехороший человек?
- Да, кому зад надрать?
Злата, сурово сдвинув брови, что достаточно комично смотрится при её ангельской исконно славянской внешности, принимается оглядываться в поисках моего обидчика. Каролина же, приняв на себя роль обеспокоенной матушки, обнимает меня за голову и прижимает к своей пышной груди, обтянутой тканью полупрозрачной блузки, что вызывает у меня несколько истеричный смешок.
- Ути-пути, моя лапусечка-душечка-заинька…
- Лин, она Ласточка, ты чё, - напоминает Жданова.
- Ой, да хоть фламинго, не умничай. Сути дела не меняет, да, моя булочка-сладусенька-красоточка-бусинка? Покажи пальцем, кто тебя обидел, пупсик. Он ответит за всё! Мы заставим его сожрать подошвы собственной обуви и извиняться перед тобой веки вечные до заката времён, до того, как солнце не взорвётся, превратив нашу планету в ничто, до… - Каролина прерывается, чтобы перевести дыхание, и когда начинает говорить, то её зловещий тон вновь меняется на беззаботно-весёлый. - Ой, девчули, смотрите, какая прелесть, в автомате мармеладки появились!
Наконец, освободив меня от своего неожиданно крепкого захвата, приятельница бодрой походкой, несмотря на двенадцатисантиметровые шпильки, направляется к одному из вендинговых автоматов, что стояли чуть ли не в каждом углу университетских коридоров. Проходящие мимо парни сворачивают шеи ей вслед, открыто пуская слюни на осиную талию, маняще виляющие бёдра и стройные ножки. И я их прекрасно понимаю, ибо смотреть там, правда, есть на что, вот только как следует задуматься об этом не успеваю, потому что, не успев выбраться из одних объятий, тут же оказываюсь в руках Златки. Её формы чуть скромнее, нежели чем у Дёминой, но щеке также мягко и вдобавок обоняние щекочет приятный аромат жасмина с нотками цитрусовых и неожиданно желание пустить слезу само собой затихает.
- На! - вернувшись, Каролина всовывает мне в руки пакетик мармеладных мишек и любовно треплет за щёку. - Не кисни, перелётная наша. И начни уже есть, а то даже ущипнуть за щёки невозможно!
- Так и скажи, что скулам её со своим бейби-фейс завидуешь. Хотя тут даже я вынуждена согласиться. Марусь, ты просвечиваешь уже. У тебя всё хорошо? Ты не заболела? На диетах не сидишь?
Злата отстраняет меня от своих верхних упругих девяносто и заглядывает в глаза.
- Нет, девочки, не беспокойтесь. Всё хорошо, правда! - заверяю я со всей честностью, на которую только сейчас способна. - И я ем! Просто все калории из-за беготни между универом и работой сгорают.
Про генетическую расположенность к стройности решаю тактично промолчать, а то в женском обществе за такое и проклясть могут.
- Ведьма, - беззлобно вздыхает Дёмина и с грустным: “Мне бы так, а то стоит рядом с булочкой подышать и плюс три кг сразу” отправляет мармелад в рот. - А грустная такая почему?
- Если не хочешь, не отвечай.
По очереди смотрю на обеих приятельниц, которые, кажется, на самом деле обеспокоены моим состоянием, и не могу не улыбнуться.
Всё-таки приятно, когда другим на тебя не наплевать. Особенно в момент, когда это, правда, очень хочется почувствовать.
И почему Аланка так не может? Люди, конечно, все разные, понимаю, и уровень эмпатии у всех тоже разный, но она ведь мне ближе и роднее всех, разве не её я сейчас должна видеть вместо девчонок? Да и вчера тоже… Нет, стоп, хватит уже об этом! Сделанного и сказанного всё равно не вернуть!
- В последние дни мне было… Непросто. Как-то навалилось всё разом, понимаете?
Одногруппницы одновременно, не сговариваясь, кивают и продолжают молчать, позволяя мне выговориться. Меня же вдруг неожиданно прорывает:
- То одно, то другое, то третье. И… Сейчас уже всё хорошо, трудности позади, но… - качаю головой, не зная, как выразить свои эмоции, не называя имён, и в то же время не в силах больше держать переживания в себе. - Не думала, что они повлияют на мою жизнь именно таким образом и затронут часть жизни, в которой я была уверена больше, чем в самой себе.
- Иногда так происходит, к сожалению. Что-то случается и всё привычное переворачивается с ног на голову и уже не знаешь за что хвататься и на кого опереться. В такие моменты, главное не забывать, что не всё и не все зависят от тебя, понимаешь, Марусь?
Жданова красивым движением откидывает свои шикарные пшеничные волосы за спину и выглядит при этом как модель с рекламы дорогого шампуня. Не засмотреться на неё, красивую, невозможно и я даже не сразу осознаю, что от меня ожидается какой-то ответ.
- Ты, конечно, девочка сильная, добрая, отзывчивая, не спорю, вот только порой это нужно выключать, - приятельница улыбается, но в этой улыбке веселья почти нет, лишь какое-то горькое принятие. - Иначе люди обнаглеют и будут принимать тебя, всю такую замечательную, как должное.
- На что ты намекаешь, Злат?
- На то, что тебе надо думать в первую очередь о себе, Марусь, и ставить себя во главу угла.
Я удивлённо моргаю.
И каким образом наш разговор о мармеладках и фигуре пришёл к этому?
Вот только Злата, кажется, знает о чём говорит и проницательности в её светло-голубых глазах хоть отбавляй, что даже немного пугает.
Неужели настолько заметно, что как раз таки сначала думать о себе, а потом об остальных, мне не дано? И неужели именно это и сыграло со мной злую шутку? Может, будь во мне здоровый эгоизм, то и не случилось бы ссоры с Аланой, а я уже была рядом с Тамерланом и не переживала, что этим самым предаю нашу дружбу?
Боже, как же всё сложно!
Вздыхаю и тяну очередного мишку из пакета Каролины, которая поддерживает мой вздох своим вздохом, молча соглашаясь с тем, что жизнь та ещё непростая штука.
- Да ладно вам! Чего развздыхались как бабули на завалинке? Всё хорошо будет, девчат!
- Сначала наводишь тоску, а потом спрашиваешь почему мы вздыхаем! А как тут не вздыхать, Злат? Как? - Дёмина удручённо качает головой. - Ты, вообще, видела цены на мармеладки? Ещё одна такая пачка и я разорюсь!
- Кто о чём, а Каролина… Ладно, проехали. Лучше пойдёмте быстрее, посидим на лекции, а потом пулей собираться.
Злата подхватывает нас обеих под локотки и уверенным шагом направляется в сторону аудитории, около дверей которой уже кучкуется наш поток.
- Подождите, куда собираться? - не понимаю окончания фразы.
- У тебя есть планы после пар?
Учитывая, что вчера сам владелец ресторана дал мне две недели отпуска и приказал отдыхать, то планов на вечер у меня особо не было. Если только сидеть в комнате и прокручивать слово за слово ссору с Аланой, и следом сразу же предложение её старшего брата. То ещё развлечение, если честно.
- Нет, а у вас, я так понимаю, есть?
- Да, сейчас сядем и расскажу.
Каролина, поработав локтями, отпустив пару милых улыбочек и стрельнув подведёнными глазками, выбивает для нас места на галёрке, подальше от преподавателя. Отсюда просматривается вся аудитория, благодаря чему у меня есть возможность оглядеться и, ввиду отсутствия Баграевой среди однокурсников, предположить, что она похоже уехала домой.
От очередного грустного вздоха меня удерживает всё та же Дёмина, которая, наклонившись ко мне, начинает рапортовать:
- Так вот, слушай, моя мама…Как выясняется, девчонки собираются посетить выставку современного искусства, открывшуюся совсем недавно на последнем этаже самого высокого бизнес-центра города. Попасть туда без статуса и связей, нам, простым студенткам, невозможно, но Каролинкина мама трудится в фирме, которая эту выставку организовала, а так как ценителей современного искусства, особенно среди представителей элиты и особенно на фоне стихшего после открытия первого спроса, сейчас не очень много, то требуется какая-никакая массовка, пусть даже и прошедшая туда по блату. Надо же перед начальством отчитаться, что от посетителей отбоя нет, верно?
-...и мы хотим туда сходить в часов семь вечера и ты, Ласточка, идёшь с нами. Погуляем, окультуримся, а потом сходим поужинать в пиццерию на углу улицы, идёт?
Долго между перспективой тухнуть дома за переживаниями и внутренними сомнениями и впервые за долгое время куда-нибудь выбраться, развеяться и просто отдохнуть не думаю, соглашаюсь сразу. К тому же, учитывая мой выбор профессии, лишним полюбоваться на работы разной масти творцов точно не будет. Как говорит один из наших преподавателей, насмотренность - наше всё.
