Глава № 15

Матвей

Мне так нравится ее смех, что я готов слушать его вечно. Постоянно хмурая и задумчивая, Настя так редко смеялась, что каждый раз воспринимался по-особенному. Это было мое личное лекарство от всех проблем и злости, скребущей внутри.

Как же мне было жалко ее… Конечно, я не сказал об этом и не скажу, но что поделать с этой эмоцией, если она есть? Как не жалеть человека с такой несчастной судьбой и сложностями, что подкинула жизнь. Объяснение ее брони оказалось банальным и очень страшным — детдом. Жуткое слово, от которого пробирает до мурашек. И ведь она не сломалась, не опустила руки, продолжая бороться за брата, когда сил уже нет. Я восхищался ей и гордился.

Никакой она не шпион, я сразу понял это. Несчастная девчонка, вынужденная бороться с системой, где все решается бумажками и деньгами. Приходится выжимать себя без остатка, чтобы забрать брата и дать ему нормальное будущее.

— Насть, о том, что ты занимаешься спортом, и я так подам информацию директору. Грамоты тоже будут. Если не хочешь ходить или…

— Нет! — она перебила меня. — Спорт мне нужен не только для характеристики. Мне нравится баскетбол, он меня успокаивает. И ты… меня успокаиваешь. Поэтому я буду ходить.

Я улыбнулся, глядя себе под ноги. Конечно, я хочу, чтобы она ходила на тренировки! Но видеть ее могу и без спорта, а вот отдых точно нужен.

Мы шли по тропинке к ее работе. Настя пыталась от меня избавиться, отправляла домой отдыхать, но я не сдался. Если есть возможность провести время вместе, я не могу его упустить.

Господи, как она плакала! Я никогда в жизни не видел, чтобы люди так рыдали, и у меня чуть сердце не разорвалось. Она так дрожала, и я чувствовал ее боль. Сколько же в ней этой боли! Мои проблемы с родителями кажутся ерундой в сравнении с тем, что происходит у Насти.

Мы разносили заказы, и я старался говорить на отвлеченные темы, чтобы она не думала, что я думаю о ее тайне. Хотя я только об этом и думал. И о Пашке. Прикольный пацан, я с ним как в детство снова окунулся, когда Тимур еще не стал занудой. На время ощутил себя старшим братом, потому что с Марком никогда таким не был. У принцессы была только мама — и отец, и братья, и сестры в одном лице.

На очередном заказе у меня зазвонил телефон и на экране высветился «Старший».

— Ты куда пропал? — спросил Тимур.

— На пробежку ушел, — сказал я.

— Весь день бегаешь? — хмыкнул он. — До какой страны добежал?

— А ты что, переживаешь что ли за меня? Как мило, братец, аж на слезу прошибло.

— Вдруг тебя грохнули, а мы не в курсе, что отмечать пора, — фыркнул Тимур.

— Ты там проходишь уроки сарказма и решил на мне потренироваться?

— Угадал. Так где ты?

Я посмотрел на Настю и подмигнул ей. Она смущено улыбнулась и опустила взгляд.

— Гуляю я.

— С кем? — допытывался брат.

— Тимур, я что-то не пойму, когда это я подписался отчитываться перед тобой?

— Не выноси мне мозг! Сам знаешь, после стычки эти парни будут выслеживать нас! Где ты и откуда тебя забрать? Я на машине сейчас.

Я посмотрел на уставшую Настю, послушал гудение своих ног.

— Через полчаса у фастфуда, — сказал я.

Я отклонил вызов, подтянул желтый ящик за спиной и посмотрел на удивленный взгляд Насти.

— Тимур нас до общаги довезет, — сказал я. — Катается где-то рядом.

— Вы так классно общаетесь, — улыбнулась она.

— Классно? — фыркнул я. — Да мы убьем когда-нибудь друг друга.

— Неправда. Хоть вы и ворчите, но братскую любовь не скрыть. Еще бы Марка в свою компанию приняли.

— А что Марк? Он всегда был сам по себе.

— Но он же тоже ваш брат. А выглядит так, будто он чужой вам, — сказала Настя.

Я хмыкнул и уставился на нее.

— Ну и что тебе этот нытик говорил? Жаловался на нас?

— Нет. Но со стороны видно. Вы в институте постоянно с Тимуром в коридорах болтаете, а Марка с вами нет.

— Ты за нами наблюдаешь? — удивился я.

— Вас трудно не заметить, — смущенно сказала Настя.

Интересно, за кем она наблюдает больше: за мной или Тимуром? Кого видит первым? Я встряхнул головой — что за глупости лезут, какая вообще разница?

