Глава № 23

Настя

Я плохо спала ночь, утром с трудом подняла голову и с огромным усилием собралась в институт. Был ли смысл продолжать учиться, быть хорошей, если я все равно недостаточно хорошая для родного брата. Делала все на автомате, готовая то послать все к черту, то продолжать бороться.

В институте была максимально не собрана, постоянно тонула в своих мыслях о брате и ждала новостей от Матвея. Он обещал помочь, и я верила, что сможет. А если не сможет, то хотя бы будет рядом, когда я лишусь самого дорогого в своей жизни.

С момента первого дня в институте столько всего произошло, но все проблемы теперь кажутся такой мелочью. Я очень хотела увидеться с Пашкой, но знала, что эту встречу не выдержу. Сделаю хуже и себе, и ему. Если так случится, что его заберут в семью, я обязана поддержать брата, даже если рвется сердце. Должна помочь ему, пообещать, что никогда не брошу, где бы он ни был. Я всегда буду рядом, всю его жизнь.

Я не встретила ни Матвея, ни Тимура. Они словно исчезли из института, либо скрывались от меня. Но думать об этом не хотелось, как и о том, что Марк все пары был задумчивым и хмурым. Он тоже не подходил ко мне, и мы с Яной вдвоем ходили по кабинетам. Казалось, что мир вокруг меня замер, все перестали разговаривать и жить жизнь. Я слышала только собственные мысли и чувствовала огонь, пожирающий изнутри.

С трудом отсидев пары, я ушла на работу, решив, что сдаваться рано. Уже столько было сделано, что отступать глупо. Пока я не опускала руки, пока что-то делала, не позволяя боли взять надо мной верх, я жила.

Я разносила еду быстро, почти бегом, чтобы взять как можно больше заказов. Усталости не было, была только цель, и я упорно шла к ней. Если ничего не выйдет, я хотя бы не буду винить себя, что не сделала все возможное.

Смена оказалась тяжелой, и под конец ноги просто отваливались. Я отнесла последний заказ, вернула форму, и поплелась на выход. Вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух и увидела Матвея. Он пришел за мной, пришел ко мне. В тот момент, когда я так сильно нуждалась в нем.

Я подошла к нему и остановилась близко-близко, смотря в глаза. Он улыбался, но с грустью, а его нежный взгляд действовал успокаивающе. Веселый, шумный парень стал тихой гаванью для моих бушующих эмоций. С ним я была совсем другой — не боялась быть слабой, плакать, болеть.

Подтянувшись к Матвею, я поцеловала его, потому что в его мягких губах нашла то, что так долго искала. С ним я чувствовала — мы справимся. Он не даст мне упасть, не даст отказаться от мечты. И я не просто была благодарна, я любила его. Без него, без этих приятных чувств я бы точно развалилась, и не смогла собрать себя обратно.

С усилием оторвавшись от поцелуя, от объятий и тепла, мы пошли в общагу, держась за руки. Матвей дарил мне частичку счастья, в которой я так нуждалась. Немного радости в безрадостный момент, когда мечта рушилась на глазах.

— Я поговорил с отцом, — сказал Матвей. — Он поможет. Пообщается с юристами, узнает, что можно сделать. Шанс есть.

Он не сказал: «мы решим проблему» или «брат будет с тобой», он сказал, что шанс есть. Но этого было пока достаточно.

— Матвей… — выдохнула я, даже не зная, что сказать.

— Как только будут новости, я тебе обязательно скажу. Не унывай раньше времени, хоть гарантии никакой нет, у отца сильные юристы. Найдут лазейку в законе или что-нибудь еще.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты делаешь для меня, — тихо сказала я.

— Лучшая благодарность — это твоя улыбка. Ради нее я готов на все.

Я опустила смущенный взгляд, пока глаза Матвея смотрели на меня с той нежностью, на какую способен только он. Я проиграла эту жизнь, но выиграла в лотерею, встретив Матвея. И это лучшее, что случалось за мной и единственное, за что я готова сказать судьбе «спасибо».

Мы медленным шагом шли к общаге под свет неяркой луны. Вечерняя тишина ласкала уши, и было спокойно как на темной улице, так и внутри меня. Я кидала быстрый взгляд на хмурого, молчаливого Матвея, и что-то тревожилось внутри. Но спрашивать не стала, давая ему возможность рассказать самому.

Мы свернули к гаражам, и я крепче вцепилась Матвею в руку, вспоминая нападение. Казалось, что тот страшный вечер стерся из памяти, но он спрятался в закоулках сознания и тихонько скреб острыми ногтями. Неприятная тревога скрутила желудок, и будь я сейчас одна, кинулась бежать, не глядя под ноги. С Матвеем мне не было страшно ни здесь, ни в любом другом месте. С ним я всегда и везде чувствовала себя в безопасности и под надежной защитой.

