8. Как ты могла?

Машинально пячусь назад, вглубь прихожей, чем Баграев тут же пользуется и, зайдя в квартиру, с грохотом закрывает за собой дверь. На замок.

Как там Карим сказал? Дёргаю тигра за усы, да? А теперь я с ним в одной клетке. Заперта.

Испуганно сглатываю и вздрагиваю, когда натыкаюсь голыми лопатками на стену.

И бежать некуда.

Смотрю на него, злющего, во все глаза и не могу вымолвить ни слова. Да что там вымолвить… Я вздохнуть-то не могу. Тамерлан своей убийственной энергетикой мне доступ к кислороду перекрывает. Стоит на расстоянии пары шагов, запустив руки в карманы брюк, сверлит тяжёлым, жёстким, давящим взглядом с высоты роста и заполняет собой всю нашу, казалось бы просторную, прихожую.

- Ты в порядке? - выдавливает спустя несколько секунд молчания таким тоном, что по коже пробегает холодок.

Хочется поёжиться, обнять себя и бежать без оглядки, потому что… Потому что онтакойслишком. Я… Я ведь не сделала ничего ужасного, чтобы злиться на меня настолько сильно!

- Отвечай, Ласточка, - приказывает, сузив глаза. - Живо!

Поджимаю губы и с бешено бьющимся сердцем упрямо вздёргиваю подбородок. Молча.

Пусть невесте своей приказы отдаёт, как дворняжке какой-то, не мне!

- Делай, как я сказал!

- Я тебе обезьянка цирковая что ли? - не выдерживаю. - Или собачка комнатная? Так вот не по адресу обращаешься, Тамерлан! Я человек, представляешь? Живой человек!

- Маруся… - с рычанием. - Ты переходишь все границы моего терпения!

От шока из-за услышанного у меня просто-напросто отвисает челюсть. Мне не показалось? Он, действительно, это сказал?

- Я перехожу границы?! Я?! И что же я такого сделала, Тамерлан Заурович, чем нарушила целостность ваших границ?!

- Ты ещё спрашиваешь? - повышает голос, из-за чего, кажется, даже стены дрожат.

Помимо всех остальных мыслей мелькает ещё идея о том, что ссориться посреди ночи в многоквартирном доме, не самый лучший вариант и стоит не идти на поводу у своих эмоций, не позволять ему этого делать и, в целом, остановиться, пока не поздно, поговорить потом, когда успокоимся, но… Но не могу… Не могу я быть умной, хорошей и послушной девочкой, когда меня невесть в чём обвиняют и вот так грубо, совсем незаслуженно, обращаются.

- То есть вот этот наряд и твоё поведение для тебя норма? По-твоему, я, глядя на то, как ты, едва ли не голая, на глазах у моей семьи, родственников и друзей зажимаешься с другим мужчиной, а потом ещё и позволяешь ему довезти себя до дома, должен принять это как в порядке вещей? Про то, что ты позволила себе меня игнорировать и не отвечать на телефон, я, вообще, молчу!

Если секунду назад я ещё могла мыслить более-менее здраво, то теперь эмоции окончательно берут вверх. Мне больно, обидно и очень хочется, чтобы Баграев понял и на своей шкуре почувствовал каково это, когда любимый человек ведёт себя по отношению к тебе как м**ак. Поэтому сама не осознаю, как подлетаю к нему и, привстав на носочки, с больным удовольствием прямо в лицо выговариваю:

- Тамерлан Заурович, а вы мне кто, чтобы заявляться в мой дом посреди ночи и призывать меня к ответу?

Баграев играет желваками, смотря на меня сверху вниз. Потом мрачно и жестоко усмехается.

- Забыла? Я тебе сейчас напомню!

Не успеваю пикнуть, как он, обхватив ладонью мой подбородок, притягивает к себе ближе и впивается в губы грубым, собственническим поцелуем, нежности и уважения в котором нет ни грамма. Лишь два желания - обладать и показать моё место.

Мычу, отчаянно дёргаюсь, пытаясь вырваться, но где там, слишком большая разница в росте и физической силе. Добиваюсь только того, что Тамерлан, не интересуясь моим мнением, углубляет поцелуй и, оттеснив обратно к стене, приперает к ней, нависнув сверху.

Его губы с руками не ласкают, наказывают, действительно, напоминают о том, у кого есть единоличное право пробовать их на вкус, и, будь мы в другой ситуации, то я бы не возражала, потому что какой смысл отрицать очевидное? Я сама ему всю себя подарила. Но сейчас, слыша, как трещит платье под его натиском, чувствуя, как болезненно горят губы с кожей от его, мягко говоря, неделикатных прикосновений, хочу только одного - послать его ко всем чертям!

- Тамерлан! - рявкаю, умудрившись отвернуть голову в сторону. - Отпусти меня!

В ответ он больно кусает меня за шею, а следом ставит засос на самом видном месте! В него, что, дьявол вселился?!

- Тамерлан! Ты сдурел? Что ты делаешь?!

Его пальцы проворно дёргают бретели и верх платья беззвучно спадает вниз, к талии, обнажая грудь, которая мгновенно становится его следующей мишенью. И моя оборона под такой откровенной осадой и столь сильным напором дрожит, крошится кирпичик за кирпичком, но держится… Ещё держится.

- Тамерлан… - зову срывающимся голосом. - Остановись.

Упираюсь подрагивающими ладонями ему в плечи, чтобы отвоевать для себя хоть немного пространства для активных действий, только и тут мои старания не увенчиваются успехом. Баграев одной рукой стискивает мои кисти и поднимает вверх, пришпиливая их к стене, из-за чего невольно выгибаюсь, подставляясь под его наглые губы.

- Если ты продолжишь, то я… Ох! - обжигающе горячий язык принимается терзать сосок и я тут же сбиваюсь с мысли. - Я… Я… - шумно дышу и, наконец, вспоминаю нужные слова, но в итоге говорю совсем другое: - Аккуратно, Тамерлан! Платье!

Он свободной рукой, особо не церемонясь, дёргает подол, пытаясь забраться под него, и слышится очередной треск.

- Да я это твоё платье…! - оторвавшись от груди, с рыком выдавливает из себя, окидывая меня диким взглядом, и продолжает на своём, судя по тону и ситуации, с явно нецензурными оборотами. - Больше никогда его наденешь, поняла?!

- На каком это основании?!

- Потому что я сказал!

Ах, он сказал?! Он?! Да я… Я…

- Невесте своей говори! - рычу и впиваюсь глазами ему в лицо.

Всем сердцем надеюсь увидеть в нём удивление, шок, непонимание, мол, какая невеста, Ласточка, с чего ты её выдумала, но… Но ничего. У него ни одна мышца не дёргается. Как смотрел, так и продолжает смотреть и… Значит, это правда.

Это правда, Господи!

- Кто тебе сказал? - добивает. - Алана? Мама?

Всей моей злости как не бывало. Её будто волной смывает и я повисаю в его хватке тряпичной куклой, не отрывая взгляда от… почти чужого мужа?

Все эти часы после слов подруги я не верила в их реальность до конца. Ревновала, безусловно. Бесилась. Расстраивалась. Но до последнего ждала услышать, что это всего лишь недоразумение, сплетни, чья-то, точно не Тамерлана, бредовая идея, а теперь… Что мне делать теперь?

Прикусываю щёку изнутри, чтобы не разреветься, отворачиваюсь и в очередной раз пытаюсь вырваться. Он же наоборот словно и не понимает этого. Стискивает руки в своей ладони почти до боли и требует:

- Отвечай, Ласточка! Кто. Тебе. Сказал.

Упрямо молчу. Часто моргаю, сдерживая слёзы. А прихожая, несмотря на мои усилия, всё продолжает расплываться.

- Кто? Алана? Мама? Карим?! О чём вы говорили наедине? Почему ты, вообще, позволила ему быть рядом и села к нему в машину?

- А что мне ещё оставалось делать? - спрашиваю едва слышно. - Мёрзнуть ночью посреди дороги в сломанном такси?

- Если захотела уехать, то должна была подойти с этим вопросом ко мне, а не заказывать такси!

Качаю головой, не веря своим ушам. Не ситуация, а сюр какой-то. У него невеста, а он меня ревнует. Злится. Видит в другом мужчине угрозу, тогда как я всегда лишь к нему и для него…

- С какой стати я должна была подойти к тебе, Тамерлан? С какой?

Сама же своими словами себе делаю ещё больнее.

- Я тебе кто? На каких правах я бы подошла к тебе при всех? - напоминаю с горечью. - Я всего лишь подружка твоей младшей сестры.

- Это не так, Маруся. И ты это прекрасно знаешь! Иначе я бы не стоял здесь в такое время и не…

Тамерлан, кажется, наконец, понимает в каком мы положении находимся, как выгляжу я, как после всего произошедшего выглядит он в моих глазах, и поспешно разжимает пальцы, отпуская. Руки тут же безвольно падают вдоль тела. Надо бы прикрыться, попросить его уйти, а после чего от души проплакаться, выпустить из себя эти невыносимые, раздирающие изнутри эмоции, чтобы стало легче, вот только неожиданно осознаю, что у меня больше нет сил ни на что.

Этот день, Баграевы и открывшаяся правда опустошили меня полностью.

Слёзы дезориентируют в пространстве и я тычусь, как слепой котёнок, в стену, ослабевшими пальцами пытаюсь справиться с платьем, но ткань скользит в них, не желая слушаться. Наверняка выгляжу сейчас максимально жалко. Полуобнаженная, со следами поцелуев на коже, разбитая.

Пташкины крылья обмакнули в мазут и теперь она не может летать. Спасибо, что хотя бы не вырвали с корнем.

- Ласточка моя… Я… - он тяжело вздыхает. - Виноват. Прости.

На плечи опускается тяжёлая ткань пиджака, в который Тамерлан закутывает меня как в халат и снова стискивает в объятиях, прижимая к себе так крепко, кажется, даже кости хрустят.

- Что ты делаешь? - слабо сопротивляюсь. - У тебя невеста! Невеста!

Слёзы душат и сдерживать их ресурсов почти нет. Ещё чуть-чуть и…

- Она мне никто, - Тамерлан моего сопротивления то ли случайно, то ли специально не замечает. - Я ничего и никому не обещал. Никаких свадеб не планировал и не собираюсь этого делать в ближайшее время.

И мне так хочется ему сейчас поверить. Дико хочется! Кажется, я ещё никогда и ничего так сильно не хотела. Поверить, замять эту тему и больше никогда к ней не возвращаться, но не могу. Не могу, потому что… А я… Я тогда кто? Я в его планы хоть каким-то образом вписываюсь, интересно? Мне ведь тоже ничего обещано не было. Одно предложение, моё согласие, два с лишним месяца тайных встреч…

Господи, да я же любовница! Грязный секрет, который ото всех прячут!

Замираю, оглушённая осознанием.

Секунда, вторая, третья… И меня накрывает спасительной истерикой:

- Я не буду твоей любовницей, Тамерлан. Не буду! - предпринимаю очередную попытку вырваться. Безуспешно. - Я слишком тебя люблю для того, чтобы делить! - признаюсь, судорожно всхлипывая. - Так люблю, что согласилась быть с тобой, не требуя ничего взамен… Но любовницей… Нет. Никогда! Ни за что!

- Маруся…

Плачу, не скрываясь, дёргаюсь в его стальных объятиях, отчаянно пытаюсь оттолкнуть.

- Тебе лучше уйти, Тамерлан.

- Нет.

- Я хочу, чтобы ты ушёл!

- Я. Сказал. Нет, - отрубает безапелляционно.

Спорить бессмысленно, да?

Снова всхлипываю. Прекращаю бестолково барахтаться, потому что понимаю, что только себя этим измучаю, и замираю иноком. Просто стою и молча лью слёзы ему в рубашку, стоящую как ремонт этой самой прихожей, до которого мы с мамой всё никак не можем добраться и накопить денег. Но Баграев не был бы Баграевым, если бы такой вариант развития событий его устраивал.

Вместо того, чтобы дать мне возможность как следует прореветься, не демонстрируя при этом красоты своего отёкшего лица с потёками косметики, он обхватывает его ладонями, заставляет посмотреть на себя и, чётко выговаривая слова, отрезает:

- Ты не любовница! Ты моя Ласточка. Моя. Без остатка, помнишь?

Горько смеюсь сквозь слёзы.

Уж кто-кто, а я-то прекрасно это помню. Не принадлежи я ему, действительно, без остатка, абсолютно добровольно, то стояла бы сейчас здесь? Было бы мне так больно и плохо? Очень сильно сомневаюсь…

- Повторяю, Маруся, никакой женитьбы нет и не будет, пока я сам не захочу.

Обсидиановые глаза, как обычно, затягивают в свои невероятные глубины.

Интересно, та, другая, тоже в них так пропадает? Она его, вообще, любит? На её месте я бы…

Нет. Нет. Нет. Не нужно об этом думать. Нельзя. Нет. Я с ума так сойду!

- Я говорю тебе правду.

Знаю. Никто не в силах заставить Тамерлана Зауровича Баграева сделать что-то против его воли. Вот только легче от этого мне не становится.

- Веришь?

Я киваю. Он смотрит на меня ещё несколько долгих секунд, удостоверяясь, что это, действительно, так, и снова целует. На этот раз щемяще-нежно, бережно, без единого намёка на то безумие десятиминутной давности. А оторвавшись, ставит точку в ссоре непререкаемым:

- И я хочу, чтобы ты впредь не позволяла другим мужчинам пожирать тебя глазами у всех на виду, открыто одеваясь, не общалась с ними, не танцевала и тем более не оставалась с ними наедине. Такое поведение для моей женщины недопустимо.

