Глава 8 · Закон парных случаев

— А вы кто? — поинтересовался полковник, направив на меня внимательный взгляд.

— Младший целитель седьмой бригады Темерницкой службы скорой целительской помощи, — отрапортовал я, добавляя как можно больше официоза, высокие чины такое любят.

— Ну, попробуй, младший целитель, — заявил мужчина, вычленив из моей пламенной речи самое важное. — Только учти: если что не так, вся вина ляжет на твои плечи. Ответишь по всей строгости.

— Кто бы сомневался! — ответил я и направился к зданию.

— Тим, не надо! — заволновалась Даша.

— Всё в порядке, я знаю что делаю, — ответил я с улыбкой.

К зданию шёл медленно, высоко подняв руки, чтобы их было видно. Я прекрасно понимал, что в любой момент могу получить пулю. Только зайдя внутрь, я понял, что никто в меня стрелять не собирался.

— Чего надо? — проревел старик, заметив меня в проходе, и крепче сжал в руке кухонный нож. Никакого огнестрельного оружия у него не было. Дед с обычным кухонным ножом пришёл в банк, обезвредил охранника и взял заложников. А он явно непрост!

— Поговорить пришёл, — признался я.

— Я духовников не потерплю. У меня защитный талисман имеется на такой случай, — свободной рукой старик отодвинул ворот и продемонстрировал артефакт.

— А я и не духовник. Целитель. Можно мне осмотреть людей? Может, кому-то из них понадобится помощь. Всё-таки быть заложником — волнительное событие.

— Валяй, — согласился старик. — Но без глупостей.

А надо было раньше предупреждать, потому как я уже начал эти самые глупости делать. Пока мы мило беседовали, я уже начал точечно воздействовать на нервные рецепторы старика, погружая его в целительный сон. Простой и эффективный аналог наркоза, который действует на организм самым щадящим образом, но действует далеко не сразу.

— Ну, чего там? — поинтересовался мужчина, когда я присел рядом с посетительницей.

— Плохо человеку, сердце, — ответил я и заметил, что старик заметно заволновался.

— Значит, помогай ей! Даром что ли пришёл?

— Чем я и занимаюсь, — спокойно ответил я, подмигнув испуганной женщине. На самом деле сердечный приступ был моей выдумкой, чтобы выиграть время и не вызывать подозрения. Дедуля-то оказался не простой, с даром, и времени на него уходило заметно больше.

— Слушай, лекарь! Или как там тебя… Ты только в случае чего меня не лечи, — неожиданно произнёс старик. — Вон, зашевелились. Видать, штурмом пойдут. А сдаваться я не намерен, помирать буду.

— С чего бы это?

— Не хочу в тюрьму.

— Так не надо было в банк с оружием идти.

— А не надо было этому банку у меня дом отбирать! Я сорок семь лет работал, из них семь лет строил дом, а остальное время его доводил до ума. И для чего? Чтобы какие-то негодяи в дорогих пиджаках меня на улицу выставили?

— Может, у меня пока поживёте? А потом квартиру вам снимем. Или даже дом. Но только не в Темерницке, а где-нибудь в пригороде.

— Нет, я свой дом не отдам. Если они его и получат, то только через мой труп.

Мужчина разволновался, а его руки задрожали.

— Вы бы нож убрали, а то пораните кого-нибудь, — заметил я, усиливая напор. Я видел, что сердце у мужчины сдаёт, и даже успокоительная волна не могла в полной мере удержать его ритм.

В этот момент у входа раздался оглушительный взрыв, помещение затянуло дымом, а внутрь вбежали вооружённые бойцы имперской безопасности. Я невольно отстранился и рухнул на пол, потому как в помещении стало нечем дышать, а у самого пола дым был не таким густым.

— Именем императора, всем лежать и не двигаться! Работает служба имперской безопасности! — раздался громкий голос духовника, который ударил ментальной атакой по площади. Конечно, эффект получился смазанным, но он ведь и не знал в точности где находится преступник.