И вот через пару часов я, накрашенная, с укладкой и в халате, стою перед своим шкафом и растерянно оглядываю его содержимое.
Руки привычно тянутся к вещам тёмных оттенков, словно собираюсь не на выставку, а к Баграевым в гости, и приходится несколько раз себе напомнить об обратном, вот только в выборе наряда мне это всё равно не помогает.
- Марусь, а как насчёт того платья? Которое вон там, в самом углу, висит?
Мама, обрадовавшаяся моему перерыву в работе и планам проветриться с девчонками, как своим собственным, посвящает единственный выходной осаде шкафа вместе со мной.
- Оно и тебе очень подходит, и цвет у него - загляденье! Давно не видела тебя в чём-то таком ярком и цветном.
Воздушное, по-девчачьи розовое платье длиной до колен и, правда, одно из моих любимых, но длительное время не носимых вещей. И цвет, действительно, чудесный, вот только слишком оно лёгкое для зимы, с чем мамуля, пощупав ткань, не может не согласиться.
- Да… Боюсь, замёрзнешь. Тогда, может быть, вот это? Оно и тёплое, и шею прикроет, и…
- Мам, оно разве мне не короткое?
С сомнением смотрю на платье-свитер нежно-голубого, в цвет моих глаз, оттенка, в котором щеголяла ещё в последних классах школы. Сохранилось оно в идеальном состоянии, так как со временем я значительно прибавила в росте, в связи с чем его теперь можно смело назвать мини, а носить такую длину мне как-то неловко и стеснительно, выкинуть же жалко, поэтому платьишко и висит себе спокойно в шкафу год за годом.
- Никакое оно не короткое, дочь. К тому же тебе, что, восемьдесят лет, чтобы не носить короткие юбки? Ты молодая, красивая, стройная! Только в таком и нужно красоваться, а не раз за разом джинсы да чёрные водолазки таскать, пряча свою фигуру.
- Думаешь? Не будет ли слишком?
- Давай-давай, надевай, - мама, не желая слушать отговорок, настойчиво протягивает вешалку. - Полюбуюсь на тебя самую красивую в кои-то веки.
- Если хочешь полюбоваться на самую красивую, то посмотри в зеркало, - подмигиваю я.
И совсем не кривлю душой и не льщю, между прочим! Моя мамочка в свои сорок плюс выглядит так, как сейчас школьницы не выглядят! А ещё мы очень похожи внешне, что не мудрено, ведь, как известно, яблонько яблоньки и апельсинки не от осинки. Она тоже белокожая, светлорусая, голубоглазая и хрупкая. Правда, из-за того, что работает целыми сутками, под глазами постоянно виднеются синяки и во взгляде поселилась усталость, впрочем, даже это не портит её естественную, природную и будто неподвластную возрасту красоту с женственностью.
- Ой, подлиза, - хихикает самая главная женщина в моей жизни и целует в щёку. - Одевайся уже, а то опоздаешь.
Натянув платье, а под него тёплые колготки, придирчиво осматриваю себя в отражении. Оно, конечно, остаётся такой же длины что и раньше, до середины бедра, но колготки спасают меня от стеснения, к тому же не могу не признать, что вид на мои стройные ровные ноги, действительно, открывается неплохой. Единственное, что меня смущает, так это мешковатость платья. Сейчас, конечно, оверсайз в моде, но не настолько же, правда?
- Совсем исхудала, - недовольно цокает мама. - Скоро ветром унесёт.
- Вот сегодня с девочками поем пиццы и такой трагичный исход событий мне грозить не будет.
- А до этого что делать будешь?
- Хм…
Наобум вытягиваю из шкафа ещё и ремень и затягиваю его на талии, тем самым обрисовав её линии, убрав бесформенность и в целом добавив образу ещё больше хрупкости и женственности. Идеально!
- Ты очень красивая у меня, дочь. Смотри, чтобы не украл никто на этой выставке или не спутал с шедевром искусства.
- Это ты сейчас меня хвалишь или себя, что такой “шедевр искусства” родила?
- Одно другому не мешает, Марусь, - весело смеётся мама и обнимает на прощание. - Удачи, родная, и хорошо отдохни, договорились? Потом жду подробностей.
Распрощавшись, бегу к метро, а там, на одной из станций, встретившись с девчонками и щедро отвесив друг другу комплиментов, уже вместе несёмся в центр города.
Чтобы пройти на нужный этаж и в нужное помещение, приходится пройти несколько постов охраны, показать билеты с документами и постараться удержать челюсть от люксовости и элитарности обстановки внутри бизнес-центра. Даже мусорные вёдра, стоящие в коридорах, сияют хлеще фианитов в мои серёжках, купленных на распродаже год назад, что говорить про всё остальное? А так как для выставки выделили последний этаж, то и виды с такой высоты открывались сумасшедшие и, конечно, мы не можем сначала не прилипнуть к окнам, полюбоваться на зимний город, точнее его горящий всеми огнями центр, вдоволь наделать фото, и уже только после этого обращаем своё внимание на выставленные экспонаты.
Современное искусство, как уже известно многим, вещь неоднозначная и противоречивая, что нам и демонстрируется в виде выставленных обычного зеркала, которое по задумке автора олицетворяет собой эгоцентризм общества и зацикленность на оболочке, а не на внутреннем мире, и ещё более обычной шариковой синей ручки с пружинкой на подставке, прикреплённой к столу.
- Так… Это тоже искусство или просто стол как в МФЦ, на котором заявления пишут? - непонимающе хмурится Злата, склонив голову к плечу и осматривая сие… что-то.
- Э-э-э…
Я и Каролина действуем её примеру и тоже наклоняем головы. Усиленно думаем-думаем-думаем, а потом мне приходит гениальная мысль осмотреться в поисках таблички, на которых обычно пишут название экспоната или хотя бы имя создателя.
- Подождите, девочки, а вы видите табличку? На всех экспонатах до этого была табличка, а тут…
Принимается втроём крутить головами туда-сюда в её поисках и, не найдя, снова смотрим на стол и ручку на пружинке.
-...нет таблички, - оповещает Дёмина. - Значит, это что, просто стол с ручкой, а мы как три дуры на него пялились добрых пять минут?
Минута молчания в честь наших умственных способностей и по коридору эхом прокатывается взрыв нашего заливистого хохота.
Помимо нас людей на выставке немного, но в то же время и немало, и они недоумённо оглядывается в нашу сторону с немым вопросом “кто сюда пустил эту челядь?”, но нам настолько всё равно и настолько смешно, что мы не обращаем на них внимание и продолжаем веселиться со своей несообразительности. Я и вовсе забываю о том, что ещё вчера горько плакала, переживала и нервничала, а сегодня поссорилась с Аланкой. Так мне в моменте хорошо становится, так свободно и весело, что, сама того не заметив, отпускаю себя, не боясь выглядеть распущенно, вызывающе или, не дай Бог, неприлично.
Девчонки ловят мою волну и спустя немного времени у нас уже болят животы от смеха и щёки горят задорным румянцем. Наверное, со стороны выглядим как три дурочки-молодушки, хихикающие с каждого пустяка, вот только кого опять-таки это волнует? Если не нравится, то пусть не смотрят, правильно?
- Нет, я, конечно, всё понимаю, но… - Жданова цокает языком и недовольно качает головой. - Хотя, нет, этого я не понимаю и не хочу понимать.
Мы останавливаемся у полностью застеленной кровати, уголок одеяла которой заманчиво приоткрыт, словно зазывая прилечь и уснуть сладким сном.
- Если они хотели вызвать у меня стыд по поводу того, что я не заправляю кровать по утрам, то у них получилось, но причём тут современное искусство?!
- Это называется “Пока ты спишь, мир гибнет!”, - читает табличку Каролина. - Мол, пока человечество спит, в мире происходят войны, стихийные бедствия, болезни, кризисы и всякие другие плохие вещи.
- То есть по логике автора, если не спать, то мир спасётся? - хмыкаю я, разглядывая рисунок в милый цветочек на постельном белье экспоната. - Или это намёк на то, что не надо закрывать глаза на явную несправедливость и бороться за мир во всём мире?
Девчонки синхронно поворачиваются и принимается сверлить взглядами уже меня.
- Что? Я просто предположила.
- Боюсь, что даже автор не вкладывал столько смысла, сколько вложила ты.
Мы снова принимается хихикать и я уже хочу ответить Злате, как неожиданно за спиной раздаётся:
- Здравствуй, Ласточка.
Голосом Тамерлана, боже!
Я подпрыгиваю на месте, резко разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него, как оказывается, стоящего совсем рядом. На нём очередной шикарный костюм чёрного цвета, подчёркивающий его статус и мужественность, а сам он, как обычно, просто… Просто… Ох, просто невероятен!
И стоит мне только попасть под взгляд чёрных глаз и всё… Какое веселье? Какая выставка? Какие смыслы? Он один. Только он один, как самый главный смысл всего.