Машинально я озиралась на темный, пустой переулок, и когда от стены гаража отделилась тень, поморгала несколько раз, прогоняя образ. Но он не исчез. Тень медленно обрела черты парня в серой куртке, и двинулась на нас, заставляя сердце бешено биться в груди. По спине побежал липкий, холодный пот и утонул где-то в районе пяток.

Пальцы Матвея дрогнули, и он резко остановился, дернув меня на себя. Тихо выругался, и я даже не разобрала слова, всматриваясь в темноту гаражного массива. Медленно, разрезая полумрак, к нам двигались пятеро парней, и не было сомнений, куда они идут. Их хищные взгляды застыли на Матвее, на лицах росли неприятные, пугающие ухмылки.

— Уходи! — твердо сказал Матвей и отпустил мою руку. — Беги, Настя!

И шагнул на парней, закрывая меня от них. Я впала в ступор, наблюдая, как они хватают Матвея, как утаскивают к гаражам, и он позволяет увести себя от меня. Они скрылись в темном переулке гаражей, и страх уже не просто щекотал нервы, он обхватил меня ледяными пальцами. Послышался шум борьбы, и я вздрогнула, пытаясь найти решение. Матвей хотел, чтобы я ушла, но оставить его — значит предать и себя, и свои чувства. Я никогда не брошу его в беде, даже если он обидится, что не послушала его. Нам нужна была помощь, и я дрожащими пальцами набрала номер Тимура.

— В гаражах! — крикнула я в трубку. — На Матвея напали!!

— Бегу, — быстро ответил Тимур. — Не лезь! Уходи оттуда!

Подмога скоро будет, но стоять в стороне и ждать, содрогаясь от звуков борьбы, я не могла. Я убрала телефон, подбежала к гаражам и секунду смотрела на борьбу. Матвея били, он бил в ответ, но парней было больше, и он не справлялся. Страх накрыл меня с головой, но я тут же подавила его. Нет, не сейчас бояться. За свое я готова биться даже если силы неравны.

Я бесшумно добежала до толпы и запрыгнула одному парню на спину, зажимая его горло предплечьем. От неожиданности он отшатнулся, шагнул назад, оступился и повалился на землю. Мы рухнули вместе на бок, подняв облако пыли. Ушибленный сустав руки отозвался болью, но адреналин заглушал ее, и я схватила парня за волосы и ударила лбом об землю. Он застонал, зарычал, но подниматься не торопился. Я быстро отцепилась от него, кинулась на второго парня и сбила его с ног, повалив на землю. Драться с ними не было смысла — они сильнее даже по одиночке, но отвести некоторых от Матвея могла. Мне нужно было выиграть немного времени до прихода братьев, переключить внимание чужаков, внести хаос в их разборки.

Я слышала, как в мою сторону выругался Матвей, но адреналин заполнил уже каждую клеточку моего тела. Я чувствовала силу, мне не было страшно или больно. Внутри была чистая, неразбавленная ярость, заглушающая все инстинкты, кроме главных: помочь, защитить, спасти.

Мы валялись с парнем на земле, я цеплялась в его руки, он пытался сбросить меня, пока я целилась кулаком в лицо. Кровь гудела в ушах, и я слышала только собственное дыхание — быстрое, резкое, злое. Парень скинул меня на землю, замахнулся рукой, и я быстро перекатилась в сторону. В нос сразу забилась пыль, кусочки земли неприятно хрустнули на зубах, в руки впились мелкие камни. Я попыталась вскочить, но парень схватил меня за кофту и потащил наверх, крепко удерживая ткань пальцами. В его глазах были гнев и ненависть, но я не боялась. Я резко, как злая собака, вцепилась в его руку зубами. Парень зашипел, сматерился и разжал пальцы, а я снова рухнула на землю, выбив воздух из легких. Воспользовалась его секундным замешательством, пнула под колено, и под громкий хруст сустава он вцепился в ногу.

Я снова вскочила, на ноги, кинулась к Матвею и со всей силы толкнула еще одного парня в плечо. Он оказался на удивление крепким, и устоял на ногах. Повернул ко мне взгляд, и я невольно сглотнула от опасности в его глазах.

— Я не бью девчонок, — прошипел он. — Но раз ты дерешься, как пацан, получишь тоже как пацан.

