Глава № 17

Настя

Мы с девчонками ели пиццу и запивали чаем, а я думала о Матвее. О том, как он якобы случайно заставил поцеловать себя в губы. И ведь лицо такое удивленное сделал, я даже почти поверила, что он это сделал не специально. Мой первый, самый трогательный поцелуй. Пусть не совсем настоящий, лишь легкое прикосновение губ, но мурашки пробежались по всему телу. Приятные мурашки, а не те, что были, когда кто-то нагло вторгался к моему телу.

Никогда не понимала — почему люди так любят целоваться? А теперь поняла. Это безумно приятно и волнительно. Но Матвей сам, наверное, не решится это сделать, побоится обидеть, да и мне как-то неловко. Одно дело обещание и благодарность, а другое — просто так, потому что хочется.

Засыпала я с мыслями о поцелуе, и мне стало значительно лучше. Утром температуры не было, только болело горло и донимал насморк. Но на учебу решила не ходить, а вот Павлика нужно вытаскивать. Взяла смену на полдня, и пока все были в институте, я убежала на работу. Погода выдалась хорошей, теплой, и я грела лицо под солнечными лучами. У меня уже накопилась некоторая сумма, и я планировала связаться с адвокатом, еще раз обсудить детали опекунства.

Если все пойдет хорошо, то в скором времени начнется процесс вызволения брата, а мне останется только найти официальную работу. Дело не быстрое, может пройти несколько месяцев, но я хотя бы буду знать, что скоро смогу забрать Павлика не на прогулку, а насовсем.

Словно топливо для моего настроения, попадались только вежливые или безразличные клиенты. Никто не грубил, не хамил, и я спокойно разносила заказы до самого вечера.

Немного пообщались с Матвеем по сообщениям, но я не стала ему говорить, что вышла на работу. Он будет переживать, навяжется со мной, а ему нужно отдыхать и готовить команду к следующей игре. Когда он добьется своей цели, можно подумать и о личной жизни. А пока я не хотела его отвлекать, и спокойно разносила заказы.

С кафе я вышла уже вечером, когда на город опустился полумрак и туман. Он был такой густой, что плохо виднелась дорога на расстоянии вытянутой руки. Я шла медленно, смотря под ноги, думая свои мысли.

Прохожих не было, либо их скрывал густой, холодный туман. Тело пробрала дрожь от влажного воздуха, и я обняла себя руками в попытках согреться. Болезнь не отступила полностью, наверняка, поднималась температура. Озноб прошиб до кончиков пальцев, но я не могла себе позволить развалиться.

Позади меня шаркала обувь, и я посторонилась, чтобы пропустить прохожего. Но меня никто не обогнал. Я свернула на пустынную улицу и ускорила шаг. Какая-то странная тревога поднималась внутри, но я не видела причину. Кроме одной — за мной кто-то шел. Я прислушалась к шагам позади себя, к чужому дыханию и тихому шепоту.

Я снова свернула и обернулась — позади меня шли трое высоких парней в черной одежде. Им просто в эту же сторону — успокаивала я себя, но шаг прибавила. Они тоже пошли быстрее, и тело сковало ужасом. До общежития оставалось немного, мимо гаражей, где почти никогда не бывает людей. Я резко побежала, подгоняемая страхом. Парни побежали за мной. Я слышала их шаги, их голоса, но сквозь гул в ушах ничего не различала. Дыхание сбилось сразу же, холодный воздух обжигал больное горло и легкие. Я задыхалась, к горлу подступала тошнота, но сглотнуть ее не получилось.

Впереди — пустырь, где можно сделать с человеком все, что угодно, и сил бежать уже не оставалось. Уставшие после работы ноги передвигались с большим трудом, от иголок в горле хотелось кашлять. Я понимала, что сил добежать не хватит, и пока туман закрывал меня, я нырнула в тень, забежала за гаражи и спряталась за кирпичным зданием.

Прислушиваясь к шагам и дрожа от страха, набрала Матвея.

— Я возле гаражей, — быстро и тихо сказала я. — Кажется, меня преследуют какие-то парни. Спряталась, но они ищут меня! Матвей, мне страшно!

— Не выходи, я сейчас буду!

Дрожащими руками я убрала телефон и замерла возле здания, прижимаясь к нему спиной. Дышала тяжело и быстро, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я слышала тихие шаги, совсем рядом, и застыла, затаила дыхание. Не двигалась с места, чтобы не наступать на шуршащий мусор и ветки. Была надежда, что парни поищут, и уйдут или что они не за мной. Медленно крутила головой в разные стороны, вылавливая звуки, запахи и тени. Найти мое укрытие было легко, но густой туман сбивал с толку, и шаги то приближались, то удалялись.