- Не ожидал встретить тебя здесь.
Баграев медленно осматривает меня с головы до ног и обратно и бросает быстрый взгляд на девчонок, которые тоже оборачиваются следом за мной и мгновенно меняются в лице. Им не нужно объяснять, кто стоит перед нами, а мне нужно каким-то образом вспомнить о том, как дышать, и желательно поскорее, потому что он, на удивление, не удостаивает их долгим вниманием, несмотря на очевидную эффектность приятельниц, и переводит глаза обратно на меня. Пленяет. Присваивает…
- З-здравствуй…те, Тамерлан… Заурович, - лепечу на выдохе.
В памяти вспыхивает вчерашний вечер, его слова, помощь, подарки, один из которых, смартфон, я прямо сейчас что есть мочи сжимаю в ладонях, и от переизбытка чувств у меня начинает кружиться голова.
Мамочки, ну, какой же он!
Так, тихо. Спокойно. Вдох-выдох. Он просто поздоровался! Что будет, когда мы перейдём к… О-о-о, нет-нет, в эту сторону точно сейчас лучше не думать. Не дай Бог в обморок ещё грохнусь! К тому же, а не тороплю ли я события? Хотя с другой стороны зачем тратить время, когда всё решено и я поняла ещё вчера, что с ним согласна на всё? Но Алана… Если она узнает, то нашей дружбе точно конец, к тому же у нас и так сейчас не всё гладко, и… Нет, стоп! Как правильно сказала Злата несколько часов назад, мне надо больше думать только о себе, верно? Верно!
Глубоко вздыхаю, набирая в грудь побольше воздуха, и признаюсь:
- Я тоже не ожидала вас тут увидеть.
- Я здесь по делам.
Ну да-ну да. У него бизнес, связи, власть… Где ещё таким людям быть по делам, как не здесь, в храме богатства и успеха в центре города?
- А что здесь делаешь ты? - чёрная бровь вопросительно взлетает вверх, а низкий голос проникает до самого нутра.
- Мы пришли на выставку. Кстати, познакомьтесь, это Злата и Каролина, - поочерёдно представляю девочек. - Мы учимся вместе, а это… - прочищаю горло, надеясь не выдать себя и свои чувства, просто произнеся его имя. - Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат Аланы.
Подруги вежливо кивают и здороваются вразнобой, настороженно поглядывая на самого Тамерлана и уже привычно маячащего за его спиной молчаливой горой главу охраны.
- Мурат, - киваю ему с небольшой улыбкой. - Добрый вечер.
- Добрый, Мария, - отзывается тот вроде бы вполне дружелюбно, с едва слышным акцентом, но Каролина, стоящая ко мне ближе всего и из-за этого касающаяся своим плечом моего, ощутимо вздрагивает.
Мурат это, кажется, замечает и одаривает её пристальным взглядом, цепляясь за копну светлых длинных локонов, линии фигуры и яркую внешность в целом. И это удивительно, так как обычно этот вечно невозмутимый мужчина никогда не проявляет явный интерес к чему-либо и тем более к кому-либо, а тут надо же. Каролинка даже его проняла. Я бы с ней с удовольствием об этом посплетничала, но напротив меня стоит Баграев, который вполне возможно скоро станет гораздо больше, чем старшим братом подруги. Помимо прочего между нами вновь искрит и, боюсь, что это видно невооружённым взглядом.
- Алана тоже здесь?
Отрицательно качаю головой.
- Нет. Мы только втроём.
- Ясно. Рад был увидеть тебя, Ласточка, - Тамерлан обводит глазами моё мгновенно покрасневшее лицо. - Отличного вам вечера.
- И я… - еле шевелю губами в ответном признании, но в голове щёлкает и я сразу же спохватываюсь. - И я желаю вам прекрасного вечера!
Он смотрит на меня несколько долгих секунд, кивает и, отвернувшись, кажется… улыбается? Правда? Едва заметно, чуть приподняв уголок губ, но мне этого хватает, чтобы почувствовать себя самой счастливой. И по-хорошему получить бы передышку в этих бушующих, как шторм, эмоциях, но Баграев лишь подкидывает масла в огонь, добавив, перед тем как уйти:
- Шикарно выглядишь, Ласточка.
Всё… Таю… Можете даже не пытаться спасти. Поздно. Как же поздно, вы бы только знали!
Прижимаю ладони к горящим щекам, чтобы скрыть румянец и постараться удержать губы от расползания в блаженной улыбке, но где же? Это против моей воли. Так и стою, пялюсь ему в след и как дурочка улыбаюсь. Сумасшедшая!
Стоит мужчинам покинуть наше поле зрения, и девочки расслабляются. Злата нервно одёргивает рукава своей полупрозрачной кружевной кофточки, а Каролина прислоняется спиной к стене, словно ноги её не держат, и принимается обмахивать себя ладошками.
- Что это, чёрт возьми, было?! - шипит Жданова, опасливо оглядываясь, и тут же сама отвечает на свой вопрос. - Нет, понятное дело, что Баграев собственной персоной, только… Зачем?
Ох, Злата… Как всегда, проницательная и умная Злата.
- Эммм… Поздороваться?
Стараюсь выглядеть как можно убедительнее и будто ничего из ряда вон не произошло. И старший брат лучшей подруги не стоял сейчас в шаге от меня и не смотрел так… Так…
- По мне, Марусь, это больше выглядело как какое-то заявление. Словно хозяином территории себя объявил, тебя своей собственностью, а нас букашками. Брр… - подруга передёргивает плечами. - Теперь понятно, почему Алана ни шаг влево, ни шаг вправо сделать не может. С таким-то контролем! Ещё и этот, который с ним был, туда же… Чур меня! У них вся семья такая?
- Они… - открываю рот, чтобы оправдать семейный уклад Баграевых, но что сказать не знаю.
Да и что тут ещё скажешь? Они ведь, правда, такие. Мужчина - главный, женщина - за ним. С одной стороны, учитывая современные реалии, от этого немного не по себе, а с другой… Это их семья, их традиции, их культура и совсем не наше дело.
- Ой, девочки, может, ну его, хватит всего этого искусства? - прерывая мои попытки, жалобно просит Каролинка. - Мне кажется, мы уже вдоволь окультурились. Пойдёмте в пиццерию скорее, хорошо? А то мало ли кого ещё встретим…
Там мы едва успеваем занять последний столик и за ужином напряжение, вызванное Тамерланом, постепенно спадает окончательно.
Мы вновь начинаем веселиться, шутить и смеяться, из-за чего компания парней за соседним столиком не сводит с нас глаз. Это отчасти льстит, отчасти раздражает. Девочки, привыкшие к повышенному мужскому вниманию, не придают ему значения, мне же не по себе.
- Хочешь, я скажу им, чтобы перестали пялиться? - замечает моё смятение Злата. - Хотя я бы на их месте на тебя тоже пялилась и слюни пускала.
- Скажешь тоже, Злат! - отмахиваюсь, пряча смущение за бокалом с безалкогольным мохито.
- Я правду говорю! Всегда! Скажи же, Лин!
- Не люблю это признавать, но, да, Марусь, она права, - Дёмина копирует выражение лица одного из парней, который, смотря на нас, кажется, даже не моргал, и с томным придыханием протягивает: - Девушка, а вашей маме зять не нужен?
И до того у неё комично получается, что я едва не давлюсь лимонадом.
- Нет-нет-нет, лучше это - девушка, а ваши родители случайно не пекари? - Злата играет бровями и понижает голос. - Тогда откуда у них такая кррррошка?
Как нас не выгнали из кафе за шум и громогласный хохот, не знаю, но расходимся мы поздно с ноющими от смеха и улыбок щеками и полными животами пиццы.
На душе хорошо-хорошо, а мыслях всё ещё звучит эхом разговоры подруг и комплимент Баграева напоследок.
Шикарно выглядишь, Ласточка… Шикарно выглядишь…
Приятно-то как, Боже! Приятнее всех взглядов противоположного пола вместе взятых!
Глупо улыбаюсь, подставляя лицо ветру на выходе на улицу из метро.
Наверное, нужно ему написать? Или лучше позвонить? А если занят и я его потревожу? Или, что ещё волнительнее, Тамерлан свободен и сразу ответит на звонок? Что тогда? Что я скажу? Люблю вас, Тамерлан Заурович? Ха-ха, да, это именно то, что…
Подпрыгиваю на месте, когда на моё плечо вдруг ложится чья-то тяжёлая ладонь.