Людей начали понемногу выводить из отделения, я смог выйти своим ходом.

— Дедушке помочь надо, у него с сердцем беда, — твердил я бойцу имперской безопасности, но меня никто не слушал.

— Шагай уже, крылатый! Без тебя разберёмся, — отрезал один из бойцов, вытолкав меня из помещения.

Уже на улице я понял, что никто не расходится. Артемьева с командой осматривала заложников, а я присоединился к ним.

— Почему начали штурм? Я ведь почти закончил, — поинтересовался я у старшей целительницы, потому как не обнаружил поблизости ни капитана, ни полковника.

— Ты только зашёл, и тут имперские ищейки нагрянули, — принялся объяснять за Артемьеву Вадик. — Тут такое началось! В общем, они решили всё сделать по-своему.

— Тим, тебе помощь нужна? — поинтересовалась Дьячкова.

— Можешь меня обнять, а то мне так страшно, — попросил я, театрально поёжившись.

— Дурак, — обиделась девушка.

Я и сам не понял почему вызвался. Да, понимал, что нужно что-то делать, но ведь идя на переговоры, я совершенно не чувствовал страха. Такое впечатление, что после смерти в родном мире я перестал бояться умереть. Не самое хорошее явление, потому как излишняя беспечность может выйти боком. Организм неспроста так устроен, чтобы подавать сигналы о боли, страхе, тревоге. Нужно быть осторожнее.

Я увидел, как штатный целитель имперских ищеек поспешил внутрь здания. Кажется, я даже знаю кому там понадобилась помощь.

— Кто-то пострадал? — поинтересовался я, когда тот вышел из здания.

— Расслабься, всё кончено. У старика не выдержало сердце.

Идиоты! Я был с ним рядом, и мог бы помочь. Если бы не этот дурацкий штурм, обошлось бы без смертельных исходов. С другой стороны, он сам так хотел. Не гнить за решёткой до конца своих дней, а уйти, громко хлопнув дверью.

— Тим, наша работа здесь закончена, — объявила Таисия. — Всем пострадавшим помощь оказали, никто в госпитализации не нуждается. Можем ехать.

— Да, конечно, — отозвался я.

Садясь в машину, я поймал себя на мысли, будто нахожусь в прострации. Мысли витали где-то далеко, а перед глазами стояло лицо старика, на старости лет оставшегося без дома, в котором он прожил всю свою жизнь. Наверняка надеялся оставить потомкам, представлял как там будут жить его дети и внуки, да не сложилось.

— Стрельба на проспекте Мира, — прокомментировала очередной сигнал поступившего вызова Таисия.

— Как символично! — перебил её Голицын, чем заслужил недовольный взгляд старшей целительницы.

— Мужчина с ружьём утверждает, что его жену подменили. Стражи порядка просят карету «скорой помощи» перед штурмом.

— Погодите, не торопитесь со штурмом, я хочу поговорить с мужчиной, — заявил я. Не знаю почему, но теперь я точно решил действовать самостоятельно. Возможно, причина была в смерти того старика, которого мне было искренне жаль. Если не вмешаюсь, случится ещё одна смерть.

— И получить две дополнительные дыры в голове? — удивился офицер.

— Почему две?

— У него двустволка.

— Тогда уж двадцать две. Наверняка дробью зарядил.

— Мы бы давно пошли на штурм, — словно оправдываясь, произнёс парень. — Но боимся, что он успеет выстрелить в жену, или в кого-то из нас. Ждём духовника, чтобы он обезвредил этого психа, но чувствую, не успеем.

— Дайте мне с ним поговорить, — настаивал я на своём.

— Если тебя пристрелят, спросят с меня, — упирался офицер.

— Беру полную ответственность за собственную жизнь, — возразил я.

— Ладно, пробуй! — отозвался мужчина, когда в квартире прозвучал очередной выстрел, а из окна послышался испуганный женский крик.

Я спокойно поднялся по лестнице, громко шагая, чтобы меня было слышно из квартиры. Дверь была открыта нараспашку.

