Глава № 25

Настя

Братья снова заставили меня есть и пить кофе. Пока у Матвея в палате был врач, я сидела в столовой и без аппетита впихивала в себя еду под пристальный взгляд Марка и Тимура. Несколько раз порывалась отодвинуть тарелку и убежать, но разве они позволят? Чуть ли не с ложки кормили и не успокоились, пока тарелка не опустела. Потом пообещали связать и увезти домой отсыпаться, если вечером я не уеду сама, и пришлось согласиться на добровольный отъезд.

Наконец, мне удалось избавиться от назойливых братьев, и вернуться к Матвею. Отец оплатил ему отдельную палату со всеми удобствами и привилегиями, и врачи разрешали мне находиться здесь постоянно. Я ждала, когда Матвей очнется, слушала писк приборов и постоянно держала за руку, боясь, что он уйдет. И хотя, по словам врача, угроза миновала, страх не отпускал все эти дни.

Когда я первый раз пришла к Матвею в реанимацию, чуть не грохнулась в обморок уже на пороге. Он лежал под тонкой простыню, обвешанный проводами и датчиками, а изо рта тянулась трубка. Лицо было бело-синим, руки безжизненно лежали вдоль тела. Я не узнала его, думала, что ошиблась палатой, очень надеялась, что ошиблась. Потом держала его руку, умоляя очнуться. Но он не просыпался, даже не дрожали веки. Смотреть на него было по-настоящему страшному, и сдерживать слезы я не могла.

Из реанимации меня быстро выгнали, и я сидела в приемном покое, не позволяя братьям увезти меня домой. Только на второй день с Матвея сняли датчики и вытащили трубку. Отец договорился с врачами, и мне разрешили оставаться в палате даже с ночевкой. Я разговаривала с Матвеем, гладила по руке, по лицу, целовала в щеку, показывая, что я здесь. Я рядом. И буду рядом столько, сколько потребуется.

Я встряхнула головой, прогоняя из головы страх, что был со мной эти дни, и осторожно, бесшумно зашла в палату, думая, что Матвей спит. Но он не спал. Смотрел на меня и улыбался с той нежностью, что мне так нравится. Врач уже сделал ему обезболивающий укол, и я очень надеялась, что ему стало лучше.

Я сидела на стуле и смотрела на Матвея. Он жив, он в сознании и даже набирается сил. На бледном лице появились краска, глаза блестели озорным огоньком, который я так любила. Мы пережили самое страшное, оставив это позади и в памяти, откуда образы буду уходить еще много времени.

— Езжай домой, — сказал Матвей. — Выглядишь очень уставшей.

— Я не могу, — тихо ответила я. — Хочу быть с тобой.

— Тогда иди ко мне. — Матвей приподнял одеяло, я скинула обувь и нырнула к нему.

Аккуратно легла на его плечо, не задевая повязки, он обхватил меня рукой и накрыл нас одеялом. Тепло его тела оказалось таким теплым и приятным, что глаза сами по себе начали закрываться. Усталость, стресс, бессонные ночи легли на меня плотным покрывалом, и бороться со сном больше не было сил. Я положила ладонь на его грудь, провела пальцами по горячей коже и сразу уснула, так и не успев ни о чем подумать.

Я проснулась от шепотов и сдавленных вздохов. Повернула голову в сторону двери и увидела, что к Матвею снова пришли братья, отец и мать. Она с любопытством смотрела на меня, а я на нее. Красивая, молодая женщина с волнистыми волосами и легким макияжем на лице. Глаза серые, хоть как-то разбавляли концентрацию черных глаз в палате. Я столько слышала о ней, ела ее печенье, но увидела в первый раз.

Я вылезла из объятий Матвея и потерла глаза, прогоняя остатки сна.

— Здравствуйте, — сказала я и поднялась. — Я Настя, и я подожду в коридоре.

— Останься, — отреагировал отец, и я замерла у кровати. — Я общался с юристами по поводу твоего брата. Сейчас есть один вариант остановить процесс усыновления.

— Какой? — медленно произнесла я.