Резко оборачиваюсь, уходя от прикосновения, вынимаю наушники и встречаюсь взглядом с тем самым парнем из пиццерии, которого пародировала Каролинка. Он плюс-минус моего возраста и вполне симпатичный, чтобы так сильно пугаться. Сердце сейчас, кажется, из груди выпрыгнет…
- Привет, прости, что я так… - он смущённо улыбается, демонстрируя милые ямочки на щеках. - Я тебя в кафе увидел, но постеснялся подойти, а сейчас снова увидел в метро, понял, что мы на одной станции выходим, и набрался смелости, чтобы познакомиться. Ты не против? Меня зовут Максим, а тебя?
Растерянно моргаю, чувствуя себя как в каком-то триллере. Уже стемнело, поздно, людей в округе не так много и это жутко, правда. Сколько о таких ситуациях, когда девушки исчезают и с ними случаются страшные вещи, слышно изо дня в день да ни по разу? Не перечесть! И мне совсем не хочется разделить их долю! Внешне Максим, конечно, не выглядит как отъявленный маньяк и преступник, и какой-либо явной угрозы моей безопасности не проявляет, но это ведь ни о чём не говорит, не так ли?
- Я… – голос от волнения садится. - Извини, не знакомлюсь.
- Почему? Я тебя напугал, да? Прости ещё раз.
- Не скрою, есть такое, но не в этом де...
- Я не плохой парень, честно, - перебивает, улыбаясь ещё шире. - Немного робкий, чтобы подойти, когда ты была с подругами, но не плохой, правда-правда.
- Эм…
- Давай, я тебя провожу, чтобы точно никто нехороший не привязался и заодно постараюсь убедить в том, что меня не нужно бояться.
Нет, всё-таки было гораздо лучше, когда мужчины не баловали меня своим вниманием. Гораздо и гораздо спокойнее! Явно и начинать не надо было. Вот что теперь с ним делать?
- Не стоит, - миролюбиво улыбаюсь в ответ и незаметно увеличиваю между нами расстояние, сделав пару небольших шажков назад. - Я верю, что ты не имел никаких плохих намерений, просто… - делаю честные-пречестные глаза и стараюсь сама поверить в то, что сейчас хочу произнести. - Я в отношениях. Моему… - назвать Тамерлана парнем язык не поворачивается даже тогда, когда по факту он мне абсолютно никто. - Молодому человеку будет неприятно.
- А если он не узнает? В таком случае всё будет хорошо, к тому же… - Максим вдруг усмехается как-то странно или это уже мне, себя накрутившей, кажется? - Какого чёрта он не с тобой сейчас? Почему ты возвращаешься домой поздним вечером одна и даже не на такси?
Не в бровь, а в глаз, как говорится.
Зависаю, лихорадочно придумывая ответ, только как назло на ум ничего не идёт. Да и будет ли от него толк? А если он всё равно не оставит меня в покое? Что тогда делать? Открываю рот, чтобы выпалить какую-нибудь фантастическую чушь по типу “мой мужчина - боксёр, полицейский и Бэтмен в одном лице и лучше тебе с ним не связываться”, как недалеко от нас останавливается чёрная, смутно знакомая машина и из неё выходят ещё более знакомые двое крупных мужчин. Они оба явно восточной наружности, лысые, бородатые и в одинаковых костюмах. Ни дать, ни взять, двое из ларца, а если ещё точнее, то… Из охраны Баграевых? Серьёзно?!
- Мария Викторовна, добрый вечер, - приближаясь, подаёт голос… напрягаю память в попытках вспомнить имя… Муса, да вроде? - Пожалуйста, садитесь в машину. Приказ Тамерлана Зауровича.
Не успеваю я справиться с одним шоком, как меня поражает новым. Стою истуканом одну секунду, две, думаю-думаю-думаю, а поверить в происходящее всё равно не могу.
В это время бодигарды Баграева подходят ко мне и неудачливому поклоннику вплотную. Мягко отодвигают меня в сторону, закрывая собой, и принимаются что-то тихо и настойчиво ему выговаривать, выглядя при этом, мягко говоря, угрожающе. Это напрягает пуще прежнего и я, отмерев, собираюсь вмешаться и задать мучащие меня вопросы, как раздаётся звонок моего новенького айфона.
Тамерлан Заурович.
Сглатываю и, в миг утратив всю охоту что-либо выяснять, отвечаю на вызов.
- Да?
- Садись в машину, Ласточка.
И таким тоном, что даже самый лютый февральский ветер позавидует. Властно, безапелляционно, требовательно. Без шанса на непослушание. До мурашек и холодка по коже.
- …
Молчу, не зная что на это сказать и как себя вести. Всё так странно, пугающе и… Волнительно. Очень волнительно.
- Сделай, как я говорю, - стали в голосе ещё больше, а желания не подчиниться на нуле.
Шаг, второй, третий… Послушно иду к машине, слушая его дыхание. Зачем? Почему? Как? Не знаю. Просто не могу иначе.
- Умница. Спасибо.
Вызов обрывается, когда с мягким щелчком закрывается дверь и меня приветствует водитель. Меньше, чем через минуту, возвращаются остальные и машина трогается с места. Что с тем парнем, не знаю, отвечать мне явно никто не будет, а из тонированного окна обзор на тёмную улицу не самый лучший да и, если положить руку на сердце, из-за него переживаю в самую последнюю очередь. Больше волнует то, каким образом охрана Тамерлана оказалась в нужное время и в нужном месте, словно следили, и то куда меня везут сейчас. Мой район остался в противоположной стороне, дорога, ведущая на выезд из города, к посёлку, где располагался дом Баграевых, тоже была проигнорирована и теперь я точно понятия не имела, куда мы направляемся.
- А мы ку…
- Тамерлан Заурович ждёт вас у себя, Мария Викторовна, - понимает меня с полуслова Муса, оглянувшись с переднего сидения.
- У себя? - удивляюсь не на шутку. - То есть у себя?
Вопрос, конечно, наитупейший и видимо этот факт осознаю не только я одна, потому что больше мне никто ничего не говорит. Слава богу, мучиться неизвестностью долго не приходится и очень скоро останавливаемся в подземной парковке какого-то многоэтажного дома, где при выходе дверь мне открывает… сам Тамерлан!
Я что сплю?
Глупо моргаю, смотря на него, склонившегося ко мне, во все глаза.
На нём вместо официально-делового костюма, в которых я уже успела привыкнуть его видеть, обычная футболка неизменно чёрного цвета и такого же оттенка свободные домашние брюки. И даже в этом он выглядит, как бог, да что же это такое-то?! Мне как теперь дышать?
Баграев в свою очередь реагирует на меня гораздо спокойнее, не зависает, разглядывая, протягивает ладонь и помогает выбраться из машины, о чём-то перебросившись с охраной парой слов на своём. Те также коротко отчитываются, проводят нас на лифте до нужного этажа и у двери в квартиру, наконец, оставляют одних. Я всё это время молчу, будто язык проглотила, безуспешно пытаюсь осознать происходящее, только, когда мою руку в своей крепко держит причина моих бессонных ночей, когнитивные способности отключаются напрочь. И лишь оказавшись внутри, один на один, в полумраке просторной и стильно оформленной прихожей, оживаю.
- Тамерлан Зау… - начинаю тихо.
Честно говоря, сама не знаю что хочу сказать, просто стоять в тишине, когда он так близко, а кроме нас, по всей видимости в его личной квартире, больше никого, для меня слишком по всем фронтам. Сердце того и гляди выпрыгнет из груди и ноги не выдержат. Ведь это же с ума сойти! Я, Тамерлан, его дом, ночь - тот расклад, о котором и мечтать не смела! Чересчур волнительно, смущающе и нереально.
- Добро пожаловать, Маруся, - прерывает мужчина и, повернувшись ко мне, не выпуская мою ладонь из своей, свободной принимается меня… раздевать, да.
И похоже опыт в этом у него имеется большой, так как справляется он быстро и без особых усилий. Раз и я уже стою перед ним без верхней одежды и обуви, в его домашних тапочках, а Тамерлан, чей чёрный цвет глаз в приглушенном свете прихожей приобретает ещё более магический оттенок и свойства, медленно, чертовски откровенно и по-хозяйски снова осматривает меня с головы до ног. От его внимания, кажется, не скрывается ничего и невольно хочется поправить волосы, одёрнуть платье и проверить состояние макияжа после насыщенного событиями вечера.
- Я уже говорил, что ты очень красива?
От неожиданности едва не давлюсь воздухом, а он продолжает изведывать грани моего смущения, как заправский археолог, только вместо необходимых для раскопок инструментов, у него честный прямой взгляд, голос, от которого колени подкашиваются, и мои чувства, что, кажется, давно не секрет для нас обоих.
- Настолько красива, что я не смог сдержаться и дать тебе больше времени на размышление, как хотел изначально.
- Тамерлан Заурович, я… Вы…
Баграев чуть недовольно хмурится и я послушно замолкаю.
- Ласточка, думаю, в нашей ситуации выканье и отчество можно оставить за дверью.
- Я… Кхм… По привычке.
- Пойдём.
- К-куда?
