Глава 27

Вера Забиваюсь в угол кровати, поджимаю под себя ноги, но в комнате горит свет. и вряд ли меня хоть что-то спасёт в этом замкнутом пространстве. Запоздало приходит мысль о призрачной возможности укрыться от моего тюремщика в душевой. Алексей Матвеевич обводит безумным взглядом комнату. Уперевшись в меня им, тёмными из-за расширенных зрачков глазами, отец Фила ослабляет галстук и хрипит: – Лёля… Ты пришла. Единственное оружие в моих руках книга, но не бить же Алексея Матвеевича ею по голове. Впрочем, мама его, возможно, дубасила в школе учебником, так что это ещё, не дай Бог, усугубит ситуацию с воспоминаниями. Я не мозгоправ и не лекарь человеческих душ, а Алексею Матвеевичу давно пора к подобному специалисту. – Я не Лёля, вы путаете меня с моей мамой. Алексей Матвеевич стягивает с широких плеч пиджак и заваливается на кровать. – Я устал, Лёль, – бормочет он, закрыв глаза. – Хотите я вам почитаю? – лепечу я. – Чего ты выкаешь? – Он поворачивается на бок и дёргает меня за щиколотку. – Почему ты в штанах? – Потому что я не Лёля. Алексей Матвеевич приподнимается на локте и гладит меня по ноге. Но не удерживает вес и падает на подушку. – Разденься, а? Люблю, когда ты голенькая, – заплетающимся языком просит он. Похоже, надо менять тактику. – Алекс, тебе надо поспать. Всё хорошо, – глажу его жёсткие волосы с проседью. Не ради ласки, а из жалости. – Какая холодная, – Алексей Матвеевич ловит мою руку и прикладывает к своей пылающей щеке. Вытягиваю ноги вдоль стены, и одной рукой открываю книгу. Дрожа, как попавшая в паутину бабочка, читаю вслух роман с первой открывшейся страницы. При первом упоминании о Кэтрин, Алексей Матвеевич пытается отобрать у меня книгу, но он слишком пьян, на моё счастье. Я поднимаю её выше, а его рука безвольно падает на мои ноги. – Зараза ты… Колючка, – усмехается он, находя моё колено, сжимает его. – И коленки у тебя острые. Продолжаю чтение, позволяя ему гладить себя по ноге. Выглядит это вполне безобидно. Поначалу, Алексей Матвеевич ещё что-то говорит, но всё больше невпопад. Прочитав, страницы три, закрываю книгу – клиент готов. Всхрапнув, Алексей Матвеевич подтверждает это. Нужно обыскать этого демона и найти ключ, но стоит мне попробовать перелезть через него, как он хватает меня и, подмяв себе под бок, взваливает на меня руку и ногу. Надо дать ему уснуть покрепче. Меня мутит от аромата тяжёлого мужского парфюма, смешавшегося с запахом, выдыхаемых Алексеем Матвеевичем, паров крепкого алкоголя. Я голодна, напугана и все мои чувства обострены. Не знаю, сколько проходит времени, как по мне – так целая вечность. Убираю с себя чужую руку и осторожно выбираюсь из-под придавившей меня ноги. С кровати сползаю как с заминированного поля. Алексей Матвеевич, что-то пробубнив, переворачивается на другой бок. Мне кажется я сама не выпивая, опьянела. Первым делом иду в душевую и ополаскиваю лицо холодной водой. Вроде, полегче становится. За последние сутки моё сердце столько раз начинало молотить на пределе, что ещё немного, и я пополню ряды тех, кто пал от сердечных недугов. Говорят, что «инфаркт молодеет», и врачи бьют по этому поводу тревогу. Вот я им статистику-то подпорчу. В комнате коршуном бросаюсь на пиджак, валяющийся на полу. В боковом кармане разбитый вдребезги телефон. Такое ощущение, что об него кокосовый орех кололи. Правда, я всё равно бы не смогла чужой мобильник разблокировать. Во внутреннем кармане пиджака лежат блистеры с таблетками и начатая упаковка валидола. Старое проверенное средство, по словам моего отца. И зачем господин Переверзев с таким сердцем в женихи набивается? Нет, какая-нибудь охотница с удовольствием подберёт богатого папика на издыхании и быстро отправит его в иные миры. Тут даже не надо быть королевой фритюра, достаточно в нужный момент не подать пилюлю Дыхание Алексея Матвеевича становится прерывистым, и я, привстав с пола, испуганно смотрю на отца Фила. Он уже успел перевернуться на спину, лицо красное. Давление, что ли взлетело до небес? Только бы он не крякнул, я тогда точно рядом с инфарктом слягу. Сев на кровать, я касаюсь его руки, покоящейся на груди. Алексей Матвеевич не реагирует, но, дыхание немного упорядочивается. В пиджаке я больше ничего не нахожу, лезу в карманы его брюк. Пусто. Нет, ну не взглядом же Алексей Матвеевич дверь открывает, хотя он у него, как рентген. Может, надо в определённом месте нажать на стене или наступить на какую-то потайную точку в полу. Очередные поиски ни к чему не приводят. Может у Алексея Матвеевича сзади на штанах есть карман? Повернуть крепкого мужика оказывается мне не под силу. Принимаюсь ощупывать каждый сантиметр стены вокруг двери, ходить возле неё лилипутскими шагами и вспоминать, какие телодвижения совершал Алексей Матвеевич, когда уходил отсюда. Что же я такая бестолковая? И не на кровати надо было в углу жаться, а броситься напролом в кабинет. В таком угашенном состоянии, Алексей Матвеевич меня бы вряд ли поймал. А там бы я сиганула в окно и поминай как звали. Вряд ли Гаррик стоит ночами под дверью своего хозяина, чтобы в любой момент прийти ему на помощь. Остаётся надеяться, что Переверзев-старший утром будет маяться головной болью, и ему будет не до любовных утех. Плохо, что завтра суббота. Скорее всего она уже наступила. Впереди выходные, и Алексею Матвеевичу не надо ехать по делам. Просидеть с ним взаперти всё это время так себе идея. Урвав соседнюю подушку у негостеприимного хозяина дома, иду в душевую. На полу не пробовала спать, и вскоре понимаю, что занятие это неприятное. Возвращаюсь в комнату, ложусь валетом к Алексею Матвеевичу на кровать. Заставляю себя переключиться на более приятные мысли – о нашей с Филом первой и такой сладкой близости. Фил, миленький, найди меня поскорее, пожалуйста.