— Я приведу твоего отца, и он обратится в опеку, заявит о своих правах на твоего брата. Нам достаточно создать видимость его появления, о чем сообщат семье, и они наверняка откажутся забирать Пашу. Дальше мы уже будем добиваться согласия на передачу под твою опеку. Для этого тебе придется пообщаться с твоим отцом. Согласна на это?

Я закусила губу, раздумывая. Но выбор был очевиден.

— Если бы был хоть какой-нибудь другой вариант, а не общаться с человеком, который бросил нас, который ушел, заставив мать тащить двух детей, что… — я сделала глубокий вздох и выдохнула через сложенные трубочкой губы. Почувствовала, что Матвей берет мою руку и сжала его пальцы. — Что сгубило ее, я бы выбрала его. Любой другой вариант. Но если выбора нет, то и у меня его нет. Ради брата я согласна.

От моих слов мама, что шла к Матвею, остановилась и посмотрела с жалостью в глазах.

— Только я не знаю, где он. Когда умерла мама, его пытались найти, но либо не нашли, либо он отказался. И его лишили родительских прав. Я даже не знаю — жив ли он.

— Жив, — сказал отец братьев.

На самом деле, мне было никак от этой информации, потому что мой отец давно умер для меня.

— Готовь документы, сделаем тебе официальное трудоустройство. Тимур возьмет характеристику в институте. Будем пробовать обращаться в суд.

— Сколько будут стоить услуги юриста? — тихо спросила я, вспоминая о том, какую сумму я накопила.

— Пока не знаю, но там разберемся.

— Спасибо, — искренне сказала я. — За то, что помогаете и за то, что воспитали таких хороших людей.

Я повернулась к Матвею, посмотрела на его нежную улыбку. Мне так не хотелось уходить, но с ним были родные, а я нужна брату. Наклонилась к нему, оставила поцелуй на его губах.

— Я пойду, ладно? На работу. Я утром приду.

— Насть, тебе отдохнуть нужно, — спорил Матвей.

— Потом отдохну, когда ты поправишься и Павлика заберу.

Не давая отговорить себя, я попрощалась с родителями, попросила братьев не оставлять Матвея, и быстро ушла. Я должна была выложиться по максимум, пока мне помогают забрать брата, нужно копить деньги. Я не могу допустить того, что процесс будет запущен, а потом остановлен из-за отсутствия денег. Тем более, пройти испытание встречей с отцом, а потом так глупо проиграть.

Но на работу выйти не удалось. Руководство, увидев синяки на моем лице, запретили выходит на смену. Потребовали привести себя в порядок, и возвращаться. От отчаяния я пнула стул, а потом быстро ушла. Не хотела, чтобы Матвей видел меня в таком состоянии, и вернулась в общагу. Оставался только один вариант — разменять квартиру, взять поменьше, а разницу потратить на адвоката.

Я мысленно прощалась с квартирой. Это все, что у меня осталось от мамы, от беззаботного детства. Но Павлик дороже. Я сделаю все, чтобы он был со мной. Я едва не потеряла Матвея, и эти дни только и думала о том, что жизнь забирает у меня слишком много. Все, что я так люблю, ускользало сквозь пальцы, оставляя после себя пустоту. Теперь, зная, что Матвей вне опасности, я готова вернуться к той борьбе, что идет уже больше трех месяцев.

Утром я ехала в машине Тимура с пакетом документов и сильной нервозностью. Я совершенно не была готова встретиться с отцом, абсолютно не хотела этого и боялась, что не сдержу себя. Все эти годы я мечтала вцепиться в его лицо, высказать ему свою боль и уничтожить морально. Я ненавидела его за смерть мамы, за испорченное детство, за детдом.

— Эй, сестричка, все хорошо, — сказал Тимур, увидев, как я тереблю папку с документами.

— Я не видела его больше семи лет. Я даже не знаю, почему он ушел. Мама, наверное, была в курсе, но мне не говорила. Он ни разу не позвонил и не спросил, как поживают его дети.

— Дай ему шанс все исправить, помочь тебе забрать брата. Этим он хоть немного искупит свою вину.