- Заменять старые привычки на новые.
И в пору бы, наверное, испугаться и потребовать объяснений происходящему, но, оглушённая комплиментом и его близостью, лишь передвигаю ногами, следуя за ним, априори согласная на всё. Красивая, дорогая, тщательно продуманная обстановка в минималистичном, замиксованным с лофтом стиле остаётся мною толком не замечена, всё внимание на широкой спине впереди.
- Ты голодна?
Мужчина останавливается в комнате с большим обеденным столом в центре и панорамными окнами во всю стену с видом на ночной город, не восхититься которым просто невозможно.
- Вау! - мои глаза невольно округляются. - Какая красота!
- Согласен, краше не видел.
Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он сказал это, глядя на меня. Боже, столько комплиментов за один день - это испытание? Я же не выдержу! Я же не железная! Я же его так сильно…
- Так что насчёт ужина?
- Спасибо, но я уже поела.
Тамерлан кивает, подводит меня к столу и отодвигает стул, предлагая сесть.
- Тогда посидишь со мной? Мой последний приём пищи был ещё утром.
Открываю рот, чтобы выпалить радостное “конечно!”, но сбиваюсь с мысли, потому что он, отпустив мою руку, проводит по спине своей широкой ладонью и ноги всё-таки не выдерживают. Хорошо, что рядом есть место, куда можно определить пятую точку, а то вот бы Баграев удивился, рухни я на пол.
- Расскажешь? - садится рядом со мной.
- О чём?
- О чём хочешь. Как прошёл твой день, какие плана на завтра, когда собиралась дать мне ответ на моё предложение.
Теряюсь под его напором. Он же, по обыкновению, выглядит как всегда невозмутимо, уверенно и непоколебимо спокойно. Единственное, что выбивается из общей картины - глаза. Они требуют ответа немедленно, а у меня нет сил противостоять.
- Думаю, вы уже давно его знаете, - признаюсь сквозь смущение.
- Знать и услышать от тебя - вещи разные, Маруся.
Похоже, у меня нет выбора, кроме как сказать прямо, да?
Глубоко вздыхаю, набираясь смелости. Рецепторы щекочет его запах и это здорово так туманит сознание, но мне всё же удаётся произнести короткое:
- Да.
Его взгляд тяжелеет и становится ещё более цепким. Ох, мамочки…
- На всё?
Киваю. Тамерлан пристально осматривает моё лицо, словно хочет найти признаки лжи или неуверенности, вот только суть в том, что я не уверена лишь в одном - выдержит ли сердце столько… Его! Всего! Рядом!
- Что ж… Я рад.
Он разворачивается ко мне, одним резким движением неожиданно пододвигает мой стул вплотную к своему и расстояние между нами сокращается до абсолютно ничего! Я чувствую его дыхание, которое запутывается в моих волосах, тепло смуглой кожи и мощь мышц в местах, где мы соприкасаемся телами.
Ох! Хватаюсь за стол, удерживая равновесие, чтобы по инерции не упасть на него, и нерешительно замираю.
Мы теперь… Вместе, да? Пара? По-настоящему?
О всех “но” и “нельзя”, которыми до этого держала себя от Баграева на дистанции, забываю напрочь. Да и не работают они уже. Я хочу того, что он мне может и хочет предложить. Хочу понять каково это - быть во всех смыслах с таким мужчиной, как старший брат моей лучшей подруги. Без оглядки хочу. Как капризный и избалованный ребёнок, коим сама до этого ни разу в жизни не была, в магазине игрушек - всё и сразу.
- Вы… - осекаюсь под обсидиановым взглядом и тут же исправляюсь. - Ты поэтому следил за мной? Твоя охрана сегодня возникла из ниоткуда…
Тамерлан поднимает ладонь и прикасается к моей щеке. Нежно поглаживает, обводит большим пальцем линию скулы и медленно запускает дальше, в волосы, обхватывая затылок и невербально давая понять, что теперь мне от него точно не сбежать. Будто я собиралась, ага.
- Назовём это - присматривал.
Молчу, потому что не знаю как относиться к такому ответу. Не знаю какие эмоции он во мне вызывает. Баграев же в свою очередь, словно и не видит в этом ничего из ряда вон, и как это воспринимать я тоже не знаю.
- Эм… Давно? - спрашиваю, загипнотизированная им и не особо даже осознавая о чём.
- Согласись, что, как минимум, не зря.
- Ты про того парня у метро?
- Про всех, кто имеет глаза и мозги, чтобы посмотреть на тебя так, как я всегда смотрел.
О. Мой. Бог.
Это на самом деле сейчас происходит со мной? И эти слова для меня? И он, Тамерлан, действительно, так считает?
- Не веришь? - читает по моему лицу, как по открытой книге.
Меня хватает только на то, чтобы неопределённо повести плечами, и Тамерлан улыбается одним уголком губ.
- Я всегда был и буду с тобой честен, Ласточка, поэтому впредь советую не ставить мои слова под сомнение, договорились?
- Д-да.
- Надеюсь, что и ты ответишь мне тем же и будешь искренна насчёт абсолютно всего, без исключения.
- Конечно!
- И, если тебе что-то не понравится или наоборот понравится, то ты…, - Баграев слегка усиливает хватку, заставляя меня откинуть голову назад. - Не будешь молчать.
Приоткрываю губы, чтобы ответить, но не успеваю и пикнуть, потому что он тянет меня на себя и накрывает рот своим. Властно, откровенно, слишком… Просто слишком. Для меня, у которой опыта в таких делах кот наплакал, даже чрезвычайно чересчур.
Голову кружит, сердце, моё бедное, влюблённое сердце оглушённо замирает и ощущение такое, будто ещё немного и я просто свалюсь в обморок, из-за чего на автомате хватаюсь руками за что придётся. Сжимаю пальцы в надежде почувствовать равновесие, но меня из него тут же выбивает понимание, что схватилась я сейчас не за что-то неважное, а за Тамерлана, и стискиваю конкретно его плечи.
Ой, мамочки!
Неизвестно чего испугавшись, одёргиваю ладони и собираюсь уже оправдаться за свою неосторожность, как мужчина чуть наклоняет голову и… Углубляет поцелуй. Его язык… Он… Будь я в себе, то, наверное, пошутила бы в стиле “а что так можно было?”, вот только в том-то и дело, что я не в себе. Я, судя по незнакомым, доходящих до крайности по своей остроте ощущениям, вовсе не на этой планете и даже не в этой в реальности, а где-то, там, далеко за облаками. В месте, где Маруся Ласточкина растекается лужицей, отключает голову и, толком не зная как это делается в принципе, отвечает на одних инстинктах и картинках поцелуев, подсмотренных в кино. Неловко, да, сбивчиво, всё ещё робко, но отвечает, чувствуя, как от соприкосновения губ, его крепких объятий и ситуации в целом в ней что-то внутри перещёлкивает. И жарко так становится в этом своём тёплом платье, и кожа такая чувствительная, что от одного его касания горит, и… И будто бы мало. Будто бы не хватает чего-то. Будто бы хочется большего и чтобы ещё ближе, ещё теснее, ещё ярче.
Как это называется? Сумасшествие? Безумие? Помешательство? Всё вместе? Почему мне так… Приятно? Так сладко, так невыразимо хорошо и как никогда раньше необходимо, чтобы этот момент не заканчивался?
Это желание, да? Оно? Вот так просто, от одного поце…
Словно услышав мои мысли, Тамерлан, оставив одну руку в волосах, вторую медленно, не упустив из внимания ни одной линии моего тела, перемещает на бедро и собственнически сжимает. А потом и вовсе, отстранившись от моих горящих, зацелованных губ, спускается на шею и меня словно током прошивает от контраста ощущений, потому что он действует нежно и вместе с тем бескомпромиссно присваивая. Его щетина колется, губы исследуют, запах окончательно лишает здравого смысла и я шумно втягиваю воздух, выгибаюсь, сама совершенно бесстыдно подставляясь под ласку, не оставляющую и шанса на волю. Растворяюсь, пропадаю, доверяюсь без оглядки новым ощущениям, эмоциям, самому Баграеву, который, как выясняется, в отличие от своего внешнего непоколебимого спокойствия в пылу желания является полной своей противоположностью. Мне же от данного факта кружит голову ещё сильнее, потому что именно Я теперь об этом знаю и именно со МНОЙ он такой эмоциональный, такой настоящий, такой ОН.
Не знаю, сколько проходит времени, совершенно потерялась в минутах, пространстве и Баграеве, когда вдруг телефон, который оставила на столе, оживает мелодией и вибрацией.
