Глава № 19

Настя

Тренировка шла в привычном режиме — шумно, весело, активно. Парни после двух побед приободрились, много шутили, иногда издевались над Матвеем, над его ворчанием и командным тоном. Он лишь вздыхал и бубнил, что разгонит всех и наберет новых игроков. Дураки они, но хорошо с ними, весело, и сразу забылись все проблемы.

У кого-то заиграл телефон медленной, спокойной мелодией, Леонтьев Мишка подхватил меня и закружил в танце, продолжая дурачиться. Возмущаться не хотелось, и я поддалась ему, смеясь над его неуклюжими движениями. Матвей молча наблюдал за нами, качая головой, а потом посмотрел в сторону двери, и его взгляд замер. Я обернулась и увидела Тимура, стоящего возле входа. Он махнул мне рукой, и пришлось закончить танец.

— Насть, завтра надо в собачий приют сгонять, корм отвезти, отметиться. На пару часов. Поедешь со мной? — спросил Тимур.

— Да, поеду, — кивнула я.

Тимур посмотрел через мое плечо, и я проследила за его взглядом. На нас пристально смотрел злой Матвей.

— В девять заберу тебя возле общаги, — сказал Тимур, продолжая смотреть на брата.

— Ты мне говоришь или Матвею? — уточнила я.

Тимур тут же перевел взгляд на меня, и я уставилась на синяк. Здорово ему досталось, Матвей явно не пожалел сил.

— Тебе, — ответил Тимур и отвернулся, убирая от меня безобразие на лице.

Я схватила его за подбородок и повернула к себе.

— Тебе мазь нужна. Возьми в медпункте.

— Пройдет, — буркнул Тимур, и я отпустила его. — Завтра в девять.

И ушел, даже не попрощавшись. Что же происходит между братьями? Ведь было все так хорошо, а тут как кошка с собакой. Судя по взгляду Матвея, мириться он не собирался, но у меня появилась возможность разговорить Тимура и узнать, что случилось.

Остаток тренировки Матвей был напряжен, потом молча проводил меня до общаги, сухо попрощался и ушел, будто обиделся. Но я не могла отказать Тимуру — хоть они меня почти убедили в бескорыстности своей помощи, я чувствовала себя обязанной. Да и почему я должна отказывать ему? Вписалась в этот фонд, и мне все еще нужна хорошая характеристика. Я ни за что не соглашусь получать отзывы в свое дело просто так, я сделаю все как положено.

Ровно в девять утра я уже садилась в машину хмурого Тимура, и под запах собачьего корма от упаковок на заднем сидении мы поехали в приют. Не спрашивая меня, старший Филатов заехал в пекарню, взял кофе и булочки. Я уже не сопротивлялась, и мы жевали в дороге завтрак.

Когда с булочкой и кофе было закончено, я повернулась к Тимуру.

— Что у вас с Матвеем происходит? — спросила я.

— Ничего, — отнекивался Тимур. — Когда живешь с человеком долгое время, конфликты неизбежны.

— Но не до драки же! За что он тебя ударил?

— Я не помню, когда мы успели друзьями стать? — фыркнула Тимур.

— Ну… Когда ты мне отдал свою кофту.

— Она мне просто не нравится, — буркнул он, не посмотрев на меня.

— Неправда! Ты только в ней всегда ходил, — спорила я. — А потом ты трижды спас меня, этого достаточно для дружбы.

Тимур едва заметно улыбнулся и тут же снова спрятался за маской сурового парня.

— Ты только недавно перестала хамить мне.

— А ты волком смотреть на меня. Долго еще будешь отпираться или расскажешь, за что Матвей ударил тебя?

— Какая же ты настырная! — вздохнул Тимур.

И замолчал, пристально глядя в окно перед собой. Рассказывать он не собирался, снова стал холодным и неприступным. Я не решилась настаивать, погрузилась в свои мысли и смотрела на мелькающий пейзаж.

Мы проезжали мимо лесополосы из ряда стройных сосен, вдали виднелась неширокая темная речка. Я ни разу не была здесь, лишь в детстве отец пару раз вывозил меня на речку ловить рыбу. Тогда все было хорошо — мама ждала Пашку, папа казался счастливым, узнав, что у него будет сын. Может, делал вид, что в нашей семье все нормально, хорошо отыгрывал роль ради меня.

Я медленно вздохнула, прогоняя воспоминания, которым не место в моей голове. Отец не заслужил ни одной моей мысли, кроме ненависти. Все хорошие поступки он перечеркнул одним днем, когда собрал вещи и ушел под пристальный взгляд мамы, держащей на руках плачущего Павлика.

