Глава № 24

Настя

Больница, бегающие врачи, крики — все мелькало перед глазами, пока меня кто-то из персонала не усадил на стул. Громыхая, каталка уехала к лифту, потом скрылась за дверьми. Я не чувствовала времени, не слышала звуки, и как рядом оказались братья. Они отвели меня в туалет, помогли отмыть руки, а я лишь смотрела пустым взглядом на розовую воду. Она долго стекала в слив и чьи-то руки отмывали мои пальцы, потом лицо. Холодная вода заставила вздрогнуть, очнуться, но мысли снова унесли меня в пучину отчаяния и боли.

Все происходило как в тумане: теплое полотенце на лице и руках; горлышко бутылки, приложенное к губам; прохладная вода, стекающая в горло. В голове — звенящая пустота, в которой память обрывками подкидывала события этого проклятого вечера. Я слышала голоса Тимура и Марка, слышала свое имя, но не могла произнести ни слова.

Меня снова усадили на жесткий стул, дали выпить какую-то вонючую жидкость, после которой голова немного прояснилась. Шок еще не отпускал меня, но я начала осознавать, что происходит вокруг меня. Марк держал меня за руку и задумчиво смотрел перед собой. Тимур сидел с другой стороны, уронив голову в ладони. Он слегка покачивался, как маятник, а на его теле был напряжен каждый мускул.

Мы молчали и ждали врача. Я не понимала, сколько прошло времени — час, два или целый день. Я посмотрела на свою свободную, чистую руку, но видела кровь Матвея. Липкая, теплая, она до сих чувствовалась кожей, и я сжала пальцы, прогоняя образ.

— Он же выживет? — тихо спросила я, еле выговаривая слова.

Тимур резко оторвал голову от рук и поднял взгляд на меня.

— Конечно, — уверенно сказал он, убеждая то ли меня, то ли себя. — Ты знаешь Матвея, он там наверху заболтает всех и его назад выгонят, лишь бы не слушать.

— Матвей в детстве столько всего пережил, что ему какой-то нож, — улыбнулся Марк, продолжая смотреть перед собой.

Я снова откинула голову на стену, закрыла глаза и сглотнула слезы, но они все равно потекли по щекам. Время тянулось бесконечно и, казалось, что врач не придет никогда. Я ждала и не ждала его, понимая, что он может принести любую новость, и не только хорошую. Вздрагивала каждый раз, когда открывались двери лифта, и появлялся кто-то в белом халате. Но к нам не подходили, лишь кидали в нас испуганные взгляды, потому что мы втроем выглядели как после бойни — грязные, в крови, с синяками на лицах.

Ожидание становилось слишком тяжелым, и Тимур выхватил первого врача, что появился рядом с нами. «Ждите, идет операция» прозвучало из его уст как приговор. И мы ждали, прилипнув к стульям, и почти не шевелились.

Очередной врач, покинув кабину лифта, не прошел мимо, а остановился возле нас. Как по команде, мы подскочили и уставились на него. Лицо доктора было абсолютно нечитаемо — с таким выражением он мог говорить как о полном выздоровлении неизлечимо больного человека, так и о смерти.

— Состояние тяжелое, но стабильное. Большая кровопотеря, множество травм. Ввели в искусственный сон, в реанимации. Эта ночь будет решающей. Вам оставаться здесь нет смысла, тем более, в таком виде. Звоните в реанимацию, узнавайте о состоянии, — прозвучал без эмоциональный голос врача, как у робота.

Я отступила назад и села обратно на стул.

— Насть, поехали, — устало сказал Тимур.

— Я никуда не поеду. Я буду ждать здесь, когда он очнется.

— Тебе нужно переодеться и смыть кровь. Матвей не должен видеть тебя в таком состоянии, — настаивал он.

Марк мягко подхватил меня за талию и заставил идти. Ноги двигались машинально, тело отказывалось уходить, оставлять Матвея, пока ему плохо. Но братья уже усаживали меня в машину и везли в квартиру. По пути мы заехали в общагу, они взяли чистые вещи, ключ, который я вчера дала Тимуру и оказались в моей квартире. Все происходило как в тумане, мысли были громче внешних звуков, и я молилась. Повторяла про себя просьбу, обращалась к Матвею, и даже не заметила, как оказалась сначала в квартире, а потом в ванной. Долго стояла под душем, потом долго надевала чистую одежду.

Шок сменился пониманием, осознанием, вернулись воспоминания, перед глазами снова замелькали картинки произошедшего. Ночь прошла в слезах, в отчаянии и надежде. Братья были рядом, обнимали, успокаивали, я несколько раз засыпала на плече у Тимура, но быстро просыпалась. Даже не понимала — это сон был или отключка. Я слышала, как они звонят в больницу, потом отцу, потом снова в больницу. А я словно выпала из жизни, словно провалилась под лед, и наблюдала за другими через толстую призму.