Вздрагиваю от неожиданности, не могу понять что происходит и откуда исходят эти неприятные звуки. Голова просто напросто отказывается соображать, словно меня силой выдернули из сна, и я глупо замираю, мутными глазами смотря на мужчину перед собой. Баграев же в свою очередь приходит в себя гораздо быстрее, с недовольным вздохом отрывается от меня и, что-то проворчав на своём под нос, тянется за смартфоном. Стоит тому оказаться в его руках, как он затихает, лишь один раз пиликнув напоследок уведомлением о новом сообщении в одном из мессенджеров.
- Ласточка… - голос Тамерлана сейчас звучит ещё ниже, чем обычно, отзываясь во мне мурашками. - Твоя мама звонила.
Прихожу в себя сразу же, хватаю смартфон и с напряжением смотрю на него в ожидании разблокировки, но он не торопится меня узнавать. Неужели за эти минуты сумасшествия успела стать другим человеком?
- Что-то случилось?
Пожимаю плечами и, наконец разблокировав телефон, проваливаюсь в уведомления. Приложения, почта, мессенджеры… Вот оно, сообщение от мамы!
“Маруся, ты ещё гуляешь с девочками или в метро едешь и поэтому не ответила? Я звонила предупредить, что меня вызвали на работу, так что не теряй и не вздумай идти до дома от метро пешком. Уже поздно. Закажи такси. Люблю”
И смешной стикер с котёнком, который моя самая любимая женщина на свете обожала мне скидывать время от времени.
Выдыхаю с облегчением, быстро печатаю “Хорошо, поняла. Будь осторожна! Люблю ещё сильнее”, избегая ответа на её вопрос, и, стоит только отправить сообщение, утыкаюсь мужчине в грудь. Как же неловко, кто бы только знал! Забыла! Обо всём забыла! И маму предупредить забыла, и о времени забыла, и о… Пошевелившись, вдруг осознаю, что сижу не на стуле, а на… коленях Баграева?! Что? Как? Когда? Каким образом это получилось?
- Маруся… - видимо почувствовав моё волнение, зовёт он. - Всё в порядке?
Не отрываясь от него, молча киваю. Можно я навсегда в таком положении останусь? Во-первых, мне тут очень хорошо, спокойно и комфортно, во-вторых, так не видно моих пунцовых щёк, а, в-третьих, раньше и не мечтала о чём-то подобном, хочу успеть насладиться моментом от и до, чтобы потом было о чём думать ночами.
- Тогда почему ты прячешься?
Снова молчу, потому что понятия не имею как ему сейчас все чувства объяснить, не признаваясь при этом в безответной любви длиной в несколько лет. Хотя он, наверное, и так обо всём знает, но… Нет, для сегодняшнего вечера это точно будет чересчур.
- Ласточка, посмотри на меня, - приказывает Тамерлан и, не дожидаясь действий от меня, обхватывает ладонями моё лицо и отрывает от себя, заглядывая в глаза.
Стоит только нашим взглядам встретиться как у меня сердце пропускает удар и низ живота охватывает пульсирующим напряжением. Ещё никто на меня так не смотрел… Откровенно, жадно, голодно.
- Боишься чего-то? Меня? Маму? Алану…
- Мы можем, пожалуйста, не говорить о наших семьях, когда… - с трудом сглатываю. - Когда мы наедине? Пусть это… Кхм… Будет только между нами, ладно?
Если кто-то ещё из Баграевых узнает, то… Конец. Особенно Алана! Пусть мы лучше будем встречаться тайно. Так у меня хотя бы будет видимость того, что я не предательница, творящая за спиной лучшей подруги грязные делишки с её старшим братом.
- Этот момент мы ещё обязательно обсудим, - он оглядывает моё лицо, особенно задержавшись на пухлых, благодаря нашим совместным усилиям, губах. - Сейчас ответь на мой вопрос. Я тебя пугаю? Тороплю?
- Нет, всё не так.
- Тогда в чём проблема?
Вздыхаю. Что ответить не знаю. Да и как тут заниматься самоанализом, когда в пятую точку упирается… Оно, да. То самое.
- Я, наверное, просто… Стесняюсь?
- Меня?
Ох, ну, в до чего же упёртого мужчину я влюбилась! Не остановится, пока своего не добьётся!
- Себя больше, - уклончиво признаюсь.
- Почему? - конечно же, не удовлетворяется услышанным Тамерлан. - Скажи прямо. Ты согласилась быть искренной.
На то, чтобы решиться, мне требуется половина минуты и очередной прилив краски смущения к щекам.
- Я… До тебя… Ни с кем…
Столовую накрывает тишина, от которой мои слова, кажется, отражаются эхом.
Он же никак не реагирует, лишь пристально смотрит, изучая и будто сканируя меня насквозь. И только в глубине обсидиановых радужек я замечаю борьбу между тем, как следует поступить мужчине его статуса и воспитания и… Желания. Честного, бесстыдного, безудержного. Того самого, что долго скрывалось внутри, за внешним фасадом холодности и дистанцией, и теперь ни за что не вернётся обратно. Истинного.
- Я понял, Ласточка, - тоном, заставившим меня затаить дыхание, произносит, наконец, он. - Если ты согласна, чтобы первым был я, то…
Боясь дать заднюю в возможно самый важный момент своей жизни, подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его.
Я согласна, Тамерлан, видишь? Я этого хочу, понимаешь? Позволь мне стать женщиной именно с тобой.
Баграев мгновенно перехватывает инициативу, без труда считав моё решение. Углубляет поцелуй и целует ещё жарче, ещё откровеннее и настойчивее, чем несколько минут назад. Я едва успеваю отвечать, учусь этой чувственной науке на ходу и, кажется, даже делаю успехи, потому что давление снизу, от ширинки Баграева, заметно усиливается. Его ладони исследует моё тело, приручая, знакомя со всё новыми и новыми ощущениями и вынуждая прижиматься к нему ещё теснее.
- Ой, подожди, ты же… - вдруг щёлкает у меня в голове между поцелуями. - Ты же хотел… Ах… - выгибаюсь кошкой, когда он, задрав платье до талии, по-хозяйски сжимает сильными ладонями ягодицы. - У-ужинать.
Жду, что Тамерлан тоже над этим задумается и ответит что-то вроде: “Ах, да, точно” или “Спасибо, что напомнила”, но вместо этого он вдруг поразительно легко со мной на руках поднимается со стула и куда-то идёт. Куда именно, толком не вижу да и как оторваться от него на что-то другое, скажите на милость?
- Остаёшься сегодня у меня, - не спрашивает, скорее обозначает как уже свершившийся шаг, не подлежащий обсуждению. - Поужинаем завтра утром вместе.
Вместе… Вместе… Вместе…
Я и он.
Боже, это, правда, не сон?
Понимаю, что, нет, это на самом деле самая что ни на есть реальность, когда в одну секунду оказываюсь на ногах, а в следующую с меня слетает ремень и платье.
- Ох…
Делаю глубокий вдох, превозмогая желание тут же прикрыться, потому что, собираясь на прогулку с подругами, я не думала, что она закончится вот… так. На мне обычнейшее удобное хлопковое бельё с милой кружевной окантовкой белого цвета. И колготки! Тёплые, плотные. Никакого искушения и сексуальности, на мой взгляд, но не успеваю я толком об этом задуматься, как мужчина снова меня целует. Сначала в губы, уже привычным образом выбивая из головы все более-менее здравые рассуждения, а потом спускается на шею, ключицы и… Ниже. Прямо сквозь ткань лифчика, пуская острую волну удовольствия от макушки до кончиков пальцев. И это настолько для меня неожиданно, что подгибаются ноги, и приходится схватиться за плечи брата подруги, словно за спасательный круг на большой глубине.
А Тамерлан тем временем чувствует себя как рыба в воде, продолжает изучать меня всеми подручными ему способами. Целует, пробует на вкус, гладит, сжимает. И чем дальше, тем сильнее в нём разгорается этот, так тщательно скрываемый им ото всех огонь, в котором не сгореть дотла варианта нет.
И я горю, я подчиняюсь его стихии, я… Отдаюсь. Без стыда и совести отдаюсь старшему брату подруги, позволяя ему всё. Стащить с меня эти дурацкие колготки, затем бельё, уложить на кровать и увидеть себя такой, какой меня ещё никто до него не видел. Даже я сама.
Пылающей желанием стать его, обнажённой, открытой, влажной, готовой для него.
Баграев возвышается над кроватью, замерев. Смотрит, нет… Пожирает каждый сантиметр моего тела непроглядной чернотой своих глаз. Его дыхание тяжёлое, черты лица хищные, обострившееся, резкие. На руках выступившие от напряжения вены. На брюках внушительный бугор, в сторону которого мне смотреть немного страшновато, потому что осознаю - будет больно. Между нами существенная разница в росте и комплекции, в опыте и навыках, к тому же, как я уже успела понять, природа одарила Баграева впечатляющим размером и в этом плане он, наверное, не самый комфортный партнёр для первого раза, только другого я не хочу. И согласна на боль. Согласна!