Я посмотрела на задумчивого, хмурого Тимура и подумала о родителях братьев. Как я поняла, они тоже не идеальны, но они рядом с ними, они обеспечивают им хорошее будущее. Поэтому они ничего не боятся, выросли уверенными в себе и упертыми.

— Что? — спросил Тимур и поймал мой взгляд. — Что так смотришь?

— Просто смотрю, — тихо ответила я.

— Вы с Матвеем встречаетесь? — внезапно спросил он, и я сразу отвела взгляд.

— Нет.

— А почему?

— То есть ты мне ничего не хочешь рассказывать, а сам пытаешься в мою личную жизнь влезть? — хмыкнула я.

— Ты же сама только что сказала, что мы друзья. Так почему?

— Иногда парень и девушка могут просто общаться и дружить, необязательно их сразу считать парой.

Я хотела сказать, что не пара Матвею. Моя самооценка не позволяет избавиться от комплексов, которые у меня растут рядом с ним. Он красивый, обеспеченный, без каких-либо травм. Смотрит на меня с нежностью, флиртует, но я не могла избавиться от мысли, что это просто жалость. На спасенного котенка тоже смотрят с нежностью, и на маленького ребенка. У меня не будет ни профессии, ни нормальной работы, а еще я стану матерью для своего брата. Разве я могу нравиться таким, как Матвей? Вокруг него крутятся красивые девчонки, он веселый и общительный, и когда-нибудь устанет спасать меня.

Да и не пойму свои чувства. Я никогда не любила, и простой симпатии к парням не испытывала. Вдруг это только благодарность?

Мы подъехали к приюту, который находился на территории заброшенного завода. Вдалеке слышался собачий лай, и пока Тимур доставал огромные упаковки с кормом, я уже здоровалась с женщиной, вышедшей нас встретить. Она представилась Антониной и провела нас внутрь. В больших вольерах сидели собаки, в-основном беспородные, как сказала владелица приюта. Мы прошли по территории, и остановились возле вольера со щенками. Они прыгали на сетку, скулили и очень просили внимание.

— Можно погладить? — спросила я, нажимая на маленькие носики через прутья сетки.

Антонина открыла вольер и запустила нас, и щенки сразу кинулись на наши ноги. Гавкали, скулили и просились на ручки. Я села на пол, и кутята начали лизать мне руки, лицо, царапали когтями, а я не успевала гладить их. Какие же они маленькие, милые и невинные. Я представляла, как радовался бы Павлик, окажись он здесь. Заберу его из детдома, и мы обязательно заведем собаку или кошку, потому что он наверняка захочет животное.

— Насть, я сфоткаю для отчета, — сказал Тимур.

Я играла с щенятами, чесала им пузики, и даже не сразу сообразила, о чем он говорит.

— Скоро холода, — сказала Антонина. — Нам нужны одеяла, старое постельное белье, иногда грелки привозят.

— Привезем, — ответил Тимур. — В пакете лекарства. Список мне скиньте, что еще нужно.

— Люди нужны, которые заберут хотя бы щенят, — вздохнула она. — Приют переполнен, и нам постоянно подкидывают еще, а у нас места нет.

— Давайте мы вольеры еще поставим.

— Было бы неплохо, — ответила Антонина.

— Я бы всех забрала! — воскликнула я. — Но меня вахтер в общаге не пустит.

Я поднялась с пола, отряхнулась, но щенки не хотели отпускать меня. Они нуждались в ласке, и стало грустно от того, насколько это место похоже на детдом. Та же клетка, та же стремная еда, отсутствие свободы и ожидание. Что вот-вот тебя заберут, подарят дом и ты перестанешь быть одним из толпы несчастных детей. Но время идет, ребенок растет и приходит понимание — сирот много, а желающих взять их очень мало.

Мы получили от Антонины грамоту и много слов благодарности за визит, а потом уехали. Двигались по проселочной дороге, и я смотрела на маленькие старые дома, мечтая о таком же. Тимур видел мой любопытный взгляд, и не прибавлял скорость, позволяя насладиться красотой загородной жизни. Павлику бы здесь точно понравилось — можно кататься на велосипеде, качаться на качелях и гулять до поздна. Чем ближе встреча с ним, тем сильнее я скучала. Завтра я снова увижу своего бандита, смогу потискать его, накормить вкусным мороженым и классно провести время. Предложу Матвею пойти вместе, наверняка Павлик будет ждать и его тоже. Этот веселый парень покорил всю нашу семью, и будь жива мама, тоже влюбилась бы в него.