— Есть кто дома? — поинтересовался я, постучав по дверной лудке. — Скорую помощь вызывали?

— Никого мы не вызывали, — послышался голос мужчины.

— Значит, соседи. У вас никто не ранен? Я могу войти?

— Пока не ранен, но это ненадолго, — ответил мужчина. — Но знаете, помощь целителя мне может понадобиться.

Ох, как же ты прав! Вот только сомневаюсь, что мы оба понимаем эту фразу одинаково.

— А что случилось хоть? Что мне в объяснительной писать? Медицинская коллегия, знаете ли, строго спросит как я потратил своё рабочее время.

Пришлось играть дотошного работягу, которому совсем не хотелось оправдываться перед начальством.

— Так и пиши, что стал свидетелем обнаружения агента иностранной разведки.

— Какой разведки? — опешил я, потому как это даже для психического расстройства было уже слишком.

— Откуда мне знать на какую страну она работает? Возьми и сам спроси.

— Так ты же меня пристрелишь, если я сунусь, — рассмеялся я.

— А ты не делай глупостей и заходи спокойно.

Мужчину с ружьём я нашёл в гостиной. Он перевернул диван и выглядывал из-за него, как из-за укрытия. Рядом валялось несколько пустых гильз, а изрешеченная дверь, ведущая в соседнюю комнату, держалась на честном слове.

— А там кто? — поинтересовался я, понимая, что все выстрелы были направлены в одну сторону.

— Агент, конечно же!

— Сам ты агент! — послышался из соседней комнаты испуганный голос. — Дура я, что за тебя замуж вышла! Мать сразу говорила, что ты идиот.

Понятно! Работаем по отлаженной схеме. Этот парень даром не владеет, энергетическое тело у него совсем слабенькое, а из-за сильного стресса подвержено влиянию извне ещё больше, так что его я быстро уложу спать. Мне бы минуту продержаться, а дальше уже дело техники.

— Погодите. Предположим, не идиот, — начал я, желая разговорами потянуть время. — У человека сильное психическое расстройство. Понять бы только по какой причине оно появилось и как его лечить…

— Это не меня надо лечить, а всех вас, раз вы не замечаете очевидного!

— Чего? — понизив голос, поинтересовался я у стрелка.

— Это не моя жена! — заговорщическим тоном прошептал мужчина, наклонившись ко мне поближе.

— Правда? Я не берусь судить, вам-то виднее, но мне кажется, она похожа на ту женщину, чьё фото вклеено в паспорте.

— В том-то и вся загвоздка! Мою жену похитили. Возможно, даже убили, а мне подсунули женщину, которая лишь внешне похожа на Марусю.

— Кто же это тогда?

— Она — мошенница, которая пытается ввести всех в заблуждение. Следит за каждым моим действием и пытается узнать пароль к моей банковской ячейке. Но я не так-то и прост! Она ничего не получит!

— А ружьё вам зачем? — максимально спокойным тоном поинтересовался я, изображая любопытство.

— Хочу её вывести на чистую воду. И потом, нужно же отомстить за Маруську. Это она её со свету сжила, воровка!

Мужчина вскинул ружьё и снова выстрелил в ту сторону, где забаррикадировалась женщина, а затем принялся перезаряжать оружие. Я видел, что его руки плохо слушались, патрон дважды выпадал из непослушных пальцев на пол. Наконец, когда мужчина склонился, чтобы в очередной раз его поднять, слабость взяла своё. Он рухнул сначала на одно колено, а потом завалился на бок.

— Я ж тебя… Агент… — пробормотал он, прежде чем отключиться. Сил, чтобы поднять ружьё и выстрелить, у него уже не осталось.

— Коля, ты живой вообще? — послышался взволнованный голос женщины из соседней комнаты. — Это ты там упал?

Женщина осторожно высунулась из-за двери, но увидев бессознательное тело мужа, забыла об осторожности, и бросилась на помощь. Тут же в квартиру ворвалась полиция и Артемьева с Вадимом.