Молча выслушиваю, мечтая сейчас лишь о том, чтобы этот ужасный день и ещё более ужасная ночь закончились. Наверное, не будь я настолько опустошена, то попыталась бы поспорить, но сил нет даже стоять прямо, не то что отстаивать свои границы. Тамерлан и половина его семьи проехались сегодня по ним бульдозером, превратив в ничто.

- Я не шучу, Маруся. Ты моя. Была и будешь. Ты должна отвечать на МОИ звонки, говорить со МНОЙ, если тебя что-то беспокоит, при наличии проблемы идти с ней ко МНЕ и в целом смотреть только на МЕНЯ, - мужчина на контрасте со своими словами и по-прежнему жёстким взглядом ласково проводит большими пальцами по моим щекам, вытирая слёзы, бесшумный поток которых и не думает заканчиваться. - Скажи, что поняла, что я имею ввиду.

- Поняла, Тамерлан. Не беспокойся, - послушно хриплю с грустной улыбкой. - Прекрасно поняла. А теперь отпусти меня и иди домой.

- Нет.

- Тамерлан…

- Я не уйду, пока не удостоверюсь, что ты успокоилась и хорошо себя чувствуешь.

Проглатываю “со мной будет всё хорошо, если ты, наконец, уйдёшь” и просто машу на его упрямство рукой. Сейчас я в любом случае не смогу выйти победителем из нашего выяснения отношений. Пусть делает что хочет.

В отражении зеркала в ванной на меня смотрит заплаканная, измученная, сама на себя непохожая Маруся Ласточкина. Зрелище, откровенно говоря, так себе, даже при условии, что макияж, несмотря ни на что, оказался невероятно стойким и прошёл испытания этого долгого дня на ура в отличие от меня самой.

- Нужно будет оставить девочкам-стилисткам хвалебный комментарий, - хмыкаю сама себе и иду приводить себя хотя бы в подобие порядка.

Баграев же, следуя своему слову, остаётся и не уходит даже тогда, когда я, завернувшись в халат и с полотенцем на голове, возвращаюсь из ванной и падаю без сил в кровать. Лишь садится рядом и натягивает на меня одеяло чуть ли не до глаз.

- Всё, Тамерлан, иди, - бормочу, уткнувшись в подушку. - Видишь, я засыпаю на ходу.

- Вижу.

И всё равно остаётся. Так и сидит рядом, наполняя своим присутствием, запахом и энергетикой всю комнату. Вот же упрямец!

- Ты большой, - ворочаюсь, укладываясь удобнее и будто случайно задевая его ногой. - Мне места мало из-за тебя.

На самом деле места мне более чем достаточно, просто надеюсь, что хотя бы это заставит его поехать домой, но без толку. Старший брат подруги, бизнесмен с влиянием похлеще губернаторского, глава большого уважаемого клана, сам Баграев Тамерлан Заурович, не желая мешать моему сну и в то же время не желая уезжать, просто берёт и, не сказав ни слова, пересаживается с кровати на пол. А тот, к слову, не первой свежести, так как уборка по плану стояла лишь завтра.

Сердце сжимается…

Вот что он со мной делает?

- Тамерлан… - вздыхаю и неизвестно в какой по счёту раз прошу перед тем, как окончательно провалиться в сон: - Уходи.

Вместо этого чувствую как он берёт мою ладонь, выглядывающую из-под одеяла, в свою, прижимает к губам и… Я засыпаю, провалившись в темноту.

Просыпаюсь от грохота неизвестного происхождения и маминого недовольного шёпота. В комнате я одна, за окном уже светло. Посмотрев на часы в телефоне, вижу цифры “08:24” и, зевнув, потягиваюсь.

Поднявшись с кровати, натягиваю капюшон от халата на голову, ибо после ночи в полотенце волосы превратились в воронье гнездо, на которое в первую очередь я не хочу смотреть, и, вдобавок укутавшись в одеяло, семеню босиком в коридор, где мама, судя по всему, собирается на работу.

- Доброе утро, мамуль.

Голоса, как и ожидалось, после вчерашнего нет и я только вздыхаю. Вместо нормальных волос - гнездо, вместо голоса - карканье, вместо глаз - щёлки. Красавица!

- Доброе, Марусь. Разбудила те… - мамочка оборачивается и, оборвав себя на полуслове, обеспокоенно хмурится. - Что с тобой? Ты заболела?

- Я… Кхм… - прочищаю горло. - Нет. Просто… Легла поздно, наверное.

Она мне, естественно, не верит. Проверяет температуру, пощупав лоб, заставляет открыть рот, чтобы посмотреть горло, и даже слушает пульс, не прекращая при этом хмуриться.

- Мам, пациент скорее жив, чем мёртв, честно, - стараюсь её успокоить. - Наверное, в мои годы уже нельзя нарушать режим и гулять допоздна на праздниках.

- Не заговаривай мне зубы. Годы у неё… Выкладывай! Что случилось?

- Ничего не случилось. Всё хорошо, правда-правда!

- Настолько хорошо, что на тебя смотреть больно и сам Тамерлан Баграев встретился мне, когда я пришла домой, выходящим из твоей комнаты под утро?

От шока открывается рот и широко распахиваются глаза, приобретая свою прежнюю форму. Всю сонливость, которую я ощущала ещё секунду назад, как рукой снимает.

В смысле “встретился”? Как?! Он, что, у моей кровати всю ночь просидел?! Ещё и мама его увидела!

Это же… Это же кошмар! Что теперь будет?

- Что… Что он… - никак не могу сформулировать то, что хочу сказать. В мыслях и чувствах полный хаос. - Как… Я… Мы…

- Вот у меня была точно такая же реакция, дочь, - мама, бросив взгляд в зеркало, нервно поправляет ворот водолазки. - А вот Тамерлану Зауровичу, как всегда, самообладания не занимать, знаешь ли…

Гулко сглатываю, понимая, что мерить температуру, давление и проверять пульс нужно в эту секунду. Я сейчас от страха и потрясения просто свалюсь в обморок! Ни разу в жизни не падала, а сейчас возьму и свалюсь!

- Заявил о твоём плохом самочувствии и своём нежелании оставлять тебя без присмотра. Тоже мне рыцарь… - она негодующе фыркает и снова смотрит на меня. Строго-строго. Как никогда раньше не смотрела. - А я, по его мнению, видимо полная дура, если он считает, что мне можно повешать эту лапшу на уши, как гирлянды на ёлку.

Отвожу глаза, не в силах выдержать её взгляд, и крепче вцепляюсь дрожащими пальцами в одеяло.

- Ну, Марусь, я услышу правду или нет? Ты меня знаешь, я тебя пальцем не трону, может быть, немного нотаций почитаю, а вот остальных, из-за кого ты в таком состоянии, познакомлю со скальпелем и своими навыками им владения. И мне начхать кто это будет. Хоть все Баграевы вместе взятые, хоть сам Господь Бог! Я никому не позволю тебя обижать.

- Мамуль…

Так хочется ей всё рассказать! Поделиться! Открыться! Почувствовать себя не секретом для всего мира, а просто дурочкой, влюбившейся по уши в запретного мужчину, но горло перекрывает ком.

Если скажу, то… Нужно будет решать этот вопрос с самим Тамерланом. А я не могу… Я не хочу ничего решать, ставить перед выбором себя и его, потому что не знаю каким будет итог. Или наоборот знаю, прекрасно знаю, но малодушно не хочу его принимать.

В конце концов, так ничего и не решив, подхожу, прижимаюсь к моей защитнице и втягиваю носом родной аромат. Хотя бы так хочется почувствовать землю под ногами…

- Я… Мы… Ты не переживай, ладно? Я в полном порядке, не нужно никого знакомить со скальпелем. Просто вчера я… Расстроилась из-за одного недопонимания, но уже всё хорошо. Тамерлан… Эм… Заурович помог мне.

- У родителей этой функции нет, дочь, - мама обнимает в ответ, целует в макушку и принимается укачивать в объятиях как маленькую. - У матерей так, вообще, способность “не переживать” с родами испаряется. Меняется на умение видеть своего ребёнка насквозь и знать, когда он говорит правду, а когда специально уходит от ответа. Вот сама в будущем в этом убедишься.

Вздыхаю. Да, от неё ничего не скроешь. И это я дура, если решила, что могу попытаться спрятать слона в комнате.

- Я сейчас не буду спешить с выводами и сотрясать воздух. Ты знаешь, что я всегда рядом и на твоей стороне, а я знаю… - отстраняется, чтобы взглянуть на наручные часы. - А я знаю, что уже опаздываю!

На этом разговор заканчивается, но невысказанные подозрения и признания повисают в воздухе. Причём не только между мной и мамой, но между мной и Тамерланом. И вроде бы потом мы снова всё обговариваем, он в очередной раз извиняется за свой срыв в прихожей и уверяет об отсутствии намерений в женитьбе на ком бы то ни было, я изо всех сил стараюсь поверить и сделать вид, что меня это не задевает, и в целом всё возвращается на круги своя. Мы опять днём и ночью вместе, я, как и раньше, таю рядом с ним, люблю, как ненормальная, льну ласковой ручной кошкой, не в силах поступить иначе, но…

Да, без этого чёртового пресловутого “но” не обходится.

Оно преследует меня круглыми сутками сомнениями, переживаниями и беспокойством. Я бегу от него что есть мочи. Зарываюсь в статьях, конспектах, учебниках, готовясь к экзаменам и защите дипломе. Прячусь на практике, прикладывая все силы, чтобы зарекомендовать себя, как грамотного будущего профессионала, достойного после выпуска войти в основной штат команды, и вроде бы даже получается. Сдаю на права. Забываюсь в тайне ото всех в объятиях Тамерлана, который в отличие от меня, после той ссоры, действительно, оставляет её в прошлом и идёт дальше. Вот только результат если и есть, то кратковременный. Рано или поздно “но” меня догоняет и приводит с собой “а что дальше?”, заставляя задуматься о том, о чём раньше не думала.

Сколько мне ещё отведено с ним рядом? У “нас”, вообще, есть хотя бы маломальский шанс на будущее?

Я для него имею такое же значение, какое он имеет для меня? Тамерлан же тогда, когда я призналась, ничего не сказал в ответ. После тоже. Я и раньше, конечно, осознавала, что любила и люблю за двоих, меня это даже устраивало, главное, быть рядом, быть “его”, а теперь… Теперь мне мало.

Осознаю это особенно чётко в свой выпускной.

В руках красный, честно заработанный диплом, и букет цветов, подаренный счастливой и гордой мамой. Вокруг радость, смех, шум, праздничная суета. Неподалёку Злата придирчиво вчитывается в текст диплома, тоже красного, на предмет наличия возможных ошибок, рядом Каролинка обмахивается своими синими корочками, шутя с нашими родителями о том, что будет использовать их, как подставку под кружку с утренним кофе, хоть какая-то польза. То тут, то там другие однокурсники со своими родными, а напротив… Напротив Баграевы. В полном сборе поздравляют Алану с окончанием учёбы, купая её в любви, поздравлениях и цветах. И я не завидую количеству подаренных букетов или числу людей, пришедших её поздравить, нет. Я завидую, что ей не нужно прятаться, звать Тамерлана по имени-отчеству и делать вид, что совсем не хочется повиснуть у него на шее с радостным криком:

- Я смогла, любимый! Я смогла! Мне было так тяжело, но у меня получилось! Гордись мной!

Вместо этого отворачиваюсь и смотрю на нарядную мамулю, улыбающуюся так ярко, что даже июльское солнце в зените позавидует.

- Не подойдёшь? - она кивает в сторону Баграевых и я молча отрицательно качаю головой.

Не подойду.

Не из-за Тамерлана даже, а из-за опасений, что Аланка вряд ли будет этому рада.

В последнее время она очень сильно отдалилась и всем своим отношением это демонстрировала. Общалась холодно, отвечала односложно, не скрывая своего нежелания что-либо обсуждать, и практически постоянно игнорировала мои звонки или смс-сообщения. Я пыталась наладить, узнать причину, поговорить, но раз за разом натыкалась на равнодушное “всё нормально” и, в конце концов, решила не давить. Может, просто период такой переломный? За плечами непростое время, впереди - взрослая жизнь со всеми вытекающими. Наверное, это нормально, да? Хотя, например, со Златой и Каролиной мы стали только ближе, даже несмотря на занятость друг друга, а Алана… А Алана неожиданно сблизилась с Мадиной. Они теперь почти неразлучны. И сейчас друг от друга не отходят, смотря на всех свысока, и я из этих “всех” тоже не исключение.

Удостоверяюсь в этом, когда Баграевы подходят к нам сами.

Подруга одаривает меня равнодушным взглядом и дежурной улыбкой, жена Аслана и вовсе делает вид, что ни меня, ни мамы не существует. Но меня ни первая, ни вторая не волнуют, потому что машинально вся настраиваюсь на Тамерлана, идущего последним. Смотрю на него, красивого, высокого, идеального, жадно, выпрямляю плечи, жду реакции на себя нарядную, в длинном шёлковом платье-комбинации приглушённого оливково-зелёного цвета, и по обсидиановым глазам понимаю, что снова не прохожу его фейсконтроль. Потому что пиджак, накинутый на плечи, глубокий вырез с разрезом на подоле не скрывает, шёлк льнёт к телу, как вторая кожа, подчёркивая фигуру, и очевидно, что ни о каком белье, кроме стрингов, в этом образе речи быть не может.

Сразу хочется закутаться в пиджак как в халат, лишь бы он только перестал так на меня смотреть, но вместо этого только растягиваю губы в непринуждённой улыбке, когда Аслан и Илас с Давидом подходят первыми с объятиями, поздравлениями и цветами. Сати мой внешний вид тоже не приходится по вкусу и она даже не скрывает своего неодобрения, когда, приобняв меня, сухо бросает на ухо:

- Молодой, воспитанной и уважающей себя девушке стоит быть скромнее, Мария.