Я сильнее вжалась в стену, услышав шаги совсем рядом. Повернула голову, и в этот момент из-за угла появился парень в расстегнутой черной куртке. Я кинулась бежать в другую сторону, но тут же столкнулась с другим пацаном. Он схватил меня за плечи, толкнул к гаражу и прижал к стене.

Они втроем стояли возле меня и пугали взглядами. Смотрели испытывающе, что-то изучая на моем лице. В темноте они казались похожими друг на друга, но от страха я не понимала, чем именно. Возможно, пугающими взглядами или черными куртками. Я бы могла попытаться отбиться, но прекрасно понимала, что это будут жалкие попытки. Парни выше, сильнее, их больше. Это не с девчонками бороться и даже не с детдомовскими слабаками. Крепкая, болезненная хватка на плечах не позволяла даже пошевелиться, и я впала в ступор. Бегала глазами между их лицами, с ужасом перебирая варианты того, что им нужно от меня. И ни один из вариантов мне не нравился.

Я попыталась закричать, но тут же чужая ладонь легла мне на губы, и я вздрогнула. Голова инстинктивно отпрянула назад, вжимаясь в жесткую стену затылком. Старая травма крикнула внутри. Тогда тоже было темно, пустой угол, холодная стена и чужие руки на мне, закрывающие рот. Неприятно, обидно, страшно и хотелось раствориться в воздухе, чтобы это прекратилось.

— Молчи, — сказал парень. — Ты сейчас ответишь на вопросы, и мы тебя отпустим. Поняла?

Я кивнула и сжала губы, пытаясь избавиться от противных ощущений на лице.

— Отвечаешь правду и быстро. Если будешь врать, мы придем снова. Поняла?

Я кивнула, хотя не понимала, о чем они говорят. Что им нужно от меня? Тело превратилось в каменную глыбу, и я не верила, что они просто так отпустят. Их взгляды говорили об обратном, и мысленно я молилась, чтобы Матвей успел. Нужно было только немного потянуть время, долго думать над ответами, не вырываться и соглашаться со всем. Он успеет. Я знала, что Матвей сделает все, чтобы успеть и вытащить меня.

Матвей

Я бежал быстрее братьев, думая только об одном: лишь бы успеть. Лишь бы не опоздать, иначе я никогда себе этого не прощу. Спасибо спорту, что научил меня быстро бегать, почти не затрачивая на это силы.

В ушах звенело ее испуганное «Мне страшно», ее мольба о спасении. Если сильная, упертая Настя сказала о своем страхе, значит, она всерьез напугана.

Возле гаражей было темно и тихо. Ряды кирпичных строений с металлическими воротами скрывались в тумане и утопали в тени. Тусклый фонарь с трудом справлялся с темнотой, разрезая неярким светом лишь жалкий клочок пустыря. На расстоянии двух метров уже ничего не видно, и я растерянно смотрел по сторонам, пытаясь уловить хоть какое-то движение.

Я быстрым шагом обошел одну улицу, пока не уткнулся в тупик. Никого. Вернулся назад, столкнулся с братьями, и мы услышали тихие голоса в стороне второго переулка. Я кинулся туда, ныряя в туман, оглушенный собственной яростью. Мне не нужен был эффект неожиданности, мне нужно было спасти, защитить, увести. Кровь кипела в венах, кулаки сжимались сами по себе, и от гнева я уже не чувствовал себя.

И я увидел их. Три парня стояли перед стеной гаража, а между ними сжималась испуганная Настя. Рука на ее лице, и этого было достаточно, чтобы выпустить ярость. Я подбежал, схватил за шкирку первого и с силой бросил его на землю. Тут же схватил второго, оттащил от Насти и швырнул в стену гаража. Подбежал к парню, что зажимал ей рот, и врезал кулаком по лицу. Я готов был кусать и кромсать его, уничтожить прямо здесь, оставить их навечно рядом с этими гаражами.

Парень подо мной сопротивлялся, хватал меня за руку, пока я прижимал его к земле. По его лицу стекала струйка крови из губы, в глаз был не испуг, но удивление. Но меня одолевала слепая ярость, я не хотел ничего выяснять, разбираться, говорить. Он напугал ее, трогал своими грязными руками, и эта картина упорно стояла перед глазами.