Мы заканчивали смену и шли обратно в кафе возвращать этот огромный, уже неподъемный короб.

— Возьмем вредной еды? Не знаю, как ты, а я от запахов уже слюной захлебнулся, — сказал я, открывая приложение.

— Давай. И на Тимура тоже. И на Марка.

Я протяжно вздохнул, но спорить не стал. И пока она сдавала форму, я забирал три больших пакета с едой. Я и правда уже утопал в собственной слюне.

На улице нас ждал Тимур возле машины. По его удивленному взгляду было несложно понять, что увидеть со мной Настю он не ожидал.

— Бегал он, бегун, — фыркнул Тимур.

Настя улыбнулась ему, и нырнула в салон.

— Мы еды взяли, — сказал я. — Придется покрошить в твоей машине.

Тимур только вздохнул и уставился в лобовое стекло. Настя на заднем сидении уже звонила младшенькому, вызывая его на совместный ужин. И как так вышло, что она разговорила даже самого молчаливого из нас? Еще и защищает его, хотя у самой полная задница в жизни. Как она умудряется думать о ком-то еще, о чужих проблемах, если еле держится.

Марк дожидался нас у общаги, и сразу нырнул в машину. Мы растребушили ароматные пакеты, и сначала молча жевали. Так странно, вчетвером, в машине Тимура. Но не было ощущения, что кто-то лишний, наоборот. Словно все на месте, и от этого было спокойно и хорошо. Мы не ругались, не спорили и не обсуждали проблемы. Мы просто жевали бургеры и запивали колой.

— А расскажите что-нибудь из вашего детства, — сказала Настя. — Историю.

— Да, расскажите, как вы меня продать пытались, — хмыкнул Марк.

Мы переглянулись с Тимуром и засмеялись.

— Это же понарошку было, — сказал я. — Не, ну если бы тебя купили, может и не понарошку.

— Короче, — начал младшенький. — Отправила нас мама на прогулку. Мне тогда лет пять было. И пришла им идея продать меня цыганам. Цыганов они не нашли, и начали предлагать меня всем прохожим.

— Ты был милым ребенком, и почему никто не купил? — засмеялся я.

— Он же еще стихи рассказывал, помнишь? — сказал Тимур со смехом. — Матерные!

— Это Матвей меня научил! — воскликнул Марк. — Вот видишь, как они надо мной издевались?

— Бедный Марк, — смеялась Настя. — То в обои закатывают, то продать пытаются.

Мы еще долго сидели в машине и вспоминали детство. Так, как с братьями никогда не сидели. Смеялись, веселились и были настоящей семьей. Даже грустно стало, что мы раньше так не могли сделать, только ругаться могли и спорить.

Потом мы проводили Настю до общаги, она снова хотела вернуть Тимуру кофту, но он сказал, что это теперь ее кофта. И она не стала спорить. А это большой прогресс.

Настя

Я с легкостью отработала смену в воскресенье, постоянно думая о братьях. Мы так хорошо посидели в машине, и я чувствовала себя дома. Совсем недавно я боялась этих черноглазых Филатовых, а теперь они как семья стали. С ними так спокойно и весело, что проблемы отступили на второй план. Хотелось бы собираться так почаще, и чтобы с нами еще был Павлик. Вот тогда я точно буду счастлива.

Мне нравится, как меняется Марк. Перед первой парой он сам подошел ко мне поздороваться, и мы обсудили учителя по русскому. Поболтали, посмеялись, как старые друзья, и я пообещала ему, что мы опять натворим какую-нибудь глупость. На уроках он снова превращался в закрытого, молчаливого парня, но хоть иногда позволял себе эмоции.

Один раз столкнулась в коридоре со старшими братьями, но только махнула им, не стала отвлекать от разговора. Матвей хмурился, видимо, там что-то серьезное было, а вмешиваться я не имела права.

Матвей звал меня на дополнительную тренировку, но я отказалась. Не потому, что не хотела, а чтобы выйти на смену. Каждый рабочий день приближал меня к заветной мечте, и пока было много сил, я не могла упустить такую возможность. Он готовил команду к следующим соревнованиям, а от меня толку там не было.

После работы я собрала рюкзак, схватила вещи для купания и ушла в душ. Бесплатные обеды в столовой избавляли от главной проблемы — голода, и чувствовала я себя отлично. Правда, так и не поблагодарила братьев за этот жест, но скоро, наверное, я устану говорить им «спасибо». Это слово уже почти не вызывает у меня тошноту, по крайней мере перед Матвеем.

Я мыла волосы и думала о нем. Он сказал, что я нравлюсь ему, и его глаза, смотрящие с нежностью, не оставляют сомнений в этом. И он тоже нравится мне, но мысли об отношениях вызывали странные чувства. Я вроде и хотела, и боялась. Моя напрочь убитая самооценка кричала, что я не подхожу ему.