С опаской кошусь на маму. Если она это услышала, то скандалу не миновать и…

С облегчением выдыхаю, увидев, что родительница занята благодарностью Тамерлана за врученный им шикарный букет. На её лице смесь удивления с недоумением и подозрением и я бы рада переключить внимание на себя от греха подальше да только после комментария матери любимого приходится все силы кинуть на удержание собственного внешнего спокойствия, а потом ещё и сделать вид, что у меня нисколько не сбилось сердце с ритма, когда он поворачивается ко мне и произносит:

- Поздравляю, Ласточка.

А следом протягивает ещё один не менее шикарный букет цветов. Пионы. Дорогущие, пышные, дурманящие. Ох…

- Сп-пасибо, Тамерлан… - под его пристальным взглядом волнительно так, что во рту пересыхает, и я на автомате провожу языком по губам. - …Заурович.

Баграев в сохранении самообладания явно уже может преподавать, потому что ни одна мышца на его прекрасном лице не дёргается, лишь я, научившаяся по одному дыханию определять его настроение и чувства, улавливаю обещание.

Обещание спросить с меня за очередное самоуправство.

- Сестра, Маруся, вы уже фотографировались только вдвоём? - нарушает напряжённую тишину Аслан. - Или не успели?

Баграева не спешит отвечать, недовольно рассматривая гору цветов от её братьев в моих руках, поэтому мне не остаётся ничего, кроме как ответить самой.

- Не успели, Аслан Заурович. Времени не было после вручения и общей фотосессии.

- Вставайте, - он достаёт из кармана смартфон. - Нужно обязательно запечатлеть этот момент на память.

Подруге явно не хочется, она поджимает губы с ещё большим недовольством, но позволить себе идти против воли старшего брата не может и молча встаёт рядом со мной.

- Дочур, давай, я подержу, - предлагает мама забрать мои цветы и близнецы Баграевы тут же приходят на помощь.

Глубоко вздыхаю, поворачиваясь к камере, улыбаюсь, не решаясь обнять Алану как раньше, и вздрагиваю, когда она раздражённо заявляет:

- А обязательно фотографироваться вот с этим? - взмахивает рукой, в которой держит свой синий диплом. - Мне уже надоело! Да и синий с красным… - кивает на меня с усмешкой, по всей видимости скопированной у Мадины, так как количеством яда в ней можно отравить всех здесь собравшихся. - Не сочетается, как по мне.

Мне ни тон, ни это отношение, которые я ничем не заслужила, конечно, не нравятся и уже хочу попросить её прекратить так себя вести, как меня опережает Тамерлан.

- Алана.

Всего одно слово, произнесённое тихим, строгим, предупреждающим тоном, и всё сразу меняется.

Баграева стирает с лица это неприятное стервозное выражение, замолкает и терпеливо ждёт пока эта мука для нас двоих закончится, а потом, не смотря на старшего брата, быстро отходит от меня, подхватывает невестку за локоть и что-то говорит ей на своём, та отвечает, и они вдвоём отходят к Сати, стоящей в отдалении.

Ситуация настолько неловкая, насколько и говорящая о том, что дальше находиться всем вместе смысла нет.

- Ого, как время пролетело! - вклинивается мамочка, по всей видимости, чувствуя то же самое. - Пора выдвигаться в сторону ресторана, да, Марусь?

- Мы вас подвезём, - по своей привычке не спрашивает, а ставит перед фактом Тамерлан, уверенный, что никто не осмелится ослушаться.

Вот только он забыл кому именно я обязана своей упёртостью и железным характером, проявляющимся при давлении, нарушении границ и несогласии с чем-либо. Родительница вежливо, но вполне доходчиво даёт понять, что нисколько не впечатлилась его тоном и статусом в целом.

- Благодарю, Тамерлан Заурович, но мы сами справимся, - одаривает его стальным взглядом кардиолога с двадцатилетним стажем работы в государственных медучреждениях. - Пойдём, дочь.

Уходя, чувствую уже хорошо знакомый обжигающий взгляд на затылке и так тянет обернуться, посмотреть на него ещё раз, попросить не принимать близко к сердцу мой наряд, ведь это всего лишь одежда, а не попытка в очередной раз вызвать его недовольство и точно не заявление всему противоположному полу о том, что стоит на меня смотреть и оказывать знаки внимания, но боюсь, что, если сделаю это, то тогда наверняка ни у кого не останется вопросов. Мама поймёт, Сати, Алана…

Прислушиваюсь к себе и с удивлением осознаю, что не ощущаю тот страх увидеть мамино разочарование или потерю расположения Аланы и её семьи при подобном развитии событий, что душил раньше, стоило только подумать об этом. Есть лишь напряжение, тяжесть на сердце и неизбежные вопросы, вызывающие панику - узнай все о нас, он останется со мной? Пойдёт против матери и традиций своего народа? Сможет выбрать меня, как я всегда выбираю его без оглядки?

- Нет, я, конечно, не хочу ничего сказать, но… - сидящая рядом Злата заговорчески понижает голос и стреляет глазами в Баграевых, разместившихся за пару столиков от нас.

В ресторане, где я когда-то работала официанткой и где сейчас проходит празднование нашего выпускного, шумно, суетно и весело. Выпускники, их родственники и друзья, преподаватели, ведущий надрывает голос в микрофон, развлекая всех. Формально сегодня последний день, когда мы ещё можем не думать ни о чём, а завтра хочешь-не хочешь, а придётся окончательно вступить во взрослую жизнь. Для кого-то из однокурсников, судя по выражениям лиц, это настоящая трагедия, но точно не для Ждановой, которая не может упустить момент, чтобы высказаться.

- Но ты всё-таки скажешь, - хмыкает Каролина, параллельно печатая кому-то смс.

- Конечно, скажу! - фыркает подруга. - Вот скажите мне на милость, зачем это всё? Я имею в виду этот пафос в духе сицилийской мафии и армию охраны. У нас же выпускной! Кто тут может кому-то из Баграевых угрожать? Их вон, за десять метров обходят.

Мы втроём переглядываемся и и одновременно окидываем взглядом стоящих по периметру крепких, все как один больших, высоких и бородатых бодигардов, из которых особенно выделяется их начальник - Мурат. Глава охраны Тамерлана находится ближе всех к нам и поэтому без особого труда замечает наше внимание. Выглядит он, как обычно, брутально и внушительно и взглядом на взгляд отвечает таким же - серьёзным, суровым, отчего-то даже жёстким. Я сдержанно киваю в знак приветствия, Злата хмурится, а Каролинка вдруг замирает, как оленёнок в свете фар. На её пухлых щёчках с милыми ямочками разливается румянец, небесно-голубые глаза загораются и она становится похожа на молодую игривую кошечку, взволнованную из-за неожиданной встречи с сородичем. Как же всё-таки люди могут по-разному реагировать на то или иное событие, надо же.

- Что? Почему он на нас так смотрит? Теперь мы угроза? - не размыкая губ, мычит Жданова. - Или мы под подозрениями, потому что Алана ревнует тебя к нам?

- Златик, это его работа и Алана меня не ревнует, тебе показалось.

Подруга хочет мне ответить, но её прерывает Дёмина, неожиданно поднявшаяся на ноги и выбежавшая из зала под предлогом важного звонка.

- …ревнует-ревнует, постоянно смотрит в нашу сторону, пока ты не видишь, - после её ухода заканчивает свою мысль Злата. - Мама её тоже смотрит на тебя, кстати. И брат.

- Брат?

- Да, самый старший. Ему-то ты что могла сделать? Того и глядишь дыру в тебе прожжёт.

Прячу эмоции за бокалом с шампанским, к которому за весь вечер прикоснулась всего пару раз. Не люблю алкоголь и почти его не пью, но сейчас, кажется, без него никак. Слишком много внутри чувств и переживаний… Голова кругом.

- Ну, вот, даже сейчас, ты только взгляни, - Жданова легонько толкает меня локтём. - Это странно!

Прослеживаю за направлением её взгляда и глаза в глаза, как при лобовом столкновении, врезаюсь в Тамерлана.

Права Златка. Как всегда, права.

Смотрит. Тяжело, пронзительно и с ещё большим недовольством, наверное, из-за шампанского.

Сглотнув, отставляю от себя бокал, но это всё равно не спасает меня от его невербального давления, из-за чего упускаю из вида то, с каким подозрением мама за соседним столиком смотрит за нами, как следом за Каролинкой из зала исчезает и Мурат и даже как Злата пихает меня в очередной раз со словами:

- Марусь… Марусь, ты не слышишь? Марусь! У тебя тоже телефон звонит!

На мгновение перевожу внимание на свой айфон, замечая на экране вызов с неизвестного номера, и отвечаю на него, вновь возвратившись глазами к Тамерлану.

- Алло?

- Здравствуй, Ласточка. Мне тут другие птички принесли на хвосте, что у тебя сегодня выпускной. Поздравляю.

Чтобы осознать кому принадлежит низкий, хрипловатый мужской голос, а потом справиться с первым шоком, у меня уходит несколько долгих секунд, после которых я с удивлением выдыхаю:

- Карим?

- А где “Адильевича” потеряла? - бархатно смеётся Тахаев. - Ведь мир рухнет, если по имени-отчеству меня не назовёшь.

- Я…

Ошеломлённо моргаю, всё ещё будучи в потрясении от его неожиданного появления в своей жизни. Мы не виделись после Аланкиного дня рождения ни разу. Я о нём, по правде говоря, из-за всех наших с Тамерланом драм и забыть забыла да и он о себе, к счастью, во избежание проблем опять-таки с Тамерланом больше не напоминал. Единственное, подписался на один из моих аккаунтов в соцсетях, но особого значения я этому не придала. Просто напросто не вижу других мужчин, кроме Баграева, а тут… Он сам! Не в запрещённограмме написал, а позвонил! Стоп… А как мой номер узнал? Хотя глупый вопрос. Человеку его статуса сделать что-то подобное, наверное, раз плюнуть.

- Вы…

Ведущий громко оповещает о начале очередного интерактива с выпускниками и их родителями, следом вступает музыка и мужчина на том конце провода повышает голос:

- Что? Ласточка, тебя не слышно.

Прервав зрительный контакт с помрачневшим Тамерланом, знаками показываю Злате, что выйду поговорить, и сбегаю в небольшой тенистый сквер по соседству с рестораном. Жара к этому времени уже спала, уступив место ночной прохладе, и я глубоко вдыхаю, подставив лицо под освежающий ветерок.

- Карим… - задумавшись, всё-таки добавляю: - Адильевич, вы очень сильно удивили меня своим звонком.

- Эх, а так всё хорошо начиналось… - вздыхает он с притворным сожалением. - Может, всё-таки без отчества обойдёмся?

- Не думаю, что это правильно.

- Брось, Ласточка, это же не преступление.

Я присаживаюсь на лавочку, слушая его голос, и ловлю себя на том, что мне, как тогда, в день нашего знакомства, приятно наше общение. Возможно даже не как с мужчиной конкретно, хотя это, конечно, тоже, не скрою, а в большей степени как с приятным и весьма интересным человеком.

- Намекаете на то, что если не пойман, значит, не вор?

- Никаких намёков, я тебе прямо говорю - давай станем ближе.

- Я тоже снова прямо говорю, Карим Адильевич, что не могу принять ваше предложение.

Тахаев недовольно цокает языком, что-то бормочет себе под нос на своём и, в конце концов, со вздохом отвечает:

- Это несправедливо, Маруся. Кому-то всё, а кому-то “Карим Адильевич”.

То ли шампанское, то ли скопившиеся во мне переживания, то ли всё вместе заставляют улыбнуться. С пониманием его слов и от того горечью.

- К сожалению, такова жизнь, ничего не поделаешь.

- Не согласен с тобой. Я больше придерживаюсь банальной идеи о том, что, если что-то хочется, то только в моих силах этого добиться, в каком бы количестве не пришлось их приложить, а остальное так, мелочи, небольшие помехи.

- Хм-м, тогда… Мне стоит пожелать вам удачи в достижении ваших целей?

- Дразнишь? - он тоже улыбается. - Аккуратнее, Ласточка, я могу посчитать это призывом к действию.

- Я… Подождите, я не в том смысле. Вы не так меня по…

- Я шучу, - не успеваю с облегчением выдохнуть, как Тахаев добавляет: - Пока.

- Карим Адильевич!

- Ладно-ладно, Маруся, расслабься и позволь мне ещё раз поздравить тебя с окончанием учёбы. Ты большая умница. Судя по твоему красному диплому, тебя ждёт большое будущее и много успехов.

- Вы меня пугаете! Откуда вы знаете, что у меня красный диплом? И, кстати, мой номер телефона тоже каким образом стал вам известен?

Вместо ответа на свои вопросы я в итоге слышу лишь тёплый смех и снисходительное:

- Говорю же, птички на хвосте принесли.

- Карим Адильевич, скажите честно, мне стоит вас опасаться?

- Тебе точно нет.

И вот что, спрашивается, мне теперь с этим делать? Пугаться или нет? Страха как такового из-за него я не чувствую, но при этом головой понимаю, что ситуация странная. А может и больше, чем странная… С этими мужчинами я уже путаю что белое, а что чёрное!

- Хорошо, ловлю вас на слове. И спасибо вам за поздравления с пожеланиями. Мне очень приятно.

- Ты их заслужила. Если что-то будет нужно или просто соскучишься, то мой номер у тебя теперь есть. Буду всегда рад услышать твой голос.

Попрощавшись с ним, опускаю руку с телефоном на колени и вздрагиваю всем телом, когда совсем рядом раздаётся безапелляционное:

- Сама его удалишь или это сделать мне?

