Глава 25

Вера Вскоре я снова оказываюсь в доме Переверзевых. Моя попытка сбежать из гаража терпит фиаско. Я не успеваю добежать даже до ворот. Не хочу быть послушной овцой и не буду. – Если вы тронете меня, я… – ору в сторону Алексея Матвеевича, брыкаясь в тисках рук Гаррика. – Я… Я убью и вас, и себя! – Сколько пафоса, Верочка! Зачем? – усмехается отец Фила. – Гаррик, отнеси её в мою спальню, дальше я сам. – Да пусти ты! – пинаю Гаррика, но он закидывает меня на плечо и, осыпаемый моими ударами, тащит меня в дом. В спальне он сгружает меня как мешок с картошкой и толкает так, что я, пролетев вперёд, врезаюсь в огромную кровать с резной спинкой ростом с меня. Мебель в комнате Алексея Матвеевича монументальная, добротная и совершенно не современная. Взглядом упираюсь в гигантских размеров аквариум. Плавать я там бы не смогла, но утопить меня там вполне возможно. Не помню, как выглядят пираньи, но Алексей Матвеевич стращал меня именно ими. Холодею, на секунду представив, как эти диковинные рыбы рвут меня на куски. За спиной захлопывается дверь, и я вздрагиваю так, словно получила затрещину за свою глупость. Алексей Матвеевич проходит к окну и садится в кресло, которое иначе как трон не назвать. Трётся затылком о его, обитую чёрной кожей спинку, обрамлённую таким же витиеватым резным узором, что и кровать. Красные обои добавляют мрачности этой комнате – прямо спальня Дракулы. – Вы нарушаете все мыслимые и немыслимые законы, – всё ещё пытаюсь качать права. Алексей Матвеевич берёт пачку сигарет со стола, и, сунув одну в рот, щёлкает массивной, отливающей чёрным боком, бензиновой зажигалкой. Никогда не видела, чтобы он курил. Я, конечно, вообще многого о нём не знала. Моё замечание он оставляет без ответа. – Вер, не верещи! Башка трещит с утра. – В вашем возрасте это нормально. Небось и колени ломит. Алексей Матвеевич улыбается и пускает в потолок струю дыма. – До чего паршивый табак стал, – морщится он, глядя на сигарету. – Ещё скажите, – подражаю его голосу. – Вот раньше был лучше. – Что ж ты меня всё в старые пердуны записываешь. Вот когда тебе будет пятьдесят, а мне восемьдесят с гаком… – Вы не доживёте. – Отчего же? – Вас точно кто-нибудь пришьёт. – Да, желающих много. Теперь и ты в их числе. Прям не знаю, что делать, – морщится, глотая дым, Алексей Матвеевич. – Как прошёл твой первый раз? Мой сын был ласков с тобой? От такого неожиданного поворота, к моим щекам приливает кровь. – Я не собираюсь с вами это обсуждать. – Да я сам знаю, что он оформил тебя в лучшем виде. Женщины тащатся от него. Если он хотел меня зацепить, то не вышло. Мне сейчас совсем не до ревности. – Да, он ваша полная противоположность. – У него была совсем другая жизнь, Вера. И я очень постарался, чтобы он вырос совсем другим человеком. Но не для тебя я сей огурчик растил. Полакомилась и будет. Кстати, про Кавказ я не шутил. – Это вы сейчас к чему? – К тому, что прикуси свой острый язычок! – У Алексея Матвеевича звонит телефон, и, услышав собеседника, он меняется в лице. Сунув в карман мобильник, он тащит меня в свой кабинет и подводит к громоздкому шкафу. Распахивает его двери. – Некогда мне сейчас с тобой препираться. – Хотите сразить меня наповал своими костюмами? – Заткнись. Происходит нечто совсем невероятное. Сдвинув резким движением вешалки с одеждой в сторону, Алексей Матвеевич дёргает меня на себя, приподнимает и шагает вместе со мной в шкаф. Мы проваливаемся за его пределы в темноту, и он меня отпускает. Надеюсь, мы не в Нарнии сейчас окажемся?5 Щёлкает выключатель, и в голове мелькает мысль, что лучше бы мы оказались в