- Тамерлан… - выдыхаю, неосознанно сжимая в ладонях одеяло. - Я… Ты…
Что хочу сказать? Не знаю. Но и молчать сил нет.
Мужчина возвращает глаза к моему лицу и я задыхаюсь от желания, буквально нужды в них.
- Ласточка… - он хрипло что-то произносит на своём.
- Что? Я не поня…
- Ты совершенна.
Теперь уже его одежда летит куда-то в сторону и мои глаза невольно округляются, потому что… Его тело… Это… Нет, к такому меня жизнь, ежегодные календари с австралийскими пожарными и куча прочитанных любовных романов не готовили.
Сильный, мощный, кажется, состоящий из одних мышц, но без перебора. Плечи, грудь, пресс… ох, не верю, что об этом думаю!... пах - всё идеально! По мне, так лучше и быть не может. И… Он мой. На эту ночь так точно.
Мой, ясно вам?
Дурею от этого факта. Пьянею. Выпускаю изнутри ту Марусю Ласточкину, о существовании которой в себе до этого часа и не подозревала. Она такая же неловкая и неопытная, как и обычная, но явно гораздо смелее, нетерпеливее и бысстыднее.
Смущение? Что это такое и зачем оно здесь, сейчас, когда между ног тянет, пульсирует, сводит с ума? Когда напротив он - исключительно мой, любимый и такой желанный?
Я тянусь пальчиками к своим складочкам и выгибаюсь стоит только к ним, влажным и горячим, прикоснуться.
Ну же, Тамерлан! Пожалуйста! Я больше не…
- Ты такая же нетерпеливая, как я, Маруся, да? - басит Баграев.
Мгновение и, обхватив меня за бёдра, дёргает на себя, к краю кровати, накрывает сверху собой и, впившись в губы поцелуем, заменяет мою ладонь своей.
Стону ему, пышущему жаром, в рот. Отвечаю, как могу. Снова выгибаюсь, стремясь почувствовать каждый сантиметр его сильного тела.
Да! Да! Да! Да! Да!
Меня заедает в такт движению умелых пальцев внутри себя, которые не оставляют и шанса на то, чтобы я сохранила себя в этом безумии. Они гладят, ласкают, размазывая влагу, подчиняют своему ритму, то быстрому, то мучительно медленному, вынуждая подмахивать им навстречу бёдрами.
Влажные, пошлые звуки смешиваются со звуками поцелуев, приглушёнными стонами и шумным дыханием. Воздух густеет, голова кружится, реальность тает вместе со мной и в качестве единственной константы - он. Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат подруги. Мой запрет, табу и без пары минут первый мужчина.
- Меня срывает, Ласточка… - отстраняется от губ, увеличивая темп и давление пальцев, и спускается ниже, проделывая уже знакомый путь - моя сверхчувствительная шея, ключицы, плечи, грудь, болезненно ноющие его стараниями соски. - От тебя срывает.
Чувствую, как к внутренней стороне бедра прижимается что-то горячее, большое и совсем рядом к моему входу и… Всё. Взрываюсь дрожью. Теряю связь с реальностью под вспышкой никогда ранее не испытываемого и ни с чем несравнимого удовольствия. Кажется, громко стону под аккомпанемент шелеста фольги и про себя надеюсь, что этот момент продлиться вечно, как...
Широко распахиваю глаза, смотря на нависшего сверху Тамерлана, и неосознанно стискиваю его ногами от непривычных, растягивающих ощущений внутри себя. Сначала они лёгкие, обманчиво приятные, заполняющие меня, всё ещё дрожащую и переживающую оргазм, миллиметр за миллиметром, а потом… Ох, чёрт. Ох, Боже. О-о-ох… Почему так…?
- Прости, - хрипит Баграев, судя по напряжению во всём его теле, едва сдерживая себя. - Прости, Ласточка… Обещаю, больно будет только сейчас.
И входит в меня одним толчком на всю длину.
Меня мгновенно простреливает болью, от которой я, зажмурившись, прячусь у него в сгибе между плечом и шеей. Глубоко дышу, стараясь сосредоточиться исключительно на приятных ощущениях, что всё ещё жили во мне. Изо всех сил стараюсь не зажиматься, а наоборот расслабиться, потому как откуда-то знаю, что так будет гораздо легче и проще стать его. Теперь уже точно безвозвратно и навсегда.
- Не останавливайся, - прошу его едва слышно, касаясь губами покрытой испариной кожи. - Мы должны… Мне нужно.
Нужно завершить начатое. Поставить точку. Увидеть своими глазами, что эта боль не напрасна, что ему тоже также хорошо, также головокружительно сладко, также потрясающе, как было мне пару минут назад.
И, слава всем богам, Баграев меня слышит.
Сжимает крепко в объятиях, зарывается пальцами в волосы и больше не сдерживается. И в это определённо не самое приятное из всех моих ощущений за сегодня, но не настолько, чтобы не позволить себе испытать то, как любимый мужчина, уткнувшись мне в макушку, с грудным, дико сексуальным стоном финиширует, придавив собой к постели.
Обнимаю его за широкие плечи, ощущая лишь неоспоримую любовь и понимание, которое звучит в мыслях приговором.
Я женщина Тамерлана Баграева. Его. Только его. Целиком. Полностью.
На всём остальном специально не акцентирую внимание и глупо улыбаюсь, когда он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Снаружи, на коже, по всему телу цветут следы его поцелуев, а внутри следом буйным цветом расправляет лепестки нежность, любовь и принадлежность. Ему принадлежность.
Я твоя, Тамерлан, чувствуешь?
Твоя же, верно?
Брат подруги ласково оглаживает лицо слегка подрагивающими ладонями, смотря так, что сердце заходится трепетом.
- Оно того стоило, - признаюсь я шёпотом.
Вместо ответа Баграев вновь накрывает мои губы своими.
Как же я тебя люблю!
С этой мыслью засыпаю. С этой мыслью просыпаюсь. С этой мыслью завтракаю у него под боком и даже не сдерживаю глупую счастливую улыбку. А зачем? Я ведь по-настоящему счастлива, по-настоящему его люблю и по-настоящему наслаждаюсь каждой секундой, проведённой рядом с ним.
- Как ты себя чувствуешь?
Тамерлан пьёт чёрный как его глаза кофе и даже ранним утром выглядит нереальным красавцем. Он, не слушая все мои заверения о такси или его водителе, хочет сам отвезти меня домой. Сам! Я же пусть и невероятно рада этому факту, но расставаться с ним… Эх, ладно.
- Всё хорошо.
- Сильно болит?
Краснею, прячусь за свою кружку с капучино и неловко поправляю на коленях подол его футболки.
- Маруся?
Нет, точно не отстанет, пока своего не добьётся. И, пожалуйста, пусть не отстаёт как можно дольше, но не в таких же вопросах!
- Нет, всё…
- Честно.
- Терпимо, - признаюсь, вздыхая.
Секунда и меня, как пушинку, без особых усилий поднимают со стула и пересаживают на колени. В шоке смотрю на мужчину, в чьих объятьях мне спокойно и хорошо так, что будь у меня возможность, то я бы осталась в них навсегда.
- Ты не должна меня стесняться, Ласточка, - Баграев, не отрывая взгляда от моего лица, прижимается губами к плечу. - Это твоё здоровье, твой комфорт. Для меня всё, что касается тебя, важно. Ясно?
Киваю на автомате. Сглатываю. И стараюсь не думать о том, к чему нас вчера привело такое положение… Рано. Мне бы зажить и… Ох, поверить не могу, что жду и планирую следующий секс со старшим братом своей подруги!
- Отлично. Тебе точно нужно домой? - мужчина перемещает ладонь с талии на бедро, нежно поглаживает и сам же себе как будто с долей сожаления отвечает: - Да, тебе точно лучше сейчас уехать.
- Выгоняешь?
- Сдерживаю своё слово. Не хочу набрасываться на тебя после того, как минуту назад говорил о важности твоего здоровья.
И смотрит на меня так, со значением, как даже на свой завтрак не смотрит, опаляя и делая мысль задержаться у него ещё более соблазнительной. Мы же просто можем не доходить до главного, так сказать, блюда, да? Или… Ох, Боже, о чём я думаю?! Откуда во мне это? В меня вселилась блудница за эту ночь? Хотя, ладно, кого я пытаюсь обмануть? Меня такое положение дел более чем устраивает.
- Я думаю, что через пару дней буду полностью в норме, поэтому…
- Понял. Я освобожу свой график.
- А до этого мы… - превозмогая очередную неловкость, надеюсь, что не выгляжу, как… Как кто? Как влюблённая по уши дурочка? Но я ведь такая и есть! - Мы сможем увидеться?
Тамерлан, не думая ни секунды, кивает, слегка наклоняет голову к плечу и снова смотрит своим фирменным взглядом, сканируя.