Резко оборачиваюсь.

Тамерлан стоит всего в паре шагов от меня.

Только подошёл или… слышал всё?

Очерчиваю глазами его красивое лицо и понимаю по выступающим желвакам, что на первый вариант не стоит и надеяться. Наверное, увидь нас сейчас кто-то посторонний, то, наверное, и не заметил бы насколько сильно напряжение между нами, у меня же волоски на теле встают дыбом.

- Тамерлан, не… - начинаю я, но запинаюсь, когда он подходит ко мне вплотную, заставляя запрокинуть голову назад.

- Ты обещала мне быть послушной, Ласточка.

- Мне кажется, ты путаешь послушание с дрессировкой.

Бунтовать против него себе дороже, знаю. Также как и знаю, что, в конце концов, всё равно сдамся ему в плен добровольно и сделаю что угодно лишь бы только быть с ним рядом, но в последнее время мой характер даёт о себе знать всё чаще и даже слепая любовь ему в эти моменты не помеха.

- Не путаю, просто не вижу разницы, - Баграев кивает на телефон. - Удаляй, блокируй, делай что хочешь, но чтобы я больше не знал, что ты с ним общаешься.

Я, не шевельнувшись, продолжаю сидеть в той же позе, он смотрит на меня снизу вверх и борьба наших взглядов приобретает опасный оборот. И мне не столько важна возможность иметь номер Тахаева в списке контактов, звонить ему и тем более продолжать общение по собственной инициативе, сколько своя собственная автономность в подобных вопросах и ситуациях. Я ведь и так целиком и полностью принадлежу только ему одному, Тамерлану, так зачем это всё? Я априори выберу его, будь у меня номер телефона другого мужчины или нет, почему он этого не видит?

- Ты, действительно, считаешь, что кто-то другой может составить тебе конкуренцию и заставить меня тебя разлюбить?

- Мне плевать на это, Маруся. Просто никто не вправе претендовать на то, что принадлежит мне. Точка.

После этих слов он достаёт уже свой телефон, набирает номер и у меня вырывается нервный смешок, когда слышу:

- Карим…

Что именно Тамерлан говорит Тахаеву не знаю, потому что говорит он на своём, но, судя по грубому тону, то же самое что сказал мне, только в разы жёстче.

Господи, какой же сюр!

Покачав головой, показательно выполняю его приказ, лишь бы только не доводить до ещё большего абсурда. Это, хвала всем богам, срабатывает, Баграев заканчивает бессмысленное выяснение отношений с Каримом и вместо того, чтобы отпустить меня обратно в зал, на этот раз просит, а не командует, пройти вместе с ним в его кабинет.

- Зачем? Будем смотреть список моих контактов, чтобы удалить и добавить в чёрный список ещё кого-нибудь? - устало шучу я, всё же следуя за ним. Ну, не могу я иначе. Не могу! - Может, я просто отдам тебе телефон, а ты сам разберёшься?

Открыв передо мной дверь кабинета, мужчина улыбается одними уголками губ и, положив ладонь на поясницу, легонько подталкивает вперёд.

- Позже обязательно, сейчас у меня на тебя другие планы.

- Какие пла…

Едва зайдя внутрь кабинета, слышу как за спиной закрывается дверь, щёлкает замок, и ахаю от неожиданности, оказавшись в крепких объятиях.

Тамерлан прижимает меня к себе так жадно, что трещат кости, и подкашиваются ноги, когда он зарывается в волосы и глубоко вдыхает мой запах.

- Знаешь, сколько времени я об этом мечтал? - протягивает севшим голосом с чуть заметным акцентом, проявляющимся именно в такие моменты, когда о самоконтроле никто не вспоминает. - Смотрел на тебя и ни о чём другом думать не мог.

Его ладони по-хозяйски исследуют моё тело - оглаживают грудь, сжимают талию, спускаются на бёдра, и по тому же пути поднимаются обратно. И я плавлюсь под этими касаниями вопреки здравому смыслу. За стенкой же наши семьи, друзья, знакомые… Нам же сейчас нель…

Он применяет запретный приём, целуя меня в шею один раз, второй, третий, и уже из-за первого сбивается дыхание, что говорить про остальные. Откидываю голову назад, облегчая ему доступ, и прикрываю глаза, стараясь не слушать то, как разум спорит с телом.

“Близость - не выход и не решение всех проблем!” - утверждает он, пытаясь изо всех сил донести свою правду. - “А проблемы явно имеются!”

“Разве это имеет значение, когда он рядом?” - заглушает его сладкими волнующими ощущениями влечение. - “Когда он целует вот так?”

И не поспоришь ведь. С козырей зашло.

Шумно выдыхаю, осознавая только сейчас, насколько же сильно я соскучилась по нему за те пару суток до сегодняшнего дня, что мы не виделись из-за занятости. У него работа и семейные дела, о которых мне, конечно же, никто не докладывал и не собирается этого делать, у меня - подготовка к получению диплома, выпускному и официальное оформление на работу, ту самую, где по его протекции проходила практику.

- Я очень соскучилась, - признаюсь вполголоса.

Жмусь теснее к сильному телу, цепляюсь за его руки мёртвой хваткой, боясь, что, если этого не сделаю, то Тамерлан снова может уйти по первому зову своих сотрудников или родственников, как это уже неоднократно случалось, а мне снова придётся ждать. Хочу приклеиться к нему и не отлипать впредь никогда. Ведь только так мне не страшно его не дождаться, его не потерять.

- А ты?

Выгибаюсь в спине, подставляясь под откровенные прикосновения и совпадая с ним по всем важным точкам.

Ну, скажи… Ну, скажи, что тоже скучал! Ну, пожалуйста!

Вместо слов Баграев подцепляет мой подбородок пальцами, разворачивает лицом к себе и утягивает в чувственно-долгий, влажный поцелуй, который говорит о чём угодно, но не о том, что я хочу услышать. От него низ живота сводит судорогой, слабеют колени, хаос в мыслях глушится нарастающим жаром желания в венах.

- Стой, Марусь, я привёл тебя сюда не для этого, - отстранившись, мажет по мне потемневшим взглядом. - Я хотел тебя… - сужает глаза, когда я трусь попой о бугор в его штанах. - Поздравить…

Нет, не то. Всё не то!

Ведь после поздравлений придётся придётся возвращаться обратно и делать вид, что мы лишь знакомые и мне нисколько не тревожно и не больно быть для него лишь этой самой, чёрт возьми, знакомой!

Поэтому, прерывая на полуслове, нарушаю один из древнейших законов мироустройства, переиначивая тот по-своему, - накрываю его губы своими. Просто напросто беру и затыкаю Тамерлана поцелуем, что, наверное, нонсенс, ведь во всех фильмах и книгах обычно происходит наоборот. И я уже слышу как по швам трещат традиционные ценности со скрепами, впрочем, как и моя гордость с моральными принципами, диктующими то, что удерживать мужчину сексом рядом с собой - это глупо, неправильно и низко в первую очередь по отношению к самой себе, но… Но…

Но что мне ещё остаётся делать? Что?! Ведь хотя бы так он полностью мой! Хотя бы так я у него на первом месте! Хотя бы так Тамерлан выбирает меня, как я его, без оглядки!

Целую настолько отчаянно и страстно, что Маруся Ласточкина из прошлого, ещё не успевшая оказаться в объятиях своего любимого мужчины, сгорела бы от смущения на месте, а сегодняшняя я горю от нужды не только ему принадлежать без остатка, но и владеть точно также, как он мной владеет, и прогорклого ощущения неизбежности.

Разворачиваюсь к нему, всего лишь на миг прервав контакт, и снова губы в губы. Углубляю поцелуй, демонстрируя все свои умения, которым он меня научил, льну мартовской кошкой, трусь и, одной рукой ухватившись за его крепкую шею для баланса, другой сбрасываю пиджак со своих плеч, оставаясь в одном платье. Пролетает мысль, что с ним нужно быть поаккуратней, всё-таки цвет у него достаточно маркий и кидать куда попало, не глядя, не стоит, но я забиваю на неё, потому что, не удержавшись от соблазна, провожу ладонью по груди Баграева, расстёгивая пуговицы на рубашке, и спускаюсь ниже, к паху. Одного прикосновения к бугру, обтянутому костюмной тканью хватает, чтобы Тамерлан напрягся всем телом, усилил хватку и, слегка отстранившись, выдохнул вопросительно мне в губы:

- Ласточка, ты… Пьяна?

Отрицательно качаю головой и, раз его рот мне сейчас недоступен, целую то, до чего дотягиваюсь - колючие щёки, шею, кадык, ключицы, не прекращая при этом гладить, сжимать, ласкать возбуждённый член через брюки. Макушкой ощущаю пылающий, голодный взгляд и чётко для себя осознаю, что сегодня пойду до конца. Мне это нужно. Как кислород нужно.

И видимо это чувствуется, потому что мужчина мягко, но настойчиво перехватывает мою ладонь, подносит к своему лицу и, нежно прижав её к щеке, заставляет посмотреть на себя.

- Маруся, что с…

- Я просто тебя хочу, Тамерлан, - выпаливаю универсальный ответ на все его вопросы. И даже не вру. Я, действительно, хочу, только, возможно, не так, как он себе это представляет. - Люблю и хочу быть с тобой. Хочу тебя в себе.

- Здесь? Сейчас?

Киваю, без стеснения смотря в его невероятные глаза. Обстоятельства, правда, не те, к которым мы оба привыкли, занимаясь любовью. За стеной, всего в каких-то нескольких метрах, наши семьи и это слегка безумно и совсем не слегка безрассудно, но меня сейчас это не волнует. Добавим, так сказать, разнообразия в нашу сексуальную жизнь, почему нет?

- У меня нет с собой защиты.

Тамерлан моего энтузиазма явно не разделяет и продолжает быть верен себе и оставаться ответственным, даже несмотря на своё очевидное желание.

- Это… - сглотнув, облизываю губы. - Не страшно. Мы будем аккуратны.

И в качестве ещё одного довода сбрасываю босоножки, чем сразу возвращаю нашу разницу в возрасте, приподнимаю подол платья и, не разрывая зрительного контакта, опускаюсь на колени. Это точно заставит его отключить голову. Я, конечно, ещё не совсем знаток орального секса, но как доставить ртом удовольствие именно своему мужчине знаю.

Тянусь к ширинке, трачу несколько секунд на борьбу с бляшкой ремня и молнией и, когда уже почти добираюсь до своей цели, как Баграев меня вновь останавливает.

- Маруся. Ты. Уверена?

Видно, что сохранение самообладания даётся ему крайне тяжело. В глазах совсем беспроглядная тьма, на висках проглядываются вены, взбухшие от напряжения, кадык перекатывается под кожей, словно ему тяжело сглатывать и дышать.

И эта вся реакция моя! На меня! Сейчас для него существую только я одна!

От понимания данного факта тянет обрадоваться как долгожданному бесценному подарку и смелость кружит голову, переключая меня в режим роковой женщины-обольстительницы.

- Я, да, уверена. А ты? - снова провожу языком по губам, смачивая слюной и подготавливая их для него. - Против? Разве не хочешь тоже? Разве не желал увидеть меня в этой позе в этом платье? Не желал за него наказ…

- Не надевай его больше на люди, - тут же реагирует Тамерлан, как бык на красную тряпку. - И подобные ему тоже! Слишком открыто и откровенно. Мы, кажется, с тобой этот момент уже обсуждали или ты забыла?

Невинно взмахиваю ресницами, мол, не понимаю о чём речь, и не прогадываю, потому что он ведётся на мой спектакль, разыгранный лишь для него, даже не осознавая провокации.

- Маррруся… - рычит и, положив ладонь мне на затылок, не больно, но ощутимо сжимает волосы. - Не заставляй меня терять контроль. И так с тобой постоянно башню срывает. Сам не ведаю что творю…

- Хорошо, не буду, - отыгрываю до конца роль послушной девочки. - Ваше слово - закон, Тамерлан Заурович.

Баграев чертыхается на своём себе под нос и надавливает на голову, вынуждая приблизиться к паху, пока другой высвобождает из нижнего белья член. По обонятельным рецепторам тут же бьёт терпкий, мускусный аромат и при виде влажной от смазки крупной головки без крайней плоти рот наполняется слюной, а жар в венах усиливается.

Помогая себе руками из-за его впечатляющих размеров, беру член в рот и принимаюсь ласкать, ориентируясь на свои ощущения, шумное, неровное дыхание своего мужчины и его ладонь, задающую темп и направление. Он нетерпелив, жаден и мне из-за этого немного сложно, колени болят из-за стояния на твёрдом полу, воздуха не хватает, но я стараюсь, правда, стараюсь поспеть за ним, подарить как можно больше приятных ощущений и завоевать хотя бы маленький шанс на взаимность.

Смотри как я тебя люблю. Ощути это. Прочувствуй и пойми насколько же мне тебя мало, Тамерлан!

Он, словно слыша мои мысли, тихо стонет и увеличивает скорость, толкаясь мне в рот с пущим жаром, из-за чего я собираюсь с силами, подстраиваюсь и позволяю и это тоже.

Я смогу… Я смогу… Я смогу…

Губы пылают. Мышцы лица протестующе ноют. Глаза слезятся и я зажмуриваюсь, уговаривая себя расслабиться, но не успеваю, потому что Тамерлан, почувствовав, что я на грани, останавливается, выходит, позволяя откашляться и сделать несколько глубоких вдохов, затем подхватывает на руки и, с трудом выговаривая слова:

- Говорю же… Сносит крышу у меня из-за тебя, Ласточка.

Садит, судя по ощущениям, на стол.