Нарнии. После просторного кабинета, комната, где помещается только полуторная кровать с креслом и тумбочкой кажется мышиной норой. Вместо окна тут есть ещё одна дверь. Наступаю на кольцо крышки люка и вздрагиваю. Пока я озираюсь по сторонам, Алексей Матвеевич успевает захлопнуть дверцы шкафа и саму дверь. – Тесновато здесь, не правда ли? – Раздаётся его голос совсем близко за моей стеной. – Решёток здесь нет, но это твоя клетка на ближайшие дни. – Вы здесь ностальгируете по тюрьме? – шутка даётся мне с трудом. Вряд ли Филипп знает о существовании этой комнаты. Я знаю, что они с Лилей редко заходили в ту часть дома, где живёт Алексей Матвеевич. Он молча привлекает меня к себе. Спиной я ощущаю крепость и жар его тела, нос забивается ароматом его тяжёлого парфюма. – Вер, я сказал хватит, – его руки сминают мой безразмерный свитер, горячая ладонь пробирается под него и сжимает грудь. – Не надо, пожалуйста, – вся моя смелость тут же улетучивается. В этой комнате даже отбежать некуда. В молчаливой борьбе мне не удаётся вывернуться из стальных объятий. Наигравшись с моим страхом, Алексей Матвеевич разворачивает меня к себе лицом. Сжав его в ладонях, заглядывает в глаза. – Маленькая, глупая девчонка. Весь мир может быть у твоих ног. – Мне не нужен мир, если в нём не будет Фила, – с трудом выдерживаю взгляд потемневших глаз Алексея Матвеевича. – Прекрати набиваться в мои невестки. Или ты будешь моей любовницей, или тебя скоро не будет вообще. – Я никогда не полюблю вас. – Мне будет пока достаточно твоей покорности. И, поверь, я умею воспитывать непослушных девочек. – Это бесчеловечно! – Тебе понравится. Сама потом будешь смеяться над своей глупостью, когда в шелках и бриллиантах будешь садиться ко мне в кабриолет на Лазурном берегу Франции или лежать в дорогущем бикини на белом песке возле океана и потягивать коктейль. В общем, у тебя будет тут возможность подумать, что выбрать. Жарких кавказцев или меня. И в том, и в другом случае в твоей жизни будет много секса, в остальном твоя жизнь будет о-очень отличаться. После нарисованных перспектив, Алексей Матвеевич отпускает меня. Я обессиленно опускаюсь на кровать и до побеления костяшек сжимаю пальцами её спинку. Пах Алексея Матвеевича оказывается прямо напротив моих глаз. Хочется врезать по нему кулаком со всей силы, но отдача меня точно превратит в растение. – Мне нужно ехать, Вера. До вечера от голода ты не умрёшь. Если захочешь пить, под кроватью есть упаковка минералки. Туалет и душ за той дверью, – Алексей Матвеевич тычет в нужном направлении пальцем. – Орать бесполезно. В моём бункере очень толстые стены. Всё понятно? – Нет, – что я ещё могу ответить? – Мне вообще непонятно, за что судьба так решила поиздеваться надо мной. – Сделай правильный выбор, и жизнь заиграет новыми красками. Долго либеральничать я с тобой не собираюсь. Но мне бы не хотелось тебя брать силой. – Годы уже не те? – срывается с языка. – Не те, Верочка. Не те. Девяностые давно прошли. Ты ведь не мой возраст имеешь ввиду? – Алексей Матвеевич вздёргивает меня за кончик подбородка. Крылья его носа дрожат. Понимаю, что этот мерзавец сдерживается из последних сил. – Нет, – закрываю глаза. Мечтаю, чтобы он ушёл поскорее. В стене, к счастью, есть вентиляция, но мне безумно душно рядом с этим человеком. Тем не менее, мне нужно молить Бога, чтобы с ним ничего не случилось. Иначе я буду здесь погребена заживо. Если, конечно, Лиля с Филом не обнаружат раньше дверь в шкафу, когда будут выбирать папочке костюм для похорон. – Твоя мама до сих пор горячая штучка. Уверен, ты пошла в неё. До вечера, милая.