— Искупит? — фыркнула я. — Из-за него я выросла в детдоме и стала вот такой.

— Какой? — Тимур посмотрел на меня. — Сильной? Упертой? Смелой? Я не говорю, что детдом — это хорошо, но ты не сломалась. Пришлось, конечно, твою броню пробивать, но мы справились.

Я хмыкнула и посмотрела на Тимура.

— И это говорит человек, который вечно ходил злой, хмурый и холодный, как лед.

— Вот видишь, насколько ты сильная. Изменила нас всех, — улыбнулся он.

— Тимур, по поводу того, что ты рассказал Матвею…

— Я уже поговорил с ним, — перебил он. — Все объяснил, и мы разошлись на хорошей ноте. Будем считать, что это был братский поцелуй.

— Ничего себе братский, — возмутилась я, и краска хлынула к щекам. — Какой же тогда не братский?

— Показывать не буду и не проси, — засмеялся Тимур. — Оставлю это для твоей фантазии.

Я улыбнулась и отвернулась к окошку. Слишком много всего произошло, и я не успевала думать обо всем. Но проблема нашей тайны решена, и часть груза свалилась с души. Я не боялась находиться с Тимуром наедине, понимая, что снова он так не поступит. Но после его слов стало намного легче. Матвей знает, Матвей простил и произошедшее не будет стоять между нами. И для этого не придется поднимать неприятную тему, оправдываться и даже защищать Тимура.

Квартира родителей оказалась настолько большой и красивой, что я ахнула уже на пороге. Все здесь было дорого и стильно, и у меня снова зарождались комплексы. Матвей привык к роскоши и богатству, наверняка, родители хотят, чтобы и девушка ему соответствовала. Не будут ли они против меня — бедной сироты, от которой одни проблемы?

Раздумывая об этом, я шагнула в кабинет и тут же мой взгляд столкнулся со взглядом отца. Застыла на пороге, и меня словно окунули в таз с ледяной водой. Отец постарел, голова почти вся седая, набрал вес и в целом стал другим. Он смотрел на меня, пытаясь увидеть ту десятилетнюю девчонку, которую он бросил. Ту, с которой играл, ездил на рыбалку, читал сказки на ночь.

— Как же ты на маму похожа! — сказал отец и уколол в самое сердце.

— Здравствуйте, Андрей Викторович, — выдавила я, демонстративно поворачиваясь к отцу братьев.

— Здравствуй, Настя, проходи, не стой на пороге, — ответил он.

Я медленно прошла в кабинет и села на стул в метре от отца. Сердце бешено колотилось в груди, и резко пересохло в горле. Я не могла выдавить ни слова, ни звука.

— И так, — сказал Андрей Викторович. — Чтобы Настя забрала Пашу из приюта, вы должны заявить о своих правах на него. Не забирать, а только заявить. Как только от него откажется потенциальная семья, вы снова исчезнете.

— Я не знаю… — замялся отец. — Что я там скажу?

— Одумался, решил забрать ребенка. Что угодно. Главное — сделать жалостливые глаза и показать свою искренность.

Отец снова посмотрел на меня и сделал именно такие глаза, о которых только что говорил Андрей Викторович.

— Настя, прости меня. Я не знал, что умерла мама, мне пришло письмо на старый адрес, видимо…

— Мне не нужны твои извинения, — сказала я. — Помоги забрать Пашку и на этом все. Ничего от тебя требовать мы не будем.

Он замялся, занервничал, и сразу стало понятно: ищет причину не делать этого.

— Я не могу, это как-то неправильно что ли.

— А правильно было детей бросать? — разозлилась я. — Это было правильно по-твоему? Сделай хоть один нормальный поступок в жизни!

Он не был готов на этот поступок. Отец не хотел помогать, не хотел участвовать в решении проблемы, которая возникла по его вине.