- С катушек… - задирает подол и заставляет развести дрожащие ноги в стороны. - Съезжаю…

Целует поочерёдно красные коленки, внутреннюю сторону бёдер, из-за чего невольно вздрагиваю, накрывает ладонью промежность и, ощутив, что я недостаточно влажная, решает это упущение исправить. Снова впивается в губы жадным поцелуем, наваливаясь сверху, отводит полоску стринг в сторону, гладит, трёт, растягивает меня под себя между ног, то и дело играя с клитером в игру, в которой у меня изначально нет никакого шанса одержать победу.

Желание, подогреваемое такими разными эмоциями, нашей сонастройкой друг на друга и вероятностью быть застуканными, даже с закрытой на замок дверью, растекается по телу уже не жаром, а лавой. Низ живота сладко сводит от предвкушения. Наши запахи и вкусы смешиваются. Что-то тяжёлое падает на пол, когда я из-за нужды стать с ним одним целым и в поисках равновесия выгибаюсь в спине и упираюсь руками о поверхность стола позади себя.

Лямки платья уже давно спущены и теперь болтаются в районе локтей, впрочем, как и его вверх на талии. Грудь высоко вздымается из-за сбитого дыхания. Зацелованные соски стоят торчком. Стоны то и дело вырываются изо рта и приходится до боли прикусить нижнюю губу, чтобы заглушить саму себя.

- Только с тобой… - выдыхаю бессознательно на грани слышимости. - Я такая… Только с тобой, Тамерлан. Для тебя.

Он ошпаривает меня таким взглядом, что, не сиди я, то наверняка бы упала, и видимо больше не в силах сдерживаться, заменяет пальцы собой. Мучительно медленно, неотрывно наблюдая за тем, как я выгибаюсь от наслаждения ещё сильнее, позволяя ему проникнуть глубже, и не выпуская из вида ни одну эмоцию на моём лице.

- И всегда… Такой будешь… - заявляет в своей привычной властной манере. - С мной и для меня.

- Да… Дааа, Тамерлан.

Снова стону, когда он заполняет меня до отказа.

Как же хорошо! Как же горячо. Как же тесно от него, большого, там, внизу, и как же до одури приятно!

Каждый наш раз мне кажется, что лучше быть не может, но каждый раз я убеждаюсь в обратном и взлетаю от удовольствия так высоко, что, если упаду, то шанса на то, чтобы остаться целой, у меня не будет. Если бы не Тамерлан, давно разбилась бы, наверное, но он держит крепко. Всегда. И сейчас, двигаясь во мне, постепенно наращивая темп, держит всем собой - глазами, руками, энергетикой.

Уже не присваивает. Просто берёт то, что уже принадлежит ему.

Откидываю голову назад, смакуя новые ощущения, от которых тело едва ли не искрит. Всё-таки какого же непередаваемого кайфа мы лишали друг друга, используя презервативы. Ох, знала бы я раньше…

- Почему… - протягиваю тоненько под аккомпанемент влажных шлепков. - Тамерлан, почему ты… Ох, ещё!... Молчал… Зачем… С ними…

Мозги от каждого толчка всё больше плавятся и вместо нормального предложения выдаю что-то бессвязное, но Баграев всё равно меня понимает.

- Потому что… Только с тобой, Маруся… - наклоняется и принимается выцеловывать на груди лишь ему известные символы, не останавливаясь. - Не могу удержаться… Позволяю себе… Вот так… Тебя.

Руки от резких толчков в бешеном ритме скользят по столу, и как бы я не пыталась удержаться, всё безуспешно. Слишком его напор силён. И Тамерлан, на миг выйдя, легко и ловко переворачивает меня на живот, дразнит, потеревшись о попу, и снова входит одним толчком, тем самым решив проблему и подарив ещё больше острых ощущений из-за смены угла проникновения.

- Ооо… - стону в голос, закатывая глаза от новой, совершенно неудержимой волны наслаждения и забыв о необходимости быть тихой.

- Тшш, Ласточка, - хрипит на ухо.

- Ах… Я не мо…

Не успеваю договорить, как рот накрывает сильная ладонь, он, стремительно двигаясь, наваливается сзади, распластывая меня по столу и буквально запечатывая между собой и им, и… И мы сливаемся, как я и жаждала, в одно целое.

Его так много - и внутри, и снаружи, а толчки во мне такие безудержные, необузданные и исступленные, что реальность идёт трещинами и меня спустя какое-то время вновь уносит из неё первой. Прошивает от макушки до пят сладкой дрожью. Выключает сокрушительном взрывом эйфории.

Тамерлан следует за мной, успев выйти за миллисекунды до финала. Придавливает сверху, сотрясается в оргазме, и, с хриплым стоном выдохнув мне что-то в затылок, изливается на ягодицы.

И это то самое мгновение, за которое я бы, не думая, продала душу дьяволу. Лишь бы оно не заканчивалось. Лишь бы чувствовать на себе его влагу и тяжесть бесконечно. Но этот мир, кажется, не только бог покинул, но и правитель ада тоже, потому что очень скоро мужчина отстраняется, оставляя меня обессиленную и отлюбленную до состояния “пьяна без вина” лежать на столе лицом вниз.

Слышу как вжикает молния, как звенит бляшка ремня и как что-то едва слышно шелестит, а потом ощущаю прикосновение чем-то мягким, судя по всему, салфеткой к пятой точке. Наверное, случись подобное на начальном этапе наших отношений, то я бы сгорела от стыда, а сейчас, спустя столько времени, позволяю сделать с собой всё что только ему вздумается.

- Ты как?

Тамерлан, подняв меня, разворачивает к себе, опускает подол платья, а его верх наоборот поднимает, возвращая лямки на положенные им места. Смотрит сыто и в то же время с таким подозрительным, многозначительным огоньком, что невольно приходит на ум мысль о том, что не будь мы в этих обстоятельствах, то от второго захода мне было бы не отвертеться.

- Кхм-кхм… - после всего произошедшего горло саднит и голос звучит заметно хрипло. - Как женщина, соблазнившая своего мужчину в его рабочем кабинете.

- Сумасшедшая, - низко, довольно смеётся, притягивая меня к себе и целуя в уголок опухших губ.

- Нет, всего лишь влюблённая по уши.

Прижавшись к нему, жду, что хотя бы сейчас услышу что-нибудь в ответ, но вместо этого он снова целует, а потом, взяв мою руку в свою, вытягивает её и, достав из кармана брюк что-то блестящее, прикладывает к запястью.

- Что ты… - хмурюсь непонимающе, перевожу взгляд с его лица на руку и вижу то, что заставляет моё сердце замереть.

- Поздравляю с окончанием университета, Ласточка.

В полном шоке смотрю на тяжёлый браслет овальной формы от известного на весь мир бренда из белого золота, инкрустированный навскидку десятью бриллиантами на расстоянии друг от друга. Роскошный, красивый и известный даже таким обывателям, как я.

О, боже…

Подобные украшения впредь видела только на знаменитостях и, честно говоря, мне жутко страшно хотя бы прикинуть его примерную стоимость!

Наверное, у меня на запястье небольшая однушка в нашем спальном районе.

От недавно пережитого оргазма не остаётся и следа и на меня просто-напросто начинает накатывать паника.

Открываю рот, чтобы попросить Тамерлана немедленно его с меня снять, потому что одно дело, когда он одаривает меня вещами, цена которых, по моему предположению, так как я опять же не знаю сколько они стоят наверняка, лишь превышает допустимые рамки, а совсем другое, когда она, чёрт возьми, заоблачная! Но не успеваю и пикнуть, как он, похоже решив меня сегодня окончательно добить, как ни в чём не бывало добавляет:

- Ещё через пару пару недель у тебя рейс.

Моя челюсть падает, а глаза едва не вываливаются из орбит.

- Можешь не переживать насчёт своей новой работы. Я договорюсь, что тебя не будет несколько дней.

- В смысле? - выдавливаю с трудом, вновь взглянув в обсидиановые омуты.

- Ты едешь на море.

- Ч-что? К-куда?

- На море. В отпуск. Ты же там ни разу не была, верно?

Верно. У мамы просто не было возможности, чтобы меня туда отправить, а сама ещё не успела заработать, и, когда я об этом Тамерлану рассказала примерно месяц назад, как об ещё одном факте о себе, то не ждала, что он кинется это исправлять. И его недавнее предложение оформить загранпаспорт с объяснением “на всякий случай, потом пригодится”, также не восприняла всерьёз, привычно посчитав, что он знает больше меня, и решив, что, да, наверное, действительно, стоит, пусть лежит. А сейчас оказывается…

- Ты… Ты…

Не могу найти слов и окончательно осмыслить происходящее. Хлопаю ресницами, смотря то на браслет, то на него, и изо всех стараюсь взять эмоции под контроль. Вот только как же их тут возьмёшь?

- Тамерлан, ты… - взволнованно сглатываю и прижимаю ладонь ко лбу. - У меня в голове не укладывается! Ты меня…

- Удивил?

- Это очень мягко сказано. Я… Я просто не знаю что сказать.

- Можешь ничего не говорить, - Баграев улыбается и ласково гладит меня по щеке. - Просто отдохни в своё удовольствие и ни о чём не думай. Отправлю с тобой кого-нибудь из ребят Мурата, ты их даже не заметишь, но будешь в полной безопасности. Алана наотрез отказалась куда-либо ехать, поэтому, если не захочешь ехать одна, то уговаривай свою маму составить тебе компанию, а я куплю ещё один би…

- Подожди-подожди, - прерываю, ощущая, как внутри что-то обрывается. - То есть “одна”? То есть ты отправишь кого-нибудь со мной? Ты… Ты разве не поедешь со мной?

С затаенным дыханием жду ответа, отчаянно надеясь, что мне послышалась или что я что-то не так поняла, потому что вместо радости от столь ценных и безусловно шикарных подарков чувствую лишь опустошение. Тяжёлое такое. Чудовищное.

- Нет, я остаюсь здесь.

Сердце больно сжимается.

Ну, да… У него же бизнес, дела, семья. Зачем, вообще, спрашивала? Глупая. В очередной раз на одни и те же грабли.

Отвожу глаза в сторону, делая вид, что занята любованием браслетом, и ломаю губы в улыбке, уже ощущая себя не женщиной, несколько минут назад пережившей вместе с любимым ничем неизмеримое удовольствие, а полной идиоткой, которой готовы дать все материальные блага, кроме самого важного, от которой похоже просто-напросто откупаются, и лишь разрешают быть рядом. Наверное, проститутки и те чище себя чувствуют. У них хотя бы всё честно, без лишних ожиданий и надежд, а у меня…

Телефон Тамерлана оживает мелодией и он, кинув на него быстрый взгляд, отвечает на звонок коротким:

- Да, мама. Слушаю.

Голос Сати доносится из динамика мягким, пронизанным любовью тоном.

- Уже? - смотрит на наручные часы. - Хорошо, понял. Дайте мне пятнадцать минут и поедем.

Вот и сказочке конец. Золушкины дары не превратились в тыкву и зверей даже после полуночи, но принц, несмотря на это, всё равно сделал выбор не в её пользу. Снова.

Аккуратно выбираюсь из его объятий и, пошатываясь, иду к своим валяющимся на полу босоножках и пиджаку. Обуваюсь, кутаюсь в него, натягивая рукава как можно ниже, чтобы никто не увидел браслет, потому что мысль вернуть украшение Баграеву, конечно, неплохая, но вряд ли эффективная, с его-то упрямством и чисто мужским “только попробуй отказаться”, умноженным на пылкий восточный нрав. Поссоримся только. А у меня нет сил после всего произошедшего спорить и что-либо объяснять, ему же ехать нужно. Мама, братья, сестра ждут. Словно без его присутствия с ними их не запустят домой.

Надеюсь, что мой макияж с причёской не сильно пострадали за проведённое здесь время, и иду к двери, оставляя за спиной деловое убранство кабинета, хаос и безответно любимого мужчину.

- Маруся… - слышу, уже взявшись за ручку двери. - Подожди.

- Мне нужно привести себя в порядок, а тебе ехать, - бросаю, не оборачиваясь. - Не переживай, мы с мамой доберёмся до дома самостоятельно. Договорим… потом.

Обязательно договорим. Иначе я сойду с ума, если наши отношения останутся в таком положении. Но сначала нужно, правда, привести себя в порядок или попытаться это сделать, чтобы сохранить свою маску хотя бы до конца сегодняшнего дня. Благо, дамская комната свободна и, оценив в отражении зеркала масштаб бедствия, как могу возвращаю себе надлежащий вид.

И, кажется, вроде бы даже получается, по крайней мере, девчонки, стоит мне сесть на своё место ничего необычного во мне не усматривают, только любопытствуют, с кем же я так долго говорила, и я на ходу придумываю какую-то легенду о бывшей коллеге-официантке, с которой заболталась о всяких пустяках и забыла о времени. Подругам этого достаточно и они, слава богу, переключаются на обсуждение своей победы в конкурсе, что они одержали, пока меня не было. Слушаю их, киваю, даже смеюсь в нужных местах, а сама то и дело поглядываю на уже пустой стол Баграевых. Параллельно чувствую на себе взгляд мамы, сидящей с родителями Златки и Каролины за соседним столом, но после случившегося мне так ужасно неловко, горько и просто плохо, что не придумываю ничего лучше, как отводить взгляд и старательно растягивать губы в улыбке, делая вид, что я рада и счастлива. Всем своим естеством надеюсь, что она ничего не заметит и поверит в мой спектакль, но мама не была бы собой, если бы такое случилось.