И только с первыми лучами солнца, с уверенного «жив» по телефону, я упала без сил на диван, и пару часов мне удалось поспать. Я постоянно вздрагивала, просыпалась и тут же проваливалась снова.

Матвей

Я проснулся от противного писка рядом с собой и с трудом разлепил глаза. В горле все пересохло, болела каждая клеточка тела, и сначала я соображал, что произошло. Взгляд уставился в белый потолок, потом в белые стены. Почувствовал запах бинтов и медикаментов, вспомнил про драку, и как меня пырнули ножом. Сразу заныл бок, как напоминание о том, что не всегда все можно решить кулаками.

Рука была зажата, и я медленно перевел взгляд. На кровати, держа меня за пальцы, спала Настя. Она сидела на стуле, уронив голову рядом с моей рукой, и вцепилась в меня так, словно вырывала у самой смерти. Может, так оно и есть — я помнил, как она смело бросалась на парней, как зажимала мой живот, вдавливая его в землю. Сколько же в ней силы и отчаяния, так бороться сможет не каждый пацан.

Я смотрел на спящую Настю, и даже боль становилась слабее. Она здесь, дарит свое тепло и не дает мне уйти. Но там, на холодной земле, истекая кровью, я думал, что это все. Мне не было страшно, только за одно — если я умру, то отец не поможет Насте, а значит, вся борьба была напрасна.

Я не хотел будить Настю, продолжая смотреть на вздрагивающие ресницы, на хмурое лицо. Не шевелился, хотя затекло все тело и стоило попросить обезболивающего. Я не знал, сколько времени провел в отключке, по ощущениям — пару часов. Казалось, что вот я смотрю в темное небо, моргнул и оказался уже в палате.

Пока я наблюдал за спящей Настей, открылась дверь, и на пороге появились братья с отцом. Их облегчение на лицах говорило о многом. Я хотел попросить их быть тише, но не смог произнести ни звука из-за пересохшего горла.

Настя, услышав шорох, проснулась, подняла голову и уставилась на меня.

— Ты очнулся, — прошептала она.

Я с усилием улыбнулся ей и попытался что-нибудь сказать, но язык прилип к сухому небу, и удалось выдавить только хрип. Она разжала мою руку, налила воды и помогла мне попить. Сразу стало легче, только болело горло и вообще все тело.

Я не сводил с Насти глаз, с ее уставшего, бледного лица, ссадин и синяков на коже. Она обернулась на братьев и отца, приблизилась к моему лицу и с нежностью провела рукой по волосам.

— Как ты? — тихо спросила она, быстро обводя взглядом мое лицо. — Болит?

— Да, — честно сказал я хриплым голосом. — Все.

— Потерпи немного, — сказала Настя и аккуратно поцеловала в лоб. — Я найду врача. Тебе сделают укол.

Я смог лишь кивнуть, разглядывая мокрые глаза перед собой. Настя еле сдерживала слезы, и от этого мне становилось только хуже. Она приблизилась к моему лицу, уперлась лбом в мой лоб, и на мою щеку упала ее слеза.

— Не смей больше уходить, понял? — прошептала она дрожащим голосом.

— Не уйду, — пообещал я и провел пальцами по ее щеке, стирая слезы.

Настя выпрямилась, быстро вытерла лицо рукавом кофты и шагнула на выход.

— Насть, давай я тебя домой отвезу, отдохнешь хоть немного? — сказал Тимур, и я кивнул.

— Нет, я не уеду, — ответила Настя. — В коридоре подожду.

Уже у двери она посмотрела на отца, поздоровалась с ним, и он кивнул в ответ. И только дверь за Настей закрылась, отец посмотрел на меня таким взглядом, какого я никогда не видел. В нем читалось беспокойство, и это было странно. Никогда не думал, что он может так на меня смотреть — как настоящий родитель. Он сел на стул рядом с кроватью и откинулся на спинку.

— Это та самая девочка, из-за которой весь сыр-бор? — спросил отец, и я кивнул.

— Она спасла его, пап, — сказал Тимур. — Оттолкнула пацана, и нож не задел важные органы. И вообще… Мне позвонила при нападении, потом отбивала пацанов от Матвея, рану зажимала. Если бы не Настя, все закончилось бы по-другому для нас всех.

— Прекрати, Тимур, — застонал я. — Не напоминай. Если бы меня не пырнули, я бы там со страху помер, видя, как она кидается на этих ублюдков. Она сумасшедшая просто.

— Три дня ты здесь валяешься, и она от тебя не отходит, — сказал Марк. — Насильно кормить приходится.

— О боже, вы меня пришли навестить или добить? — снова застонал я.

Отец улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно улыбнулся с теплом, и я уже подумал, что все-таки умер.

— Пап, что с этими парнями? — спросил Тимур.

— Я на всю их шайку заяву накатал, и они смылись. Мои друзья в полиции поищут их, но, думаю, они больше не появятся. Одно дело пугать, другое покушение на убийство. За особо тяжкие им светит хорошая статья, и возвращаться сюда абсолютно не выгодно.