— Знаешь почему умерла мама? — со злостью произнесла я. — Потому что ты ушел, не платил алименты, а она была вынуждена работать на двух работах! И даже когда у нее возникли проблемы со здоровьем, она не пошла к врачу. Глотала таблетки, какие-то травы, все ждала, что само пройдет. А потом… Потом у нее не выдержало сердце! Но самое обидно — сейчас я прохожу ее путь! Я вынуждена работать, учиться, заниматься всем подряд, чтобы забрать брата, чтобы дать ему нормальную жизнь, которую пыталась нам дать мама! А ты сейчас сидишь тут передо мной и говоришь, что не можешь?

Мои речи на него не действовали, я зря теребила старые раны, зря выплескивала свою боль. Этот человек не готов исправлять ошибки. Ему просто плевать.

— Хорошо. Сколько? — сказала я.

— Что сколько? — отреагировал отец.

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты сыграл роль нашего отца? — крикнула я и вскочила со стула. — Назови сумму, я заплачу тебе!

Я тяжело дышала, смотря в эти бессовестные зеленые глаза. Отец был прав в одном — я действительно похожа на маму. От него мне достался только высокий рост и, к сожалению, фамилия.

— Тимур, уведи Настю на кухню, я сам с ним поговорю, — сказал Андрей Викторович.

Тимур тут же подхватил меня за плечи и силой вытащил из кабинета, а я до последнего смотрела в отцовские глаза, пытаясь увидеть там человека. Только не было там никакого человека.

Тимур привел меня на огромную кухню, размером с мою квартиру, где хлопотала их мама Вера. Она увидела меня, мой расстроенный взгляд, подошла и взяла за руки.

— Девочка моя, не грусти. Садись, я тебе чай налью.

Я машинально села на стул и наблюдала за мамой братьев. Она мне напомнила мою маму — такую же хозяйственную, добрую, ласковую. Передо мной оказался стакан с горячим чаем, тарелка с печеньем, бутерброды и много чего еще. Есть под взглядом мамы было совсем неуютно и стыдно.

— Лучше тебе попробовать печенье, иначе наша матушка сильно обидится, — тихо сказал Тимур, и мама Вера цокнула языком.

— Я пробовала, меня Марк угощал, — улыбнулась я. — И это самое вкусное, что я когда-либо ела.

— Ты же моя хорошая, — с улыбкой сказала мама Вера и подвинула мне тарелку. — Кушай.

Я хотела отказаться, но понимала, что настырная забота братьев пришла из дома, и отказывать Филатовым — значит, обидеть их. Только к ним я уже привыкла, а вот к их родителям — нет. Но серые глаза смотрели на меня с материнской нежностью, и я с удовольствием слопала несколько вкусных печенек, искренне закатывая глаза от удовольствия. Я словно окунулась в прошлое, вернулась на кухню в своей квартире, где еще хранится материнское тепло и уют, который она так бережно хранила.

— Расскажите о братьях, какие они были в детстве? — попросила я, чтобы заглушить тишину в кухне.

Мама Вера выпрямилась и улыбнулась так широко, что в кухне стало светлее.

— Такие же, как сейчас, — сказала она. — Они вообще не изменились. Тимур, когда его ругали, всегда так смешно морщил нос, сводил брови вместе и смотрел исподлобья. И обязательно скрещивал руки на груди! Мини-начальник.

Я хмыкнула и посмотрела на серьезного Тимура. Он закатил глаза и покачал головой.

— Матвей кивал головой, делал вид, что слушает, а сам уже придумывал, чтобы еще натворить, — улыбнулась мама Вера, и я улыбнулась вместе с ней. — Эх, и задирой рос, пока в баскетбол не влюбился. А до спорта откуда он только не падал, ему пять раз делали уколы от бешенства после укуса бездомных собак. Пять раз!

— Только не очень-то уколы ему помогли, — хмыкнул Тимур.

Мама Вера с укором посмотрела на Тимура, но губы растянулись в улыбке.

— А Марк он всегда такими жалостливыми глазками смотрел, когда его ругали. Стоит, губа дрожит, готов разрыдаться. Жалели его больше старших братьев, конечно. Потом Матвей к нему в комнату подкрадывался и принцессой называл, — сказала мама Вера и покачала головой. — Однажды даже платье где-то нашел и нарядил Марка. Ему лет пять было.

Тимур засмеялся, видимо, он тоже участвовал в этом.