И она дает это понять очень скоро, буквально на следующий день после выпускного, когда я, открыв глаза, первым делом проверяю уведомления в телефоне. От Тамерлана ни звонков, ни сообщений. Браслет оттягивает запястье и ощущается оковой. В голове полный сумбур. Утро, к сожалению, не стало мудренее вечера и ночи, как я надеялась, засыпая. Хочется снова завернуться в одеяло, закрыть глаза и ни о чём не думать и ничего не решать. Не признавать очевидное.

С трудом соскребаю себя с кровати, иду в ванную, а потом на кухню. Есть не хочется, вообще, если честно, ничего не хочется, но мама вчера пообещала приготовить свои фирменные блинчики, а у меня нет права её расстраивать и отказываться от своего любимого блюда.

- Привет, мамуль, - натягиваю с порога обычную версию себя. Улыбаюсь, жмусь к ней весело, заглядывая через плечо на то, чем она занята у плиты. - Ты во сколько проснулась? Ммм, как же пахнет вкусно! Обожаю!

Вернулись-то мы ночью поздно, а у неё уже этих блинов наготовлено столько, что хоть на продажу выставляй или соседям раздавай в качестве гостинца. Опять же следуя привычкам обычной и ничем не расстроенной Маруси, умыкаю с тарелки самый верхний блинчик, обжигающе горячий, кружевной, тоненький, и, подув на него, отправляю в рот, всем своим видом демонстрируя позитив, радость и удовольствие от происходящего.

Блинчик наивкуснейший, за такой и душу продать не жалко, вот только съедаю его с трудом, и, чтобы мама этого не заметила, отхожу к открытому окну.

- А погода какая! - щурюсь на летнее солнце, облизывая пальцы. - Мам, может, прогуляемся сегодня? У тебя же выходной. Сходим пообедать куда-нибудь, потом пройдёмся, в кино зайдём, по магазинам пробежимся…

Всё, что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах в ожидании приглашения Баграева к нему домой. Ассоциация себя с представительницей древнейшей профессии плотно засела в мыслях и как теперь её стереть понятия не имею.

- С каких это пор тебя потянуло по магазинам, дочь? Ты шоппинг терпеть не можешь.

- Ну… Просто… Захотелось что-то.

- Охотно верю, - в материнском голосе слышатся нотки, заставляющие меня невольно напрячься. - Маруся, сядь за стол, нам нужно поговорить.

Резко оборачиваюсь, собираясь отшутиться и завести речь о каких-нибудь пустяках, чтобы её отвлечь, но, встретившись с копия моими глазами, осознаю, что не выйдет. Всё. Допрыгалась, называется. Маме не до шуток. Она явно обеспокоена, смотрит пристально, сканирующе и наверняка видит меня насквозь. И больше молчать, судя по сведёным к переносице бровям и решительности во взгляде, не намерена.

- Мам, я… - волнуясь, с трудом сглатываю. - Я…

- Сядь.

В груди холодеет. Ладони мгновенно потеют и приходится провести ими по пижамным шортам да только не помогает. Ощущения хуже, чем при сдаче госов и защите диплома вместе взятые. Сбежать хочется. Сбежать и не сталкиваться с реальностью, мамиными вопросами и реакцией, после чего, очевидно, что жить как раньше уже не получится.

- Сядь, - повторяет непререкаемо и садится за стол сама.

На негнущихся ногах прохожу к столу и сажусь на предложенное место, подтянув ноги к себе и обняв колени. Смотреть маме в глаза не могу и утыкаюсь взглядом в наш кухонный стол возрастом старше меня. Сама не знаю чего боюсь больше - её вопросов, неодобрения или себя и своего выбора, не сделать который варианта нет.

- Ты меня знаешь, родная, я не из тех, кто лезет в чужую жизнь, - начинает она со вздохом. - Пока дело не касается тебя. Я понимаю, что ты уже взрослая и имеешь полное право жить так, как считаешь нужным. Я тебе доверяю. Всегда доверяла. Ты у меня самая умная, ответственная и в целом лучшая дочка на свете, но… - голос подрагивает. - Но я слишком долго молчала, наблюдая за тем, что с тобой происходит, со стороны. Больше не могу. Ты… Маруся, ты в последние месяцы сама на себя не похожа! Улыбаешься, шутишь, смеёшься, а глаза затравленные. Ты постоянно напряжена, постоянно думаешь о чём-то и грустишь, когда думаешь, что я не вижу.

Глаза обжигают слёзы и, отвернувшись, зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться как маленькой. Так себя жалко. Сил нет! А ведь ещё думала, что прекрасно справляюсь с игрой на публику и ничем свои переживания с щенячьей любовью к запретному мужчине не выдаю. Ну, точно идиотка!

- Про все эти дорогие вещи, появившиеся у тебя неизвестно откуда, постоянные пропажи и ночёвки вне дома я и вовсе молчу! Когда… Когда я увидела его тогда у нас дома, думала, что мне показалось, но вчера… - мама тяжело вздыхает. - Почему, дочур?

Ком перекрывает горло. Вот и всё. Это произошло. Тайна больше не тайна. Только сердцу больнее меньше не стало от этого.

- Почему именно он?

- Если бы я знала, мам… - отвечаю едва слышно, признавая мамины догадки.

Молчание. Не знаю о чём думает мама, мне же по-прежнему дико хочется разреветься и спрятаться за неё, потому что только сейчас осознаю как же я устала от всего… То, что начиналось как сказка и было пределом моих мечтаний, обернулось испытанием прочности принципов и проверкой готовности нарушения ради любимого человека границ в надежде на взаимность.

- Он старше. Он другой. Он… Баграев и этим всё сказано! Он же растопчет и не заметит, просто пойдёт дальше! Мужчины подобные ему просто не умеют иначе, Марусь, понимаешь? Какой бы умной, хорошей, красивой ты не была, он не сможет оценить это по достоинству.

Не сдержавшись, всхлипываю.

- А семья его… Это же сущее наказание, поверь мне. Они по тебе катком пройдутся, когда узнают. Они ведь ещё не знают, так?

Молча киваю. Так. Всё так, мам.

- Я, как мать, не хочу, чтобы тебя что-либо с ними связывало. Они не тебя не заслуживают. Он тебя не заслуживает!

- Я его люблю, мамочка. Давно. Так люблю, что… Что…

Слёзы всё-таки прорываются и текут по щекам потоком, из-за чего крепче прижимаю лицо к коленям, прячась, но мама всё равно их видит и тут же оказывается рядом. Обнимает изо всех сил, целует в макушку, успокаивающе гладит по волосам, из-за чего я чувствую себя маленькой девочкой, которую она жалела точно также, когда я разбивала ноги с локтями в кровь, падая с велосипеда, или расстраивалась из-за вредных мальчишек, не желающих брать меня с собой играть в футбол во дворе.

- Тише, моя радость… Тише-тише. Всё хорошо. Ты любишь, понимаю, а он что? Почему он всё ещё не пришёл сюда и не представился мне, как подобает приличному человеку?! Почему он не следует своим же традициям? Почему, вообще, ты в таком состоянии из-за него, а? - мама сама шмыгает носом и судорожно вздыхает. - Ведь, если твои чувства взаимны и есть уверенность в нём, то разве бы ты плакала сейчас так горько? Зачем он тебя мучает?

- Нет… - не соглашаюсь, машинально его защищая. - Нет. Это не так…

- А как? Как, Марусь? Ты же последние месяцы сама себе не принадлежишь, у меня сердце кровью из-за этого обливается! Ни один мужчина не стоит того, чтобы изменять себе, слышишь? Как бы ты не любила, как бы не хотела быть с ним, не стоит! Ты же у меня такая потрясающая! У тебя вся жизнь впереди! Поверь моему опыту, ты даже представить себе не можешь сколько тебя ждёт возможностей, знакомств, любви, радости, счастья. На человеке, который это не осознаёт и не понимает твою значимость, свет клином не сошё…

- Сошёлся. У меня сошёлся! Я не могу иначе. Я не хочу любить никого другого. Не хочу, мам.

Плачу в голос, выпуская наружу эмоции. Так долго их в себе давила, старательно не замечала, прятала, что теперь даже вздохнуть не могу. Плачу навзрыд. Мама плачет вместе со мной и не оставляет попыток меня утешить, повторяя какая я у неё умница, красавица и самая-самая на всём белом свете. Обещает готовить блинчики для меня каждое утро, пройтись по каким угодно магазинам и купить что захочу, лишь бы только я перестала так убиваться. А у меня сейчас одно желание - прижаться к ней и выплакаться вдоволь. До звенящей пустоты в мыслях. Что я и делаю, а моя прекрасная мамочка мне это позволяет.

И только потом, спустя время, напоив меня, уже более-менее успокоившуюся, заплаканную, опустошённую, чаем с ромашкой и заставив съесть целых три блина, а в себя вылив кофе с коньяком натощак, снова обнимает за плечи и не просит даже, умоляет:

- Ты у себя и у меня одна. Не забывай об этом, пожалуйста. Не делай моих ошибок и не ставь свои интересы ниже его. Я хочу, чтобы ты была счастлива, а не теряла себя ради мужчины, который не способен дать тебе это счастье. Пообещай мне, Маруся!

Обещаю вслух. Обещаю про себя себе же. Обещаю и окончательно осознаю, что всё, с меня, действительно, хватит.

И, когда Тамерлан вечером пишет, что освободился и ждёт меня у себя, собираюсь к нему не для того, чтобы, как обычно, провести с ним время, а поговорить начистоту.

Рассказать о том, что мне чертовски мало этих встреч украдкой и секса без ощущения взаимности. Выяснить что нас ждёт дальше и есть ли у нас, вообще, шанс на это “дальше”. Обозначить своё желание перестать быть секретом и представить его маме, как своего любимого, и заверить её, что она не права на его счёт. Признаться в том, что хочу, чтобы все о нас узнали, и что мне уже абсолютно всё равно кто и что подумает на этот счёт. Мне все равно как к этой новости отнесется Алана, его мать или кто-либо ещё. Я не боюсь, что потеряю её дружбу и расположение их семьи. Я готова заплатить любую цену! Пусть я лучше буду плохой подругой и человеком, предавшим доверие, чем продолжать прятать свои чувства и предавать саму себя. Я больше так не могу!

Не могу!

Закрашиваю косметикой последствия своих рыданий, достаю из шкафа лёгкий сарафан, потому что жара не оставляет иного выбора, хотя настроения для красования нет совершенно. А он именно что для этого и был создан - светлый, с зелёным цветочным принтом, тонкие бретели, приталенный верх с рюшами, добавляющий объёма на груди и тем самым акцентируя на ней внимание, свободный край юбки средней длины с разрезом. Волосы оставляю распущенными, на глаза солнцезащитные очки, чтобы скрыть их красноту, из украшений только браслет, который, чтобы снять, нужно, кажется, провести обряд с шаманами и бубнами, но у меня на это нет времени, обуваю босоножки с небольшим каблуком и, забыв захватить с собой зарядное устройство, так как заряд телефона почти на нуле, выхожу из дома, сказав провожающей меня маме:

- Не переживай, мамочка. Всё будет хорошо. Вот увидишь, - не знаю кого больше пытаюсь в этом убедить, то ли себя, то ли её. - Я… Я вернусь завтра и, даю слово, объясню тебе всё.

Во дворе сажусь в такси, потому что нет сил ждать, пока до нашего района по вечерним пробкам доедет охрана Тамерлана и увезёт к нему, так в любом случае быстрее, даже несмотря на его недовольство моим очередным самоуправством.

И, когда до конца пути остаётся меньше десяти минут, раздаётся звонок. Раньше привычный и родной, а сейчас очень неожиданный. Мне кажется, даже услышав голос Карима Тахаева на том конце, я так не удивилась, как в эту минуту, увидев на экране имя контакта.

Алана.

Думаю всего секунду, прежде чем ответить. От нехорошего предчувствия внутри что-то тревожно сжимается.

- Да?

- Ласточка! Умоляю, помоги мне! - в голосе слышится нешуточная паника со страхом и слёзы. - Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Мне очень страшно!

Я напряжённо выпрямляюсь на заднем сидении, пугаясь.

- Алана, что случилось? Почему ты плачешь?

- Помоги мне! Помоги мне уйти отсюда, прошу! Мне так страшно, я сейчас с ума сойду!

- Где ты?

- Я… - судорожно всхлипывает. - Не знаю. Это где-то за городом… Тут лес. Озеро… Большое. Гостиница какая-то. Мне кажется, нас сюда Аслан прошлым летом возил купаться.

- База отдыха? - догадываюсь, стараясь сохранять спокойствие.

- Наверное, я не зна-а-аю-ю-ю…

- Тихо-тихо, не плачь. Как ты, вообще, там оказалась? Нет, стоп, сейчас это неважно, - глубоко вздыхаю, прижимая подрагивающую от волнения ладонь ко лбу. - Ты с братьями? С ними что-то случилось?

Даже в голову не приходит мысль, что она может быть вне дома одна да ещё в такое время. С неё же Сати глаз не спускает! Поэтому на какое-то время даже дар речи теряю, когда слышу:

- Нет, я одна здесь. Точнее не одна, тут люди. Мужчины. Они… Они пьяные… Не отпускают меня. Смеются. Хотят меня куда-то увезти…

Холодею от макушки до кончиков пальцев.

Мужчины… Пьяные… Хотят увезти…

Сердце заходится в груди в панике. Волосы на теле поднимаются от ужаса и страха за Аланку, но сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя. Нужно сохранять спокойствие. Нужно что-то сделать. Нужно вытащить её оттуда!

- Я… Я сейчас приеду, а пока… Позвони братьям, маме! Скажи им! И ничего не пей и не ешь! И, вообще, будь на чеку, поняла? Если что, угрожай своей фамилией и семьёй.