Я успела только отшатнуться, но его тяжелая рука прилетела мне по щеке. Кожу лица охватил огонь, в ушах зазвенело, и на секунду мир утонул во тьме. Но дразнить злую собаку — не лучшая его идея, и я с отчаянным рычанием шагнула на него, замахиваясь кулаком. Он перехватил мое запястье в воздухе, издав смешок. Его забавляла моя ярость и попытки равняться силой с ним, но я не была готова отступать. Вцепилась второй рукой в его горло, и он тут же развернул меня и прижал спиной к себе. Его тяжелое дыхание падало мне на голову, что раззадорило еще больше. Никто, кроме братьев, не смел безнаказанно зажимать меня, врываться в мое пространство и трогать своими руками!

Я резко дернула руку, освобождая запястье и тут же мой локоть прилетел парню в живот. Он слегка согнулся, ослабил хватку, и я смогла вырваться, но далеко не ушла. Он снова схватил меня за руку, замахнулся, и тут же начал отступать. За его спиной стоял Тимур, и я облегченно выдохнула.

— Уйди! — сквозь зубы прошипел Тимур в мою сторону.

Я отступила, вытирая рукавом кофты с лица кровь — свою или чужую, но далеко не ушла, наблюдая за братьями с замиранием сердца. Матвей еле держался, бил слабо, и Тимур ловко оттащил от него парня. Я подбежала к нему, закинула его руку себе на плечо, не давая упасть.

— Матвей, уходи и уводи Настю! — сказал Тимур, откидывая парня.

— И оставить вас одних? Нет уж! — ответил Матвей хриплым, уставшим голосом.

— Тебе и так досталось, вали давай! Я разберусь! — рявкнул старший.

Матвей забрал руку, и взяв где-то силы, отбил Тимура от двух парней. Я вжималась в стену гаража, уже плохо понимая — кто где. Все грязные, пыльные, в крови и с разбитыми лицами. Я видела много драк, но такую — в первый раз, и это было по-настоящему страшно. Никто не сдавался, не отступал, и было невозможно понять — закончится это или нет.

Чужаки, наконец, начали выдыхаться, и почти все сидели на земле, переводя дыхание. Марк подошел к нам, отряхивая руки с абсолютно спокойным лицом. Ему словно и не досталось вовсе — лицо чистое, только костяшки пальцев разбиты в кровь.

— Это мои разборки! — грубо сказал Тимур.

— Пока ты брат мне, нет ТВОИХ разборок, — ответил Матвей, слегка пошатываясь от бессилия.

Тимур окинул взглядом поднимающихся с земли парней и повернулся к нам.

— В тот день, когда мы с Настей ездили в приют, за нами была погоня, — сказал он, и я быстро закачала головой. — Пришлось спрятаться на дачах. И там я поцеловал Настю. Это достаточная причина, чтобы ты ушел?

Матвей уперся руками в колени и посмотрел на меня, в мои испуганные глаза, ища подтверждение. Его уставшее лицо покрывали ссадины и кровь, но в глазах было странное спокойствие. Словно он до сих пор помнил нашу поездку, свой вопрос о том, что случилось в тот день, и наконец получил ответ. Ответ, который ему явно не понравился, но он догадывался. Я хотела что-нибудь сказать, оправдаться, извиниться, но слова застряли в горле. Я понимала, что не время. Не сейчас обсуждать абсурдный, глупый поступок Тимура, о котором я почти забыла. Думала, что мы так и унесем это в могилу, и никогда наша странная тайна не вылезет наружу.

— Это достаточная причина, чтобы остаться, вытащить тебя и самому надавать по морде, — прохрипел Матвей без злости.

Я аккуратно положила руку ему на плечо, и он накрыл ее своей дрожащей ладонью. Мы обязательно поговорим об этом позже, когда уйдем отсюда, когда опасность не будет нависать над братьями.

— Вот же бестолковый! — выругался Тимур. — Настя, уведи его!

— Давайте все уйдем? — взмолилась я. — Братья, пожалуйста, отступите!

— Разбежались, — фыркнул парень в серой куртке и схватил Тимура за кофту.

Парни снова двинулись на братьев, и сдаваться не собирался никто. Я со страхом смотрела на драку, мысленно умоляя остановиться. Думала, как утащить братьев, но уже снова началась потасовка. Матвей стоял рядом со мной, пытаясь достать силы из запасов, и вытирал лицо рукой.

И тут в руке одного из парней блеснуло лезвие ножа.

— Нож!! — закричала я и шагнула вперед. — Тимур!!

Парень замахнулся на Тимура, но Матвей оказался быстрее. Тратя последние силы, он схватил пацана за куртку и откинул в сторону, спасая брата. Он еле держался на ногах, но защищал старшего, и в этот момент не было места для обиды. Пока Марк отбивался от одного парня, Матвей с Тимуром делили четверых на двоих. Вместе они справлялись лучше, чем поодиночке, но по лицу прилетало всем.