— Только Матвей всегда в школе за Марка заступался, когда его обижали, — сказал Тимур.

— А Марка обижали? — ахнула мама.

— Было такое, — кивнул Тимур.

Я улыбалась тому, с каким теплом они говорили о своей семье. Несмотря на конфликты и разное воспитание, они всегда были настоящими братьями, заботились друг о друге с таким же усердием, как и обо мне. Не умеют они по-другому, у них в крови это.

В прихожей хлопнула входная дверь, послышались шаги, и на пороге появился Андрей Викторович. Мама Вера сразу налила ему чай, и он схватил кружку.

— В понедельник он будет в опеке, — сказал отец братьев.

— Правда? — воскликнула я.

— Да. В понедельник мы начнем подготовку к суду.

Я медленно выдохнула, посмотрела на родителей братьев, на Тимура. Я была здесь лишним звеном, посторонней, но внутри разливалось приятное тепло к этим людям. Жаль, что рядом не было Матвея разделить мою радость, но я обязательно расскажу ему.

— Как же я завидую братьям, что у них такие замечательные родители, готовые просто так помогать даже чужим. Я теперь понимаю, почему и они такие, почему их помощь всегда бескорыстная, — честно сказала я. — Спасибо вам большое!

— Пока не за что, — тихо сказал отец.

— У меня будет еще одна просьба — у вас есть знакомый риелтор? Я хочу квартиру обменять с доплатой, чтобы с юристом расплатиться.

— Насть, ты что, это же квартира твоей мамы, твоего детства, — встрял Тимур.

Я покрутила в руках кружку с уже остывшим чаем и уставилась на свои пальцы, еще хранившие царапины после драки.

— Я не успею накопить нужную сумму. Это уже неважно, главное Пашку забрать.

Отец отхлебнул чай, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и посмотрел на меня настоящими отцовскими глазами.

— Ничего пока не продавай. Суд пройдет, а там посмотрим, что и как.

Нет, я точно завидую братьям. Настоящей белой завистью. Если бы мой отец был таким же…

— Отвезешь меня к Матвею? — спросила я у Тимура, и он кивнул.

— Езжайте, я ему еды собрала, — засуетилась мама Вера и поставила пакет перед нами. Потом еще один пакет. — Это тебе, моя девочка, печенье и булочки.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Завтра брата увижу, его угощу.

— Приходи в гости, и брата приводи. А то мальчики в общаге живут, бросили мать с вечно работающим отцом, — сказала мама и проводила нас до двери. — Мы с тобой поболтаем, Павлику твоему игрушки братьев достану.

Потом она совершенно неожиданно обняла меня, как родную дочь. Я уткнулась носом ей в плечо и еле сдержалась, чтобы не заплакать. От нее пахло домом, теплом и мамой.

Матвей

Скучно в больнице, и все болит. Я пытался ворочаться с боку на бок, но рана на животе простреливала до кончиков пальцев. Я пересмотрел фильмы, пообщался с пацанами в мессенджере, даже поговорил с мамой по видеосвязи, но все равно было скучно. И дико хотелось встать. Мои мышцы не привыкли к тому, что я целый день подпираю кровать, и просились хотя бы сделать несколько шагов. Но врач был категоричен: постельный режим, будь он неладен.

Когда, наконец, открылась дверь, и на пороге появились братья с Настей, я протянул руки, как ребенок, просящийся на ручки. Она улыбнулась, подошла ко мне, и я попытался утащить ее к себе, но она заворчала, что я должен сначала поесть. Быстро чмокнула в щеку, приподняла кровать и протянула контейнер.

Ожидая увидеть котлеты и отбивные, я сморщился от разочарования. В контейнере был суп-пюре. Но все же это лучше больничной еды, и я быстро умял все, что передала мама.

— Рассказывайте, какие новости? — сказал я.

— Отец согласился! — воскликнула Настя. — Конечно, не без помощи твоего папы. Слушайте, какие у вас классные родители! Мама такая добрая, а отец помогает мне, и я даже не знаю, как благодарить за это!