- Я пробовала, но они… - снова всхлипывает. - Они не местные. Они не знают… Они… - вдруг слышится какой-то сдавленный писк, непонятные шорохи и грубый неизвестный мужской голос. - Э, ты чё тут дела…

Следом вызов обрывается, оставляя меня в оглушающей тишине. Лихорадочно убираю от лица телефон, смотрю на экран, собираясь перезвонить, но он не реагирует на мои касания. Сел. Чёрт!

Поворачиваюсь к таксисту с просьбой изменить маршрут как можно скорее и поделиться зарядным устройством, но к моему айфону оно не подходит, что не может не расстраивать. Хорошо, что мы хотя бы не успели проехать развязку, ведущую к выезду из города. По ней до базы отдыха всего ничего и я молюсь всем богам, чтобы страшного и непоправимого с Баграевой не случилось до моего приезда. Понятия не имею, как буду её из этой страшной ситуации вытаскивать, но и сидеть сложа руки тоже не могу.

- Девушка, может, всё-таки в полицию лучше? - неуверенно интересуется водитель, подъезжая к огороженной высоким забором территории. - Я так понял, что ситуация непростая…

Сама об этом думала, как и пыталась вспомнить номер Тамерлана, чтобы дать знать ему о происходящем, только в мыслях сейчас такой хаос, что даже экстренный номер органов правопорядка забываю в панике.

- Да… Наверное, вы правы, - соглашаюсь, готовая выпрыгнуть на ходу. - Позвоните? Назовите фамилию - Баграева. Это должно помочь.

- Хоро…

Окончание фразы не слышу, вылетаю из машины и бегу на каблуках по бездорожью к воротам. На первый взгляд они закрыты наглухо, но, подойдя ближе, вижу узкую щель, протиснуться в которую задачу со звёздочкой, но я каким-то чудом всё же умудряюсь это сделать и впервые в жизни благодарю природу за отсутствие пышных форм. Будь у меня грудь побольше, то точно не пролезла бы, а так, вуаля, и я внутри.

При первом беглом осмотре никого не вижу, кажется, что везде тишина и пустота, к тому же солнце село, окрасив небо жёлто-оранжево-розовыми оттенками, а из-за высоких пышных сосен, закрывающих его ветвями, видимость оставляет желать лучшего. Единственный источник света - неяркие фонари, подсвечивающие дорожки.

Осторожно бреду по ним, стараясь быть как можно тише, и прислушиваюсь к обстановке. Сначала улавливаю только шорох ветра, пение сверчков и птиц, а потом со стороны дальних домиков, стоящих на берегу озера, различаю звуки музыки и шум голосов.

Крадучась, оказываюсь там. Вижу веселящуюся компанию - много взрослых полуодетых мужчин, явно нетрезвых, чуть меньше и точно в таком состоянии женщин разного возраста. Они громко разговаривают, смеются, танцуют. Кто-то обнимается и развязно целуется. Аланки не замечаю и даже не знаю радоваться этому факту или нет. Впрочем, как и что мне делать дальше.

Стоять и ждать полицию? Это безопасно и правильно. Но… Если, пока я тут стою, с подругой там случится что-то плохое? А если таксист испугался, никому не позвонил и уехал? Что тогда?

Потоптавшись на месте несколько секунд, всё-таки иду против здравого смысла и решаюсь действовать. Не прощу себе, если допущу, чтобы Алана пострадала… Она же моя родная! А за своих близких я куда угодно пойду и сделаю всё, чтобы им помочь, даже себе во вред. Главное, её вытащить отсюда, всё остальное - ерунда.

Внутренне умирая от страха, натягиваю на лицо расслабленно-весёлое выражение, цепляю оставленный кем-то на земле бумажный стаканчик и вливаюсь в эту компанию, старательно имитируя их неустойчивую походку. Другие женщины здесь одеты в наряды, похожие на мой сарафан, только гораздо откровеннее, и это вполне могло бы сыграть против меня, не будь они под градусом. Надеясь, что не все из них знают друг друга в лицо, продвигаюсь вперёд, стараясь не привлекать лишнего внимания и не выделяться. Осматриваюсь. Аланы снова не нахожу.

Может, она в доме? Оттуда тоже слышатся голоса и музыка.

Поворачиваюсь к его входу и уже хочу подняться по крыльцу к гостеприимно распахнутым дверям, как слышу в спину окрик:

- Птичка, подожди, ты куда собралась?

Изо всех сил пытаясь удержать вид не теряющей из-за ужаса сознание девчонки, а довольной происходящим и поддерживающей всеобщее веселье девицы, разворачиваюсь, встречаясь глазами с одним из мужчин в белом халате на голое тело. Ему примерно за сорок, средний рост, крепкое телосложение, лысина. Похож на моё бывшее начальство в ресторане, которых Тамерлан уволил, кажется, против их воли. Что этот, что те приветливости и желания пообщаться не вызывают, только бежать как можно дальше, сверкая пятками.

- Лучше пойдём, выпьешь со мной, - кивает себе на колени и, пошатнувшись на стуле, взмахивает стаканчиком в руке. - Я тебе сказку расскажу про белого бычка. Тебе понравится, обещаю.

Взрыв хохота. Сальные, мутные взгляды в мою сторону. Пошлые шутки.

Наигранно смеюсь вместе с ними, чувствуя, как тело уже буквально сводит от страха, и отвечаю первое, что приходит на ум:

- Обязательно! Только чуть позже, - жеманничаю так, что сама себе удивляюсь. Никогда не думала, что могу себя так вести и нести подобную противную чушь. - Птичке нужно почистить крылышки, чтобы потом не отвлекаться от бычка.

- Смотри мне! Я тебя жду!

Посылает мне воздушный поцелуй и отвлекается на брюнетку, проходящую мимо, точнее на её эффектные бёдра, обтянутые джинсовыми ультракороткими шортами, и я, пользуясь возможностью, сбегаю в дом.

Сразу же оказываюсь в какофонии звуков и запахов. Музыка орёт так, что оглушает в миг. Нос неприятно щекочет ароматы сгоревшего мяса, алкоголя, разного парфюма и сигаретного дыма. Тут обстановка не сильно отличается от происходящего на улице, только разве что парочек и даже троек, увлечённых друг другом, больше. Они не замечают моего присутствия, продолжая свои грязные утехи. Не бойся я за себя и подругу так, как боюсь сейчас, то меня бы, наверное, вывернуло. Это же прямо фильмы для взрослых в реальной жизни! Кошмар какой, фу! Да только не до этого. Чем быстрее найду Аланку, тем быстрее мы отсюда исчезнем. По крайней мере, я очень на это надеюсь и, забив на происходящий вокруг себя вертеп, досконально исследую первый этаж. На втором этаже ситуация также не меняется, единственное, что радует, это меньшая площадь и соответственно меньше комнат и ванных комнат.

Проверяю одну, вторую, третью и едва уже повторно за день не начинаю плакать, только на этот раз от облегчения, когда, распахнув очередные двери, вижу подругу, лежащую под кем-то на кровати. С меня мгновенно слетает вся видимость спокойствия. Залетаю внутрь, щурясь в темноте, рассеиваемой лишь светом тусклого светильника на прикроватной тумбочке, и хватаю, не глядя, первое, что попадает под руку. Судя по форме, то ли кочерга, то ли просто тяжёлая палка, но из-за адреналина и страха в крови её веса не ощущаю, когда замахиваюсь с криком:

- А ну слезь с неё! Или я тебе сейчас бошку пролом…

Парень, лежащий на ней, поворачивает голову ко мне и я оцепенело замираю, узнавая в нём…

Нет. Не может этого быть.

Нет! Нет-нет-нет.

Это же абсурд! Это… Это невозможно!

- Ф-Фарад? - давлюсь воздухом, во все глаза смотря на знакомое смазливое лицо.

Родной брат Мадины, невестки семьи Баграевых, и любовный интерес подруги вот уже лет как пять минимум. Тот, о ком она мне все уши прожужжала. Тот, кто игрался с её чувствами, как с чем-то неважным, и устраивал для неё такие эмоциональные качели с “нравишься-не нравишься”, что узнай об этом кто-то из Аланких братьев, то он бы пожалел, что на свет родился. Тот, кто не вызывал у меня ни капли симпатии и тем более понимания, почему она влюбилась именно в него - незрелого, эгоистичного, самовлюблённого придурка.

- ***, ты как тут оказалась? - сначала выматерившись, рявкает Закаев во весь голос и вскакивает на ноги по направлению ко мне, даже не потрудившись прикрыться.

Машинально отпрыгиваю назад, всё ещё не веря тому, что вижу. Перевожу взгляд с него на подругу и, кажется, схожу с ума, потому что ни слёз, ни страха, ни паники в ней не замечаю. Аланка лишь напряжённо садится на кровати, прижимая одеяло к голой груди, и выглядит так, словно… Я им помешала. Смотрит недовольно, губы поджимает и не пытается пригладить взлохмаченные волосы.

- Как тут оказалась, спрашиваю?! - снова повышает голос парень и, наконец, догадавшись, заправляет своё хозяйство в спортивные шорты, которые, по всей видимости, слава всем богам, не успел снять до моего прихода. - Как узнала где мы, а?

Хлопаю глазами, опуская руку, ведь, кажется, спасать здесь, кроме моей психики, больше никого не надо, и не знаю что ему ответить. У меня банально нет слов. Изо всех сил пытаюсь осознать происходящее, но не получается.

Алана… Он… В таком месте… Занимаются сексом? Это, правда, реальность, а не кошмар? Как, вообще, такое могло произойти? Как?!

Где её семья с их правилами и гиперопекой? Где их традиции и жёсткие моральные нормы? Они, вообще, в курсе или… Нет, вряд ли. Если бы были в курсе, то подруга бы точно здесь не лежала, а Фарад просто-напросто не дышал. Её братья его в порошок сотрут, если узнают, а что с Аланкой сделает Сати, когда поймёт то, чем и с кем именно она занимается вне брака…

Ой, мамочки.

Даже представить страшно. Это же что теперь начнётся…

- Чего молчишь? Язык проглотила?! - Фарад угрожающе сжимает ладони в кулаки. - Мне тебя разговорить самому или что? Хочешь, чтобы я мужиков позвал, тогда заговоришь?

- Фарад, любимый, это я позвонила. Я, не найдя тебя, испугалась, позвонила ей, а потом…

Алана переходит на свой язык, что-то сбивчиво ему объясняет, тянется к его руке своей, но он резко и грубо её отбрасывает, продолжая яростно сверкать глазами и всем своим видом источать опасность. Она считает его самым красивым на свете - кареглазый, темноволосый, с правильными чертами лица и хорошим телосложением, я же, смотря на него, вижу ничтожество, который пользуется влюблённой в него девушкой и столь низким, подлым образом предаёт доверие её семьи. Аланке же теперь ни за кого замуж не выйти… По понятиям их культуры, она теперь порченая, грязная, распутная, и Закаев об этом прекрасно знает. Знает, чёрт возьми!

Желание вновь замахнуться и от души врезать ему этой кочергой поднимается во мне так резко и стремительно, что сама удивляюсь. Сжимаю крепче пальцы на ручке и, наградив этого урода уничтожающим взглядом, презрительно выплёвываю:

- Какая же ты мразь, Закаев! Ничтожество! Тварь последняя!

Отчасти понимаю, что зря я начинаю этот конфликт да ещё и на вражеской территории, но эмоции после всего пережитого за последние минуты накрывают с головой и сдержать их не получается. Злость застилает глаза и тормоза отказывают.

- Как ты, вообще, посмел?! Проститку себе найти не мог? Алану зачем тронул? Ещё и в таком месте… Ублюдок! Самый настоящий ублюдок!

Фарад с гневным рыком дергаётся на меня. Аланка визжит, и, как и была голышом, вскакивает с кровати, повисая на нём и тем самым удерживая на месте.

Я же и бровью не веду, только выставляю кочергу вперёд и предупреждающе цежу:

- Ещё шаг и знаешь куда я эту кочергу тебе засуну? А полиции скажу, что так и было!

Он предпринимает ещё одну попытку добраться до меня, из-за чего улавливаю исходящий от него запах алкоголя, но на словах о полиции останавливается. Смеряет меня проклинающим взглядом и переспрашивает сквозь зубы:

- Полиции?

- Да, полиции! Я вызвала их после звонка Аланы в слезах. Они приедут с минуты на минуту, хотя, нет, её братья скорее всего приедут раньше, потому что им я позвонила первее, чем в полицию.

Блефую без стыда и совести, но что Фарад, что Алана верят. Оба меняются в лицах и бледнеют, осознавая масштаб ждущего бедствия.

- Так что в твоих интересах вывести нас отсюда и как можно скорее, иначе… Просто представь, что они с тобой сделают, увидев свою сестру в таком виде в твоём обществе.

Секунда, две, три и Закаев, больше не посмотрев на меня ни разу, что-то говорит Алане на своём языке, пока та слушает его, открыв рот и глядя так доверчиво, что я всерьёз задумываюсь, а не ударялась ли она головой в последнее время. После принимается метаться по комнате, находит её одежду, нижнее бельё, заставляет одеться, а потом, подцепив под локоть, тащит к выходу, проводит мимо, по всей видимости, своих друзей, которые обращаются к нему по имени и “брат”, и, прежде чем вывести нас за пределы базы, к дороге, обращается ко мне:

- Если по твоей милости моё имя всплывёт, то мне уже будет всё равно. Я опозорю её… - кивает на Баграеву, прилипнувшую к нему как репей. - Как шл**у последнюю, поняла? Поэтому в твоих руках её будущее. Или молчишь в тряпочку, не лезешь не в своё дело и нам не мешаешь, или будешь виновна за крах её репутации.

Стискиваю челюсти, пожалев, что оставила кочергу на выходе из дома. Сейчас бы точно не сдержалась!

- Надеюсь, ты меня поняла.