Я не слышал, что происходит вокруг меня, мир резко перестал издавать звуки. Было только одно лицо передо мной, и крепко сжатый кулак, летящий в него.

— Матвей! — рявкнул позади меня Тимур, и его голос донесся, как из трубы. — Я сам разберусь!

Старший схватил меня за руку и силой оттащил от парня, заставляя отпустить его. Я медленно поднялся, не упуская его из вида, и тут же к нему подошел другой пацан. Парни не особо сопротивлялись, они не ждали, что кто-то придет. Что кто-нибудь заступится за девчонку, которую они решили запугать втроем.

Я быстро окинул взглядом пацанов и обернулся на Настю. Она все еще жалась возле стены гаража, смотрела на меня испуганными глазами, и кулаки мои разжались.

За два шага я дошел до нее, схватил и прижал к себе, дрожа всем телом от страха и ярости. Настя вцепилась руками в мою кофту и зарылась лицом в плечо.

— Я здесь. Я с тобой, — тихо сказал я, пытаясь успокоить и ее, и себя. — Никому не позволю обидеть тебя.

Я прижимал ее сильно, возможно, до боли, но по-другому не мог. Страх не отпускал меня, и хотелось защитить ее от этого проклятого мира. Она не плакала, она только дрожала и тяжело дышала, сильно впиваясь пальцами в кофту.

За спиной что-то происходило, но звуков драки не было. Я слышал тихий голос Тимура, шарканье обуви по асфальту, но не вслушивался. Крепко держал Настю и не мог отпустить, пытаясь забрать и ее страх, и ее дрожь. Она наверняка чувствовала, с каким бешеным ритмом билось мое сердце, но успокоиться было сложно.

Только когда Настя перестала дрожать, я разжал руки, взял ее лицо в свои ладони и посмотрел, нет ли травм. Любая царапина, маленькая ссадина или синяк заставили бы мою ярость вновь сорваться с цепи. Красивое, грустное лицо оказалось чистым, и я медленно выдохнул. Поцеловал Настю в лоб, в щеки, в губы и снова прижал ее голову к себе.

Сквозь туман увидел, что пацаны уходят и обернулся на братьев. По лицу Тимура я все понял, но не стал ничего говорить. Не сейчас. Не при Насте. Мы поговорим позже, когда она будет в безопасности от того мира, что создал наш отец.

— Ты снова спас меня, — прошептала Настя.

— Я всегда спасу тебя. Всегда. Ты молодец, что позвонила.

Она медленно кивнула на моем плече и разжала пальцы, выпуская кофту. Подняла на меня взгляд, и в ее глазах не было слез, была только усталость и нежность. Страх отпустил ее, или заставил спрятаться за броней, но выглядела она спокойной.

— Отведи меня в общагу, — попросила Настя.

Я отпустил ее, она сразу вцепилась в мою руку, и я крепко сжал ее пальцы. Молча мы дошли до дверей женского корпуса, и мне пришлось разжать ладонь. Она опустила взгляд и, не проронив ни слова, ушла в общежитие.

Я смотрел ей вслед, внутри все сжималось от страха и боли. Она только научилась улыбаться, только начала избавляться от травм, полученных в детдоме, научилась доверять. А что теперь? Снова замкнется, перестанет смеяться? Я не знал, как она переживет это, и смогу ли я помочь в этом. И все это по вине не каких-то ублюдков, решивших напасть на беззащитную девушку в темном переулке. В этом виновата наша чертова семья, не умеющая решать вопросы без унижения других.

Злость снова брала надо мной верх, я резко развернулся, шагнул на Тимура и не думая, врезал ему по лицу.

— Это ты виноват! Это из-за тебя все случилось! — крикнул я.

Схватил Тимура за куртку, толкнул к стене и сильно приложил затылком. Я смотрел в глаза родного брата, но видел только человека, из-за которого все произошло.

— Что, добился своего?! Подлиза хренов! Шпионы ему везде мерещаться, больной!

Я снова замахнулся, но встрял Марк. Он перехватил мою руку и силой оттащил от Тимура.

— Избивать друг друга не выход, — сказал младший. — Пока отец не получит ответ, за ней снова будут приходить!

Я тяжело дышал, смотря в глаза старшему. Тимур молчал, но его виноватый вид меня нисколько не трогал. Ладно мы все повязаны кровным родством, но вмешивать в наши дела другого человека — это перебор!

— Поехали к отцу! — сказал я. — Сейчас же!