Тимур прибавил скорость, свернул на другую дорогу, и я посмотрела в лобовое стекло. Мы точно ехали другим путем — все время прямо после того, как покинули город. Я хотела спросить, в чем дело, но взгляд Тимура испугал меня. Он смотрел в зеркала и крепко сжимал руль. Я обернулась — за нами ехала большая черная машина.

— Черт… — сквозь зубы выругался Тимур. — Держись!

Я машинально вцепилась в ручку, машина набрала высокую скорость, и на повороте свернула под громкий визг шин. Двигатель рычал, Тимур был напряжен до предела, и под его руками скрипела оплетка руля.

— Это за тобой? — испуганно спросила я.

— Да! Держись за ручку крепче, придется попетлять, чтобы скинуть их.

Машина снова повернула, и, если бы не ручка, которую я сжимала до белизны костяшек, завалилась бы на Тимура. Он смотрел в зеркала, в окна, и заметно нервничал. Скорость была бешеной, и я не понимала, чего боюсь больше — попасть в аварию или того, что нас догонят.

— Ты умеешь водить? — спросил Тимур, не смотря на меня.

— Откуда? — воскликнула я уже на панике. — Я в детдоме выросла!

— Где? — переспросил он.

— Черт тебя возьми, Тимур, нашел время включать свои актерские способности! Я знаю, что Матвей тебе рассказал!

— Я тебя скину где-нибудь, вызови такси или позвони Матвею, пусть заберет.

— Нет! — почти крикнула я. — Я с тобой!

— Это опасно! — воскликнул он со злостью.

— Плевать, езжай! — настаивала я.

Тимур выругался матом, снова свернул, и мы оказались в поселке. Пролетали мимо домов, магазинов и людей. Черная машина не отставала от нас, но расстояние увеличивалось. У меня вспотели ладони, а от напряженной хватки болели пальцы.

— Кто это, Тимур? Вы точно не бандиты? — пищала я, оглядываясь.

— Мы нет, а вот те, кто позади нас — да.

— И что они хотят?

— Мою голову, — фыркнул Тимур. У него еще хватало нервов шутить!

Мы покинули поселок, проскочили на желтый сигнал светофора, и, нарушая все возможные правила, Тимур повернул в сантиметре от другой машины. Я зажмурилась, ожидая удара, скрипа металла, звона стекла, но ничего не произошло. Черная машина осталась позади, пропуская автомобильный поток.

— Мы разобьемся, — бубнила я. — Мы точно разобьемся.

— Нет. Мы спрячемся в следующем поселке и переждем.

Тимур ловко управлял машиной, словно был с ней единым целым. Она мгновенно реагировала на его команды, поворачивала, прибавляла скорость и легко входила в повороты. Я чувствовала себя героем какого-то скучного боевика, где эпичны только моменты погони. Мне было и страшно, и волнительно, и вообще я никогда в подобном не участвовала.

— А почему мы не можем поехать в город? — спросила я, пытаясь успокоиться.

— Там слишком большой поток машин и пешеходов, — спокойно ответил Тимур, пока мое сердце рвалось из груди.

Тимур вырулил на территорию дачного поселка, и мы попетляли по неровным дорогам. Черная машина осталась где-то позади, но спокойнее от этого не стало. Мы ехали на большой скорости по узким улочкам, по серпантину и только камни бились в металлическое днище автомобиля. Вокруг нас поднимался туман из пыли, и Тимур наглухо закрыл окна.

Мы свернули на заброшенный дачный участок и, цепляя машиной высокую траву и ветки, обогнули дом. Тимур остановился, вытащил ключи и кивнул мне на выход. На дрожащих ногах я вышла из машины, и, пробирась сквозь траву, мы спрятались за полуразрушенным зданием, откуда была видна дорога. Если парни, преследующие нас, окажутся не сильно внимательными, то спрятанную машину не заметят. Но риск был, и от этого сковывало горло.

Что они сделают, если обнаружат нас? Куда бежать и тащить Тимура, чтобы он не ввязался в драку? Я не знала ответы на эти вопросы, и мысленно молилась, чтобы мы остались незамеченными.

Тимур нервничал еще больше, чем в машине, и каждая мышца в его теле была напряжена, как у зверя перед прыжком. Он слушал и смотрел, почти не моргая, и таким я его видела впервые. На лице читалась смесь волнения и злости. Дыхание тяжелое, медленное, и в таком состоянии он пугал меня. Это не просто злость, это концентрация, готовность к опасности и безумное напряжение.