Признание слетает с моих губ, прежде чем я осознаю его смысл:
- Я буду ждать.
Щёки розовеют и хочется смущённо отвернуться, но я же обещала быть честной, правда? Значит, я ею и буду.
- Ласточка, ты…
Его прерывает звонок телефона с известием о готовности машины и я бегу собираться, чтобы никого не задерживать.
Он живёт в жилищном районе премиум класса, от которого до моего района ранним утром в выходной день без пробок не так уж и далеко, как оказывается, и автомобиль останавливается у моего подъезда через двадцать минут. Ещё пять мы целуемся и после я, наконец, на слабых ногах вываливаюсь наружу, а дома непрестанно смотрю в телефон в ожидании сообщения или звонка от него. В какой-то момент понимаю, что так нельзя, скоро мама с работы вернётся, а я тут роль Хатико примеряю, и отвлекаюсь уборкой, готовкой и приведением себя в порядок.
Только выхожу из душа, как раздаётся дверной звонок. Недоумённо хмурюсь. Может, соседи? У мамы-то свои ключи…
Распахиваю дверь, легкомысленно не посмотрев в глазок, и открываю рот от удивления.
- Алана?
Подруга стоит на пороге в сопровождении одного из многочисленных охранников их семьи, а если точнее, то того самого, который вчера в компании ещё двух своих коллег вёз меня к Тамерлану. Перевожу взгляд с неё на него и чувствую, как паника медленно, но верно хватает меня за горло.
Неужели Алана узнала? А если она узнала, значит, узнали все Баграевы, да? Но… Но как? Мы же договорились не афишировать во избежание проблем, решив, что оставить “нас” в тайне будет лучше и проще для всех. Буквально час назад обсудили эту тему с её братом, пока он вёз меня домой! Тамерлан это озвучил, я согласилась, подумав, что он, наверное, прав, и теперь… Неужели этот мужчина ей рассказал о том, куда, а точнее, к кому именно отвозил меня вчера ночью? Да нет. Персонал Баграевых все до одного профессионалы своего дела и он не стал бы. Не стал же, верно?
С трудом сглатываю, ощущая себя преступницей. Боже, какое мерзкое чувство!
Гости же в отличие от меня спокойны, по крайней мере внешне точно. Бодигард, как ему и положено, смотрит совершенно бесстрастно, чем нисколько не отвечает на мои неозвученные вопросы. Подруга же… Ох, а я, вообще, теперь имею право так её называть после всего случившегося?
- Доброе утро, Маруся. Можно я зайду?
Она непривычно серьёзна и сдержана. Ни то, ни другое ей никогда не были свойственны, что напрягает меня ещё сильнее. Не представляю что скажу в своё оправдание! Просто не представляю!
- Кхм-кхм… - прочищаю горло. - Да, конечно, проходи.
Отхожу в сторону. Нервно поправляю халат в местах, где наиболее заметно чем я занималась ночью. Наблюдаю за тем как Баграева степенно, растягивая мою агонию, разувается и раздевается со всё тем же чуждым себе выражением лица. На ней по обыкновению длинная юбка тёмно-коричневого цвета и хлопковая рубашка в тон. Она так по-деловому нарядилась, чтобы официально со мной отношения порвать или что?
- А вы…? - обращаюсь к охраннику, когда Алана, закончив, знаючи направляется в сторону кухни. - Может, тоже зайдёте? Чай будете?
Он слегка приподнимает брови в удивлении, явно не ожидав такой вопрос, но потом всё же отрицательно качает головой и молча закрывает дверь, оставаясь стоять в подъезде. Я и подруга остаёмся одни. Ох, боже, дай мне сил!
Поворачиваюсь к ней и натыкаюсь на такой же удивлённый взгляд.
- Ты чего?
- Что?
- Зачем ему чай предлагаешь? Он же охранник!
- Э-э-э… И что? Человек же он больше, чем охранник, разве нет?
Она явно не понимает что я имею в виду и мне это кажется немного странным, но задуматься об этом как следует не успеваю, потому что, видимо решив сменить тему, Баграева интересуется:
- Ты одна?
- Как видишь.
- Мама снова на работе?
- Да.
В молчании заходим на кухню. Я включаю чайник, Аланка садится за стол и складывает руки, как примерная ученица. Тучи сгущаются… Даже вчера, когда мы ругались в университете, мне не было настолько не по себе. И… Подождите, наша ссора, правда, вчера случилась? По ощущениям как будто в прошлой жизни! Я, пережив крайне волнующий и перевернувший мой мир опыт с её старшим братом, уже даже толком и не помню о чём мы каждая говорили.
- Ты голодная, Алан?
- Думаешь, мама бы выпустила меня из дома, будь я голодная?
- Я, если честно, в целом удивлена, что Сати тебя отпустила ко мне.
Обычно ведь я у них гощу, а подруга в основном находится, как она сама выражается, в заточении подобно принцессе в башне в ожидании прекрасного принца, который её оттуда спасёт.
- Мама… - Баграева прячет глаза. - Сама настояла, чтобы я приехала.
Теперь черёд удивляться перешёл ко мне. Чтобы Сати сама настояла?! Нет, мне точно конец!
- Я… - подруга вдруг громко шмыгает носом. - Я…
Машинально шагаю к ней, но не успеваю и слова сказать, как Аланка едва не сносит меня с ног, повиснув на мне с объятиями и начав… плакать?
- Алан, ты чего? - не на шутку пугаюсь я, обнимая в ответ. - С тобой что-то случилось? - отрицательное покачивание головой сквозь всхлипывание. - С мамой? С тётей Фатимой? Кому-то из них плохо? - снова отрицание. - Тогда что-то… - внутри всё обмирает от страха. - С братьями?
- Не-е-ет, всё хорошо-о-о…
- Со всеми?
- Да–а-а.
С облегчением выдыхаю. Господи, ведь так и поседеть недолго!
- Напугала, Алана! Если всё хорошо, то почему ревёшь-то?
- Я тебя-я-я обидела-а-а-а…
И принимается плакать с новой силой. Меня же окончательно попускает и я прикрываю глаза, мысленно помахав отступающей панике. Надеюсь, в ближайшее время больше не увидимся.
- Прости-и-и меня-я-я, Маруся-я-я, - выводит тоненько Баграева, уткнувшись мне в плечо. - Мама сказала-а-а, что я-я-я была-а-а неправа-а-а! Я о-о-очень плоха-а-ая!
- Не говори ерунды, никакая ты не плохая.
- Но ты на меня обидела-а-ась! Я столько всего-о-о наговори-и-ила-а…
- Это не повод так убиваться, Алан.
Подруга отстраняется от меня и громко всхлипывает. Лицо от слёз опухло, глаза красные, щёки мокрые и я не могу не проникнуться такой жалобной картиной. Я, вообще, едва выношу когда кто-то плачет, у самой сразу же к горлу ком подкатывает, а тут Баграева…
- Ты теперь никогда меня не простишь, да? - нижняя губа трогательно дрожит. - Никогда и не за что?
- Я такого не…
- Мама сказала, что она бы не простила. Что я перешла черту. Что те6е следует выгнать меня взашей и никогда больше не дружить, а ты… Ты… Моя единственная-я-я подруга-а-а! Кто ещё будет со мной дружи-и-ить, кроме тебя-я-я?
Алана вновь утыкается мне в плечо и продолжает рыдать, то ли себя жалея, то ли об угрозе нашей дружбе, то ли обо всём разом. Я, не придумав ничего лучше, позволяю ей от души выплакаться, а потом, когда поток слёз и причитаний заканчивается, отпаиваю чаем с печеньем и конфетами. Не злиться, не обижаться, не строить из себя оскорблённую невинность не хочется. Да и смысл? Вчера, да, мне хотелось дать понять, что так вести себя по отношению ко мне нельзя, а сегодня… Ну, чем я лучше? Ничем. Я врушка и в какой-то мере даже предательница, которая не собирается ничего менять. Я тоже перешла границу. Я нарушила запрет и теперь прячу засосы от старшего брата своей лучшей подруги под одеждой. Для таких, как я, как минимум, уже готов отдельный котёл со всеми вытекающими.
- Ты точно меня простила? - в который раз переспрашивает Баграева.
- Да.
- Мы всё ещё лучшие подруги?
- Да.
- Ты по-прежнему…
- Да, да и ещё раз да, Алана! - не выдерживаю, закатив глаза. - Поэтому проехали, ладно? Всё. Забыли и идём дальше!
- Как скажешь, я только за.
Аланка довольно улыбается и, наконец, переключается на другие темы. Болтает без умолку о всяких пустяках, шутит, смеётся и, не знай я о том, что она ещё совсем недавно была расстроена до слёз, то никогда бы о таком не подумала. После полутора часов, проведённых вместе, уезжает домой прямо перед возвращением мамы с работы и жизнь возвращается на круги своя.