Мы ехали к родителям в полной тишине. Я знал, что сделаю, и это будет неправильно по отношению к Насте, но ее безопасность важнее всего на свете. С остальным мы разберемся, даже если она никогда не простит меня, она будет в порядке. Сейчас это главное.

Я не смотрел на Тимура, не мог вынести его общества. Все, чего мы добились в отношениях между нами, рухнуло в один момент. Я понимал, что старший наговорил на Настю еще до того, как мы узнали ее, но это не делало его менее виноватым. Как и меня. Я должен был предугадать, предупредить, рассказать ей правду. Должен был защитить до нападения. Сделать хоть что-нибудь, а не ждать, пока Тимур поговорит с отцом и откажется от своих слов. Переломит свою гордость хоть раз, чтобы защитить человека, на которого он наговорил.

Отец не стал ждать, пока мы решим этот вопрос сами, натравил на нее своих собачек, заставил припугнуть. Но обошлись бы они одним запугиванием? Что было бы, если бы она не позвонила — не захотела или не смогла. Я боялся думать об этом.

Мы приехали в родительскую квартиру и на пороге сразу столкнулись с отцом. Он увидел разбитое лицо Тимура, и быстро затолкал нас в кабинет, пока не увидела мама. Сунул ему в руки аптечку и заставил привести себя в порядок. Я едва не рассмеялся над его попытками показать нас нормальной семьей. Скрыть от мамы, что ее сыновей избивают по воле отца.

— Это ты натравил на девчонку парней? — сразу начал я.

— Я, — равнодушно ответил отец. — Вы мне так и не дали ответ. Только я не понял, какого хрена вы их избили?

— Я принес тебе ответ, — сказал я. — Я тебе все рассказываю, а после этого ты оставляешь ее в покое.

Отец уселся в свое кресло, которое ему дороже родных сыновей и уставился на меня. Марк и Тимур устроились на диване и тоже ждали. Я не хотел говорить при них, но выбора не было. Если бы отец принимал мое слово, если бы слушал меня… Но он слушал только Тимура. И без старшего этот разговор не имел никакого смысла.

— Она не шпион. Она сирота. Выросла в детдоме, где остался ее маленький брат. И чтобы вытащить его, ей нужна хорошая характеристика с места учебы. Поэтому она и с Тимуром в движении, и со мной в спорте.

Я выложил все, выложил чужую тайну. Знал, что Настя будет против, но выбора не оставалось.

— Она работает курьером, я сам лично с ней ходил разносить заказы. Падает в голодные обмороки, потому что вынуждена жестко экономить. У нее нет родителей, у нее нет никого, кроме брата. И нас.

Я решился посмотреть на братьев, на их вытянувшиеся лица. Тимур застыл с ватным диском в руках, Марк открыл рот.

— Все, что я сказал, должно остаться здесь. Насте ни слова, и никому ни слова, поняли?

Братья медленно, синхронно кивнули. Я знал, что они не расскажут и не начнут трепаться на каждом углу. Это давало немного уверенности, хотя я все еще чувствовал, что предаю Настю и ее тайну.

— Оставь в покое девчонку, ей и так несладко живется. Она выросла среди насилия, оно ей не нужно здесь, — спокойно добавил я.

Отец побарабанил пальцами по столу, поправил воротник рубашки и повернулся к Тимуру.

— Ты что скажешь?

Я знал, что за подтверждением он пойдет к старшему. Мне давно перестали доверять в этой семье.

— Да, пап, он прав. Я сам слышал, как врач скорой говорил об истощении. Я ошибся.

На секунду я замер, думая, что не расслышал. Старший признал свою ошибку? Вот так легко сказал, что он не прав?

— Меня хоть никто спрашивать не будет, но я согласен с Матвеем, — подхватил Марк. — Обычная девчонка. Ничего не вынюхивает, не спрашивает. У нее было куча возможностей разговорить нас, но она этого не сделала.

Отец молча поднялся с кресла, выглянул в коридор, ища глазами маму.

— Ладно. Дам отбой парням, — сказал он. — А теперь валите, пока мать вас не увидела с такими лицами.

Мы вышли сначала из кабинета, а потом из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Отцу повезло, что квартира огромная, а мама вечером всегда зависает в сериалах, и не услышала нас. Иначе ему бы пришлось несладко, потому что я бы молчать точно не стал. Ведь он всегда говорил, что врать родителям нельзя.

В машине воздух стал еще напряженней. Теперь мы втроем носили чужую тайну, но я надеялся, что, когда Настя об этом узнает, не возненавидит меня. Простит и поймет, даже не зная правду — почему я так поступил.