Казалось, что все, парни выдохлись, и должны уйти. Но они не сдавались. Страх за братьев усилился, и я, наплевав на их приказ не вмешиваться, бросилась на одного парня, оттаскивая его от Матвея. Била его по ногам, по лицу, вкладывая в кулак всю свою ярость. Получала от него в ответ, чувствовала привкус железа во рту, но не могла больше стоять в стороне и наблюдать, как моих братьев терзают нелюди. Вцепившись в парня мертвой хваткой, с огромным трудом я повалила его на спину, сильно приложив затылком о твердую землю.

Тут же подскочила, быстро оценила обстановку, и внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Рядом с Матвеем оказался пацан с ножом. Его рука уже замахнулась, лезвие блестело в свете луны, и я кинулась на него. Сильно толкнула в плечо, пытаясь увести лезвие, но рука парня уже летела по инерции. Раздался оглушительный звук рвущейся ткани, следом — приглушенный стон. Снова мелькнуло лезвие, но уже в крови, и мы с парнем от моего удара повалились на землю. Матвей замер с замешательством на лице на пару секунд, потом его руки метнулись к животу, и он начал оседать на землю.

— Матвей!! — заорала я во все горло и бросилась к нему, подхватывая в воздухе.

Мы упали с ним вместе, я быстро положила его голову на землю и посмотрела на живот. Черная кофта мгновенно начала напитываться влагой, и руки Матвея безвольно упали вдоль тела. Страх и ужас сковал меня всего на секунду, но я не позволила ему взять верх надо мной. Села на колени и положила обе ладони на рану, сильно зажимая ее под хриплые стоны.

— Нет, нет, — шептала я. — Держись, пожалуйста! — не отрывая взгляда от своих пальцев закричала: — Тимур!! Матвей ранен! Срочно скорую!

Парни, услышав, что драка зашла слишком далеко, хромая начали удаляться. Тимур уже кричал в трубку, Марк упал на колени рядом со мной.

— Черт, нет, — забормотал Марк, пытаясь что-нибудь сделать. — Не может быть.

Я сильно зажимала рану, пытаясь уменьшить кровотечение. Дрожь охватила тело с такой силой, что Матвей подрагивал в такт моим рукам. Я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего страха, слез на моих щеках и теплой крови на ладонях. Тимур что-то говорил позади меня, кажется, предложил сменить мои руки, но я лишь отчаянно замахала головой.

Матвей был в сознании, непривычно спокойный, словно готовый к своей участи. Он смотрел перед собой, в звездное небо, медленно закрывая и открывая глаза, лишь тихо постанывая, когда я давила на рану слишком сильно. Я не была готова отпустить его, я не могла отпустить его и дать умереть на своих руках. Он важен мне, он нужен мне, — повторяла я про себя или вслух — за гулом в ушах и собственными всхлипами не очень понимала.

— Ты не посмеешь, — говорила я уже со злостью. — Слышишь? Что хочешь делай, но ты не имеешь права оставить меня!

Матвей медленно положил холодную ладонь на мою руку и тяжело, медленно дышал. Его спокойный взгляд нашел мой, и абсолютно черные в ночном полумраке глаза смотрели с нежностью.

— Тише, тише, — прошептал он и слегка сжал пальцы. — Все хорошо.

— Не отрубайся! — приказала я. — Врачи уже едут, держись!

Он держался плохо. Его глаза закатывались, тело дрожало, дыхание сбивалось, а кровь под моими пальцами не останавливалась. Я уже не чувствовала ни рук, ни саму себя, ни что происходит вокруг. В голове только одна мысль: «Живи!». Я роняла крупные слезы на его кофту, видя, что он сдается, что закрывает глаза и роняет голову на бок.

Все вокруг рушилось, исчезало, холод превратился в жар, охвативший все тело. Лицо покрылось слезами и потом, но я не могла оторвать ладони, чтобы убрать пелену с глаз, чтобы вытереть соленую влагу, попадающую в рот. Мир сузился до нас двоих: Матвея, издающего тяжелые, хриплые вздохи и меня с дрожащим шепотом: «Я люблю тебя. Ты слышишь, Матвей? Люблю тебя! Не смей умирать! Я прошу тебя, не умирай!»

Когда приехала скорая, Матвей был без сознания. Я уже кричала, рыдала, требовала его очнуться, и прыгнула за ним в машину под возмущенные возгласы врачей. Но мне было плевать на них всех. Я должна быть рядом. Сидела на кресле, смотрела, как врачи подключают датчики, закрывают рану, что-то вкалывают. Мои руки в крови Матвея дрожали, и я не знала, кому молиться: Богу? Судьбе? Маме? И лишь шептала: «Пожалуйста! Не забирай его! Я отдам все, пусть живет! Пожалуйста, помоги! Я не могу потерять его, мамочка, услышь меня!»