Вдалеке послышался шорох шин, и я вся подалась в зрение. Тимур тут же схватил меня за руку, завел за здание и прижал к стене. Сам аккуратно выглядывал из-за угла и не обращал на меня никакого внимания. Я замерла, почти не дышала, вжимаясь в шершавую стену под напором его сильной ладони. Тимур стоял передо мной, как скала, готовый в любую секунду броситься бежать, а я от страха даже не противилась тому, что между нами едва помещалась рука. Он почти прижимался ко мне и не шевелился, будто пытаясь спрятать меня от других. Отвержено подставлял спину, хотя в радиусе видимости глаз никого не было.

Шуршание шин становилось все громче, и когда оказалось совсем рядом, Тимур убрал голову и замер, смотря на стену поверх меня. Машина медленно проехала мимо, и Тимур снова выглянул, посмотрел несколько секунд и выдохнул. Автомобиль удалялся от нас, только сердце продолжало тарабанить в груди.

— Уехали, — тихо сказал Тимур в сторону. — Пару минут ждем, и уезжаем.

Но он не расслабился. Был таким же напряженным, продолжал удерживать меня рукой, не понимая этого. Или понимая — я не знала, но не дергалась. Тимур тяжело вздохнул и посмотрел на меня, в мои испуганные глаза. Я застыла на месте, слишком близко мы стояли друг к другу, слишком это было неловко, вся ситуация была слишком.

— Знаешь, за что меня ударил Матвей? — спросил он.

Я не могла выдавить ни слова, и лишь подняла брови в ожидании ответа. В ожидании того, что он отойдет хотя бы на шаг.

Но Тимур не отошел. Все произошло за секунду: его рука, притягивающая меня за талию, и поцелуй. Настырный, жадный, уверенный. Я не ответила, лишь мои глаза от неожиданности стали как два блюдца, а руки машинально уперлись ему в грудь. Под пальцами быстро, отчаянно билось сердце, примерно с такой же силой, как и мое. Надо оттолкнуть — крикнуло внутри, но тело словно утратило силу. Мне не было неприятно, мне было странно и страшно. И только я уперлась ладонями, чтобы оттолкнуть, Тимур убрал лицо.

— Просто он ревнует, — сказал он взволнованным голосом. Еще секунду смотрел в мои удивленные глаза, продолжая прижимать к себе за талию, и, наконец, отошел, как ни в чем не бывало. — Поехали.

У меня пропал голос и вообще все пропало. Я не ожидала такого, и не понимала, что произошло. И самое главное — как на это реагировать. Лицо пылало огнем вместе с ушами, губы горели, а упавшее в желудок сердце так и не вернулось на место.

Я плелась позади Тимура, и молча села в машину. Он завел двигатель, и мы поехали обратно той же дорогой. Я смотрела в пассажирское окно, цепляясь взглядом за деревья и дома, чтобы не думать о произошедшем. Нас никто не преследовал, и уже при подъезде к городу Тимур расслабился. А я не могла. Никак не могла собрать мысли в кучу, найти логику в действиях Тимура и оправдание его поступку.

— Извини, — внезапно сказал Тимур. — Переволновался.

— По тебе не скажешь, что ты когда-нибудь волнуешься, — выдавила я.

Он промолчал, и до меня медленно доходил смысл его слов.

— А если бы меня с тобой не было?

— Я бы остановился, едва заметив их, — спокойно сказал он.

— Тимур, это ненормально. За тобой гонятся, тебя бьют, это вообще ненормально! Ты должен это прекратить! — злилась я.

Тимур повернул к общаге и остановился.

— Беги, — сказал он. — Если ты расскажешь о произошедшем сегодня, хоть о чем-нибудь, Матвей снова меня побьет.

И улыбнулся, посмотрев на меня непривычно мягким взглядом.

— Не собиралась, — ответила я и засмотрелась в его глаза. — Будь аккуратнее.

И ушла, чувствуя взгляд Тимура на себе. Только когда открыла дверь, обернулась. Машина все еще стояла во дворе общаги.

Работа шла максимально плохо, я не могла сосредоточиться на том, что делаю. Не понимала, что меня волновало больше — опасность, нависающая над братьями, или поцелуй, которого вообще не должно было быть. Я пыталась списать все на волнение, пыталась найти оправдание его поступку, но не могла.

И снова эта колоссальная разница с Матвеем, который действует аккуратно, сначала спрашивает, сомневается. И Тимур, что берет без спроса, вторгается так, будто ему все можно. Конечно, если бы он спросил, я бы наверняка отказала, и не потому, что он мне не нравится. А потому что я думаю о прикосновениях другого человека. Да и вообще это очень странно — Тимур и я. Это еще страннее, чем Матвей и я.