И тот случай в детдоме, когда меня зажал в углу старший мальчик, и полез руками под футболку. С тех пор у меня полное отрицание прикосновений к себе, даже не представляю, как буду с кем-то, как позволю поцеловать себя. Страшно это, и пугать своими страхами я не хочу. Может, когда-нибудь я переборю и это в себе, но точно не сейчас. Но мысли о Матвее так сильно сжимают все внутри, а его прикосновения не вызывают отторжение. Нужно только позволить себе это, разрешить чувствовать и не бояться.

Я вышла из душа все в тех же мыслях, и в коридоре столкнулась с девчонкой из другой комнаты. Я знала ее — постоянно видимся на кухне, в коридоре и в институте. Она была взволнованна и напугана, смотрела такими большими глазами, что мне тоже стало страшно.

— Насть, помоги! — забормотала она. — Пожалуйста, пойдем!

Я быстро закинула в комнату полотенце и пошла за девчонкой. Она торопилась, шла быстрыми, широкими шагами по пустому коридору, и стук обуви эхом отбивался от стен.

Мы спустились на первый этаж, свернули в противоположную от входной двери сторону, и она почти побежала. Я торопилась за ней, даже не понимая, что случилось и куда мы так бежим. В самом конце длинного коридора она толкнула дверь и быстро затыкала пальцем. Я нахмурилась, подошла к двери, услышала позади шаги, и тут же меня толкнули в спину. Я шагнула вперед, оступилась на лестнице и рухнула на холодный бетонный пол. Дверь позади меня захлопнулась и щелкнул замок.

В полумраке я смогла разглядеть только трубы. Под ладонями — сырой холодный пол с мелкими неприятными камнями.

Я с трудом поднялась с пола сквозь боль в коленях и руках. Попыталась открыть дверь, дернув ручку на себя, но она не поддалась. Осознание приходило медленно — меня заперли в подвале. Не просто в подвале, а в холодном, сыром помещении, где я замерзла уже через пару минут.

Эта блондинка дура! Готова поспорить, что это ее идея! На этот раз, похоже, ревность к Марку, который со мной стал общаться больше, чем с ней. Вот же стерва!

Я села на деревянную лестницу и потерла ушибленные колени. В голове крутился план мести блондинке, и каждая мысль заканчивалась одним — как я душу ее. В прошлый раз она не поняла, что со мной не стоит связываться, нужно объяснить доходчивее.

Что же не так с этой девчонкой? Я пойму, когда делают пакости в школе, но вроде взрослые люди уже! И происходящее сейчас не кажется детской забавой — запереть в сыром подвале без одежды может только очень смелый человек. А блондинка на такого не очень похожа.

Время шло быстро или медленно — я не понимала. У меня не было ни часов, ни телефона. Короткие шорты и тонкая майка на бретельках совершенно не спасали от холода, а мокрые после душа волосы только усиливали озноб. Давно я не мерзла, только братья спасли меня от холода теплой кофтой, и вот я снова вернулась к этому.

Я вдыхала запах сырости, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Кричать было бессмысленно — вахтер далеко, до комнат еще дальше. И отчаяние накрывало меня с головой. Я замерзну здесь и умру, а мой Павлик так и не выберется из детдома. Будет ждать меня, так и не узнав, что сестры больше нет.

Холод добрался до косточек, и я, дрожа всем телом, начала уходить в сон. Глаза закрывались, и я чуть не свалилась с лестницы. Пришлось вцепиться в шершавые ступени, и тут же в кожу впились занозы.

Блондинка должна молиться о том, чтобы я не вышла отсюда. Если я выйду, ей точно не жить. А выйду я только в том случае, если меня найдут. Кто-то из братьев обнаружит пропажу, но к тому времени я превращусь в ледышку и спасать будет некого.

Бороться со сном было уже невозможно, я отрубалась на секунду и возвращалась. Тело просило тепло, и когда я уже не надеялась, что вообще выберусь отсюда, услышала щелчок замка. В подвал хлынул свет, и я зажмурилась.

— Боже, Настя, пошли! — сказал Матвей и потянул меня наверх.

Они были здесь. Мои упертые спасатели со своими испуганными лицами. Меня тут же укутали в теплую кофту, но я думала не об этом.

— Убью суку, — сказала я и уверенно зашагала по коридору.

Но братья остановили меня, даже не знаю чьи руки удерживали меня за плечи, я видела только коридор, представляла лестницу и комнату, где я буду вершить расправу.