— Но придут другие, — сказал я.

— Может быть, а может и нет. Там уже по факту будем решать.

Я хмыкнул. Чтобы отец решил проблему, нужно было подставить своих сыновей, довести до того, что произошло. Если бы не мое голубоглазое чудо, лежал бы я сейчас не в койке, а сырой земле. И ради чего? Чтобы найти повод избавиться от авторитетов?

— Что у меня? — тихо спросил я, со стоном меняя положение тела.

— Ножевое, два ребра сломано, сотрясение, ушибы. Полный набор, — сказал Тимур. — Переливание делали.

— Надеюсь, не вашу кровь? — хмыкнул я и схватился за ребра со стоном. — А то стану таким же занудой, как вы.

— Нет, донорскую, — улыбнулся Марк. — Но вы посмотрите на него — чуть не помер, а язвить не разучился.

— Не дождетесь. Я пока в отключке был, много новых шуток про вас придумал.

Отец издал короткий смешок, и я с удивлением посмотрел на него. Неужели я правда услышал это?

— В следующий раз приеду с мамой, — сказал отец. — Сегодня не пустил ее, она там на успокоительных сидит. Позвони ей и скажи, что ты жив.

Он поднялся и посмотрел на нас с легкой улыбкой.

— Таких люлей я еще от нее никогда не получал. Ваша мама в гневе хуже твоей девчонки.

Я хотел сказать, что это заслуженно, но промолчал. Изменит ли что-то произошедшее, или мы так и будем подвергать себя риску, я не знал. Я помнил про свое обещание, и теперь на разборки придется ходить с Тимуром — хочу я этого или нет. Отныне свои хотелки придется засунуть в задницу и впервые за двадцать лет стать покорным, послушным сыном. Надеюсь, отец хотя бы восстановиться даст перед новым заданием.

— Я уехал, у меня дела, — сказал отец и повернулся ко мне. — Поправляйся, сын.

— Сын? — уточнил я, открыв рот.

— А кто ты? Дочь что ли? — хмыкнул он и ушел.

Оказывается, нужно было оказаться в лапах у смерти, чтобы отец вспомнил, что я ему сын. И почему я раньше так не сделал?

— Мы тоже пойдем, отдыхай, — сказал Тимур. — Вечером зайдем еще.

— Тимур, задержись на минутку, — попросил я.

Старший подошел к кровати, зная, о чем я буду говорить. Я дождался, пока Марк закроет дверь, и посмотрел на брата. Хотелось бы мне забыть слова, услышанные в этих проклятых гаражах, но я помнил их. И то, как они задели меня. Тот день отчетливо стоял перед глазами: виноватый вид Тимура, молчание Насти. Она почти убедила меня, что ничего не произошло, и я отпустил ситуацию. Иногда думал об этом, но отталкивал от себя неприятную мысль. Оказалось, что они носили общую тайну, зная, насколько она не понравится мне.

Но, оказавшись на больничной койке, увидев страх Насти, меня отпустило. Она со мной, она рядом, и пусть меня дико злит поступок Тимура, я был готов простить.

— Когда ты поцеловал Настю, она ответила? — спросил я, глядя в глаза брата.

— Нет, — уверенно сказал он. — Это была ошибка, Матвей. Но понял я это уже поздно, когда все произошло. Она тебя любит, и я ни за что не буду лезть в ваши отношения.

— Зачем ты это сделал?

Тимур медленно вздохнул и посмотрел виноватым видом. И я верил, что он делает это искренне, а не чтобы успокоить меня.

— За нами погоня была. Я хотел ее высадить, но она отказалась. Упертая, блин, — цокнул Тимур. — Не хотел подставлять Настю, ей и так досталось из-за меня. Переволновался… Она так близко оказалась.

Я кивнул, слушать это было не очень приятно, но справлюсь. Важнее то, что она не ответила, не поддалась, хотя у нас даже отношений не было.

— Но она тебе нравится? — тихо спросил я.

— Я думал, что да. Но когда она пыталась тебя спасти, когда просила не умирать, шептала признания в любви, я понял, что она ведь как сестра нам стала. И если у вас все получится, я буду только рад. Честно. Я ни на что не претендую, ругаться с тобой не хочу и надеюсь, что ты долго не будешь злиться на меня за этот поступок.

— Я не злюсь, — честно сказал я. — Хорошо, что у нее был выбор, я же задавил Настю своей заботой, а тут ты — сильный, наглый.

— Она выбрала тебя и правильно сделала. Вся эта любовь не для меня.

Тимур похлопал меня по плечу и быстро ушел. Я правда не злился. Возможно, этот поцелуй дал Насте что-то понять, подтолкнул и теперь у нас все будет по-настоящему. А неприятный образ постепенно покинет мою голову, как и дикая ревность к брату.