Он мерзко усмехается и специально показательно целует Баграеву в губы, противно так, пошло, меня даже передёргивает от этой картины, а потом уходит обратно, оставляя нас одних, в темноте, на безлюдной дороге. Хотя лучше пусть на нас волки нападут или леший украдёт, чем я проведу ещё хотя бы минуту в компании этой мрази.

Алана же, судя по глупому выражению лица, другого мнения. Смотрит влюблённо ему в след, прижав пальцы ко рту, и улыбается как дурочка, а потом, когда он исчезает, поворачивается ко мне, сразу меняется в эмоциях и с претензией заявляет:

- Ласточка, ты мне всё испортила!

Сказать, что после этих слов я, по-русски говоря, обалдела, значит, ничего не сказать.

- Зачем ты всё это устроила? - продолжает. - Столько проблем нам добавила!

Округляю в шоке глаза и в очередной раз теряю дар речи.

- Вот что сейчас нам с Фарадом делать? А если он передумает и бросит меня? Зачем ты его братьями напугала, а?

- Алан… - выдавливаю с трудом. - Ты себя слышишь? После всего этого… - киваю на забор посреди нас. - Именно я виновата?

Она раздражённо дёргает плечом и складывает руки под грудью, как капризный ребёнок. Господи, да она ведь всегда этим самым ребёнком и являлась! Капризным, избалованным, не видящим ничего, кроме себя и своих интересов! Почему я раньше так усиленно старалась этого не замечать и относиться с пониманием? Где была моя голова?!

- Ты сама мне позвонила, напоминаю! Ты хоть, знаешь, как я напугалась? Я чуть с ума из-за страха за тебя не сошла!

- Это недоразумение… Просто заказанное Мадиной такси привезло меня сюда раньше Фарада… Я увидела его друзей, испугалась, но потом он приехал, всем объяснил, что я его девушка, и всё стало хорошо.

- Хорошо? Это ты называешь “хорошо”?! Как ты, вообще, из дома вышла в такой час? И… Стоп, - хмурюсь, ухватившись за новую информацию. - С каких это пор ты стала его девушкой? И причём тут Мадина? Это всё она подстроила?

- Это… - заметно напрягается. - Это секрет.

Даже так? Секрет? А ещё совсем недавно она мне о каждом своём шаге докладывала… И как теперь к этому относиться? Как теперь, вообще, всё увиденное и услышанное осознать?

- Я так понимаю, что это секрет не только для меня, но и для всей твоей семьи, верно?

Баграева стыдливо опускает глаза, что говорит громче всех слов, и я поражённо прижимаю ледяную ладонь ко лбу. У меня просто в голове не укладывается…

- Ты не можешь меня осуждать! - взвивается, заметив мою реакцию. - У меня не было выбора, ясно?!

- Да о чём ты, вообще, говоришь? В смысле “не было выбора”?

- Мама хочет выдать меня замуж!

- За кого? За Фарада?

- В том-то и дело, что нет! За Карима Тахаева.

У меня просто-напросто от шока падает челюсть.

Будь у меня возможность присесть, я бы ею с удовольствием воспользовалась, но вокруг только необлагороженный тротуар и разбитый асфальт на дороге. Что-что, а услышать именно это я точно не ожидала

Замуж… За Карима…

А дальше что? Инопланетяне нападут? Атлантида найдётся? Или планеты со своей орбиты сойдут? Солнце, может, взорвётся?

- А я не хочу за него замуж. Я Фарада люблю, ты же знаешь. Да и сам Карим желанием не горит и… - Алана, не дав мне толком прийти в себя, вдруг подскакивает ко мне вплотную и с силой вцепляется в руку. - Ласточка, умоляю, не говори ничего братьям! Ради меня! Фарад мне предложение сделал, он честный человек, правда! Нам нужно немного подождать, чтобы он смог попросить официально моей руки у Тамерлана. Совсем немного! Мне только надо их подготовить и маму уговорить отказаться от идеи породниться с Тахаевыми. Она мне точно не откажет, когда есть Тамерлан и тахаевская… Кхм… - странно запинается, словно осознав, что сказала лишнего. - Прошу, Марусь. Ради меня! Я тебя потом на свадьбу позову… - заискивающе улыбается. - Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Пообещай, что не расскажешь.

Смотрю на неё, внешне вроде бы родную, а внутренне чужую до невозможности. Мне казалось, что знаю её до мелочей, что могу наперёд предсказать как она может поступить, а как нет, что между нами никогда не наступит момент, когда я буду согласна на всё, лишь бы только меня не касалась её жизнь.

С ума сойти…

Наверное, было бы лучше, если бы мы просто перестали общаться и я не видела то, что увидела. И дело не в том, что Алана как-то упала в моих глазах из-за своей связи с Закаевым, уж кому-кому, а точно не мне её за это осуждать, дело в том, что я, кажется, дружила, боялась огорчить и любила всем сердцем человека, которого на самом деле нет.

Неужели я сама её себе придумала? Или это она так себя подала, а я и поверила, не посмотрев вглубь?

- Ласточка, - дёргает меня за руку. - Ну, что ты молчишь?! Скажи, что не будешь рассказывать о Фараде!

Аккуратно избавляюсь от её хватки и отхожу назад, задавая последний интересующий меня вопрос:

- А как ты собралась им это всё объяснять? Даже если я промолчу, твой побег…

- Я что-нибудь придумаю! Оправдаюсь как-нибудь! Ты, главное, пообещай, что ничего не скажешь, а с остальным я разберусь.

Тяжело вздохнув, киваю.

- Ладно, обещаю. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Запищав от радости, Баграева виснет на мне, как раньше, когда ближе её и мамы у меня никого не было, из-за чего сердце в груди больно сжимается, и тараторит на ухо:

- Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучшая! Конечно, не пожалею! Ты знаешь какой Фарад внимательный, заботливый и хороший? А как меня любит! Он сегодня был таким грубым, потому что ты помешала и испугала нас, а так он…

- Не нужно, я не хочу о нём больше ничего слышать, - выпутываюсь из её объятий и, оглянувшись, иду в сторону, с какой сегодня сюда приехала. - Лучше оставь эти слова для своей родни.

Вокруг темнота, лес, редкие фонари и на протяжении всего пути ни одной машины, не говоря уже о полиции. Похоже, что всё-таки таксист испугался и не стал звонить. Наверное, так даже лучше, потому что не представляю как бы объяснялась с ними и что сказала. Только нужно отсюда как-то выехать. Я же собиралась с Тамерланом поговорить… Господи, где же сил на всё взять? Не день, а катастрофа.

- Алан, у тебя же телефон с собой? Попробуй вызвать такси. Мой сел.

Плетущаяся следом и отчаянно пытающаяся убедить меня в идеальности своего почти жениха, Баграева прерывается и неловко протягивает:

- Он… Там остался.

- Что? - резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. - Почему? Забыла забрать?

Она отрицательно качает головой и как ребёнку объясняет:

- Нет, Фарад так сказал сделать.

- Что?! - взвиваюсь мгновенно. - Зачем? Он совсем рехнулся?

- Не знаю, он сказал и я сделала. Фарад мой будущий муж, я не могу его ослушаться.

Стону в голос и за неимением другого варианта, разворачиваюсь и иду куда шла. Прикидываю расстояние от этой дороги до основной, где поток машин гораздо больше и можно поймать попутку или хотя бы попросить кого-нибудь вызвать нам такси, страшно, конечно, но что сейчас ещё остаётся? Не оставаться же теперь в лесу. Правда, расстояние выходит приличным, особенно в босоножках, ночью да по этим колдобинам, так и упасть недол…

Не успеваю додумать до конца, как оступаюсь, попадая ногой в яму, больно запинаюсь и лечу вперёд, прямо на острый гравий, разбивая колени, локти и ладони в кровь. От резкой, сильной боли, кажется, искры сыпятся из глаз вместе со слезами и сбивается дыхание. Даже пискнуть или простонать не могу… Хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег, и пытаюсь её переждать, чтобы подняться, но она не заканчивается. Пульсирует в ранах, ломит ушибленные места, горит обидой на весь мир внутри и хочется, как утром, во время разговора с мамой, сжаться в комочек и от души себя пожалеть, но это сейчас так не к месту и не вовремя, что мне становится ещё горше. Вставать ведь надо… Идти вперёд. А как идти, когда что снаружи, что внутри, одна боль?

- А ты, правда, им позвонила? - слышу над головой, будто ничего не произошло, спокойный голос Аланы, которая даже сейчас умудряется думать только о себе. - Братьям? Кому именно? Тамерлану или Аслану? А в полицию? Нам долго их ждать?

Будто её услышав, из лесной чащи, с просёлочной дороги, до которой мы не дошли буквально считанные метры, появляются несколько чёрных иномарок, останавливаются с визгом рядом с нами и из них высыпаются люди в костюмах. Мгновенно подлетают к Алане, называя её по имени-отчеству, а за ними следом, конечно же, он.

Тамерлан.

В одной рубашке и брюках. Внешне, как обычно, спокойный, сдержанный, эталон самообладания и контроля, но по едва заметной резкости в движениях читаю насколько сильно он встревожен, а по убийственно давящей энергетике зол.

Наверное, сейчас он может убить голыми руками. Стереть в пыль, в ничто кого угодно и что угодно, наплевав на всё.

Последнее подтверждается моим сердцем, которое даже не разбивается, а сразу обращается в горстку пепла, когда он проходит мимо меня, всё ещё сидящей на земле, не удостоив и взглядом.

- Сестра, - чеканит таким тоном, что по коже холодок пробегает. - Ты в порядке?

Алана, судя по звукам, виснет на нём, как на мне полчаса назад, и кидается в слёзы, протягивая в ответ что-то неразборчивое. А рядом со мной тем временем останавливаются чьи-то ноги и раздаётся участливое:

- Мария Викторовна, вы целы?

Мурат. Единственным человеком, которому на меня сейчас не наплевать, оказался глава охраны Баграева. И этот факт ощущается хуже, чем все сбитые в кровь руки и ноги, вместе взятые. Отвечает разом на все мои вопросы, которые я несколько часов назад хотела задать Тамерлану.

Закусываю нижнюю губу, что не показать всем как же мне больно.

До одури. До дрожи. До желания закричать во всё горло больно.

- Держитесь за меня, - тихо просит Мурат и, осторожно обхватив меня за плечи, поднимает с земли на руки, как пушинку. - Аккуратно… - прижимает к груди и, повернувшись к Баграевым, зовёт: - Тамерлан Заурович? Тут Мария…

- Отвези её, - бросает Тамерлан так, будто говорит о какой-то вещи. - Я останусь с сестрой.

- Понял.

Мурат осторожно садит меня на заднее сидение машины, находит салфетки с аптечкой и, присев на корточки, обрабатывает мои раны, пока я сижу, не в силах пошевелить и пальцем. На коленях и руках живого места нет. От перекиси их щиплет и дёргает неимоверно, а я всё терплю, не издаю ни звука, потому что знаю, что, если хотя бы ойкну, то новых рыданий не миновать. Лишь наблюдаю, как Тамерлан усаживает сестру в машину, после садится сам, так на меня ни разу и не взглянув, и вместе с остальными уезжает.

- Марусь, - оставив весь официоз, зовёт Мурат, когда мы остаётся вдвоём, и я впервые слышу, как меняется голос этого сурового и брутального мужчины. Вместо обычной отстранённости и хладнокровия он звучит мягко, участливо, сочувствующе. - Может, в больницу? Раны не глубокие, но твоё состояние мне не нравится.

Молча отрицательно качаю головой.

- Уверена?

- Домой… - хриплю с трудом. - Пожалуйста.

- Хорошо. Только у меня немного другой приказ, извини.

Понимаю, что он имеет ввиду, только когда машина останавливается в подземном паркинге Баграева, а Мурат также на руках поднимает меня к нему в квартиру и оставляет там со словами:

- Всё будет хорошо, Ласточка. Крылья не сломаны, ещё выше всех взлетишь, вот увидишь.

В какой момент возвращается сам Тамерлан не знаю, так как погружаюсь в пограничное состояние между осознанием происходящего и варки заживо в своих эмоциях. Просто в одну секунду, свернувшись калачиком на неудобном кресле в гостиной, чувствую на себе его тяжёлый, душащий взгляд и невесомое прикосновение к пластырям на ранах.

Вздрагиваю и поднимаю веки, в этот же миг проваливаясь в непроглядную черноту его глаз. Обычно мне в ней комфортно, как дома, но сейчас… Не выдерживаю её давления.

Мне дышать нечем. Мне по-прежнему чудовищно больно. Меня потряхивает от пережитого и так жжёт за рёбрами разочарованием, что двигаться страшно. Вдруг этот пожар вслед за сердцем спалит всё остальное? Мне же жить ещё. Мама говорит, что у меня вся жизнь впереди… А как жить после того, как он… ОН! Прошёл мимо меня там? Ну, как?! И я, наверное, законченная эгоистка, если, понимая, что Алана его любимая, единственная младшая сестра, часть семьи, ради которой Тамерлан сделает всё что угодно, всё равно хочу быть на первом месте всегда, априори, что бы ни случилось.

Вот только, кажется, не судьба.

Потому что, смотря на него, присевшего возле меня на корточки, ищу в чёрных глазах отражение чувств, что горят в моих, и не вижу. Ничего не вижу.

- У меня один вопрос, Маруся, - нарушает напряжённую тишину. - Как ты могла?

- Что? - переспрашиваю одними губами.

Не понимаю что он имеет ввиду. Моргаю, хочу принять вертикальное положение, но стоит пошевелиться, как острая боль пронзает раны, и я, охнув, морщусь, замирая.

- Как ты могла подвергнуть опасности мою сестру?