— Ольга Васильевна! — крикнул Тимур, и в коридоре появилась вахтер. — Ольхову из семнадцатой сюда приведите.

Да, правильно. Пусть сюда приведут, я здесь разобью ей голову об стену. Схвачу за волосы и приложу лбом, чтобы встряхнуть мозги. Хотя, о чем это я? Откуда там мозги!

Я смотрела только перед собой и не моргала. И когда блондинка оказалась в поле моего зрения, кинулась к ней. Но опять меня остановили! Да что же такое!

— Не надо, — сказал Матвей, удерживая меня за плечи.

— Отпусти, и я задушу ее! — зарычала я.

— Нельзя, — прошептал он мне ухо. — Про Павлика помни. Ты не Полину накажешь, а его и себя.

Матвей крепко прижал меня к себе спиной, и от тепла его тела я согревалась и успокаивалась. Я стояла в его руках и переставала дрожать. Не от кофты — от него. От того, что он здесь. Они оба здесь. Гнев начал медленно отступать, уступая пониманию: Матвей прав. Все это время я сдерживала себя, хотя давно могла разбить блондинке голову, и делала это только ради Пашки. В детдоме такое не прощается, и мне чертовски сложно держать себя в руках!

— Ты знаешь, что за такое сразу выселение из общежития? — сказал Тимур блондинке.

— За какое? Я ничего не делала! — взвизгнула она.

— Это подружка ее, Дарина вроде зовут из двадцатой, — сказала я.

— Ольга Васильевна, ведите ее тоже, — приказал Тимур. — Сейчас все общежитие поднимем, пока не найдем виновных!

Я вздрогнула от его крика, Полина отшатнулась, прижимаясь к стене. Вахтер молча убежала приводить очередную стерву.

— Как вы меня нашли? — тихо спросила я, повернув голову к Матвею.

— Яна позвонила и сказала, что ты не вернулась с душа.

Я медленно вздохнула, и стало еще теплее. Неожиданно для себя я обрела союзницу, всего лишь сопроводив ее до больницы. Не зная о моих принципах, что на каждую помощь нужно отвечать тем же, Яна поступила именно так. Думаю, я смогу отблагодарить ее, сказав нелюбимое мне слово.

Блондинка нервничала у стенки и теребила руки под гневным взглядом Тимура. Знала ли она, что за меня заступится сам Филатов-старший? Судя по растерянному, испуганному взгляду — нет.

— Что, Полинка, ревность заела? — фыркнула я.

Она кинула в меня уничтожающий взгляд, а я сморщилась. Да, причина именно в этом.

— Марк слишком умный для такой тупой курицы, как ты, — добивала я.

Матвей сильнее сжал руки, призывая меня остановиться. А я бы надавала ей по морде, если бы он не держал меня. Хоть разок влепила по щекам, но приходилось сдерживать свои порывы, потому что мои силы точно не равны силам Матвея. А бодаться с ним не было никакого желания.

Вахтер вернулась с той девчонкой, которая толкнула меня в подвал, и она сразу сдала Полину с потрохами. Блондинка заныла, начала просить Тимура не выгонять с общаги, плакать, что живет далеко. И мне не было ее жаль, вообще ни капли.

— Завтра я поговорю с твоим куратором, — сказал Тимур. — Будем звонить родителям.

Он повернулся к вахтеру и его голос был таким же, как был раньше. Холодным, опасным, властным. Но он волновался, хоть и пытался скрыть это за привычным ему холодом.

— Ольхову переселить в другую комнату.

— Куда? У нас все забито! — воскликнула вахтер.

— Мне плевать! Поменяйте с кем-нибудь!

Вахтер заохала, но спорить не стала. Толкнула девчонок в сторону лестницы, и те быстро шагали прочь от злого Тимура. Он проводил их взглядом и повернулся ко мне. Его взгляд сразу стал другим — не нежным, как у Матвея, а спокойным.

— В порядке?

— Да. Спать пойду, — сказала я и Матвей выпустил меня.

Они проводили меня до лестницы, и я вернула кофту Матвею, вынырнув из его тепла. Было дикое желания уйти в комнату с его вещью, а потом завалиться в ней спать, чувствуя не только запах парфюма, но и ту надежность, что я ощущаю рядом с братьями. Но мне стало неловко — я и так лишила Тимура кофты, и забрать ее еще и у Матвея было бы совсем наглостью.

— Спасибо, мои спасители! — искренне сказала я парням и поплелась наверх.

Ругаться с блондинкой уже не было сил, и я завалилась в кровать. Я не забуду и не прощу. Но сейчас я хотела только спать под тяжелым одеялом, думая о другом тепле — человеческом, что спасло меня из темного, холодного подвала.