Я посмотрел на Тимура и одними глазами показал, чтобы он молчал. Пусть считает отца бескорыстным, ангелом во плоти. Пусть не знает, что взамен он забрал мою душу.

— Ты знаешь, что она собралась свою квартиру продавать? — сказал Тимур. — Чтобы юристу заплатить.

— Что? — удивился я. — Нет, даже не думай об этом! Когда все будет сделано, мы решим этот вопрос. Продать квартиру ты всегда успеешь, а вот вернуть ее уже не получится.

— Я просто не хочу остаться в долгах перед вашим отцом, — тихо сказала Настя.

— Не останешься. Вообще о деньгах ты должна думать в самую последнюю очередь. Делай, как говорит отец, сейчас это главное.

Настя резко подскочила, и я вздрогнул.

— Матвей! А как же игра? Последняя игра!

— Я наигрался, — фыркнул я. — Куда мне теперь.

Я произнес это с такой грустью, что сам не ожидал. Так упорно шел к этой победе, и больше она не имеет смысла.

— Нет! Матвей, это твоя цель! Найди себе замену на поле, — сказала Настя.

Я не мог сказать ей правду, что я вообще больше не выйду на поле. Что брать в руки мяч буду только на уроках физкультуры. От этого сжалось в груди, но я быстро взял себя в руки.

— Ты вел команду, ты так боролся, так болел за это. Нельзя сдаваться! Я понимаю, что ты привязан к этой койке, но твои парни справятся! Ради тебя, ради твоей цели!

— Я согласен, — сказал Тимур. — Сдаться никогда не поздно. Не выйдет команда — это автоматический проигрыш, а так хотя бы будет шанс.

Я смотрел на брата — неужели он не понимал, что в этом больше нет никакого смысла? Даже если команда выйдет в лигу, они останутся там без меня? Возможно, да, но я был уверен, что нет.

— Ладно, — выдохнул я и посмотрел на Настю. — Ты выйдешь вместо меня.

— Нет, я без тебя не справлюсь, — отнекивалась она.

— Если кто и может заменить меня, то это ты. И ты будешь капитаном.

— С ума сошел? Какой из меня капитан? — воскликнула Настя.

— Достойный, — кивнул я. — Самый лучший.

— А то, — фыркнул Тимур. — Командирша та еще.

Настя с упреком посмотрела на старшего, потом снова на меня. Думала, сомневалась, решала. Ее принцип: помощь за помощь не позволит отказать, хотя, конечно же, она мне ничего не должна. И участвовать в игре тоже.

— Хорошо, — сдалась Настя. — Напиши парням, что с понедельника возобновляем тренировки.

Я буду рад, если дело моей жизни продолжит существовать без меня. Может, Настя останется с командой, может, парни найдут другого капитана. Но участвовать в играх мне придется со зрительской скамейки.

Братья оставили нас с Настей вдвоем, и она забралась на мою кровать. Сидела рядом, крошила печенье, и запивала моим йогуртом. Может, она не была до конца счастлива, но стояла уже на пути к этому. Отец серьезно взялся за это дело, а зная его упорство, он точно доведет его до конца.

Потом она убрала печенье, стряхнула крошки на пол и повернулась ко мне. Провела пальцами по щеке, а я любовался ее красивыми глазами — самыми красивыми на свете.

— Я так испугалась за тебя, — грустно сказала Настя. — Думала, что потеряла.

— А я за тебя, когда ты на этих парней лезла. Пообещай мне, что больше так делать не будешь.

— Я не могу тебе этого обещать. Ты слишком дорог мне, чтобы стоять в стороне.

Я повернулся на бок, преодолевая боль, обнял Настю за спину и притянул к себе.

— Ты самая замечательная, — тихо сказал я. — Самая красивая, самая заботливая, и вообще вся самая. Я так рад, что ты есть у меня. И я безумно просто, до дрожи в коленках люблю тебя.

И поцеловал ее, не заставляя ничего говорить в ответ. Слова уже были не важны, важно только, что она рядом, она со мной и она в моих руках. Я знал, что принял правильное решение. Баскетбол — всего лишь игра, а Настя — моя жизнь.