— Это вы его? — поинтересовался офицер, надевая наручники на уснувшего хозяина квартиры.

— Целительный сон, ничего опасного для организма.

— Интересно, и что это на него нашло? — удивился Вадим.

— Синдром Капгра, — ответил я, припоминая информацию из университетского курса.

— Чей синдром? — опешил Голицын.

— Капгра! Это когда…

— Какой ещё Капгра? — перебила меня Артемьева. — Ты мне тут научи стажёра всяким глупостям. Он ведь всерьёз это на защите стажировки ляпнет! Это называется синдром подменыша. Человек с синдромом подменыша начинает считать, что его близких подменили похожими людьми. Возможно, даже врагами. Это расстройство, которое нужно лечить духовникам, а не целителям, поэтому мы отвезём его в дом для душевнобольных, пусть им там и занимаются.

— Ну, спасибо! А ещё друг называется! — надулся парень.

— Перепутал, прошу меня простить и сильно не бить, — виновато я развёл руками.

— Принято, — заулыбался Голицын.

Вадимка вообще парень неплохой, простоватый слишком, несерьёзный, но отходчивый и обижаться долго не может. Даже немного жаль, что его стажировка скоро закончится, и придётся прощаться. Вдвойне жаль, потому как мне больше не с кем будет таскать носилки. Но это жизнь. Всё меняется, движется вперёд и развивается. А если застрять на месте и попытаться сохранить момент, ни о каком развитии и речи быть не может. Начнётся стагнация, а затем и упадок.

— Что-то сегодня день странный, — пробормотал Вадик, отвлекая меня от философских мыслей. — Вот как началось с деда с оружием, и пошло. Ещё один вооружённый псих попался…

— Закон парных случаев, — отозвался Кузьмич.

— Что это ещё за закон такой?

— Существует такой закон на «скорой». Если случился один случай, жди повторения. К примеру, попался пациент с сердечным приступом, жди такой же вызов на этом же дежурстве. Вот и здесь так!

— Кузьмич, хватит молодёжь стращать, — рассмеялась Артемьева. — Ты сейчас их напугаешь, у нас работать некому будет.

— А я что? — искренне удивился водитель. — Я правдой жизни делюсь. Пусть имеют в виду, что и такое бывает.

После такого напряжённого дня мне хотелось поскорее вернуться домой, но Голицын разрушил мои мечты. Разумеется, не сам, а с подачи заведующего.

— Отставить расходиться по домам! — скомандовал Вадим, ворвавшись в комнату отдыха. — Буров собирает всех на совещание.

— Чего ему понадобилось? — проворчал Кузьмич.

Судя по реакции коллег, такое событие случалось крайне редко, поэтому все были всерьёз взволнованы происходящим. Мы устроились в зале для совещаний, и только сейчас я осознал насколько у нас большой коллектив. Восемь бригад, и в каждой водитель, старший и младший целители, медсестра, а в некоторых бригадах ещё и стажёры. Общей численностью тридцать семь человек! И это только одна смена, а таких смен — четыре. И не стоит забывать о диспетчерах, механиках и прочих сотрудниках. По числу сотрудников станция скорой помощи заметно обходит любую больницу. Правда, в Темерницке таких больниц пять, а станция всего одна, но не суть.

Когда в зале появился Бурый, все дружно замолчали, и повисла неловкая тишина. Видно, что заведующий здорово поработал над дисциплиной.

— Коллеги, я собрал вас по причине вопиющих нарушений, которые требуют незамедлительного разбора внутри коллектива, — Бурый заложил руки за спину, отчего его массивная фигура сгорбилась, и принялся ходить по залу. — Первый вопрос касается четвёртой бригады. Мне поступила жалоба, что сотрудники этой бригады во время дежурства прохлаждаются в кафе.

— У нас был обеденный перерыв, — объяснил Захаров. — Мы ведь имеем право поесть.

— Имеете, Борис Иванович, но в то время, когда нет обращений, а в обед диспетчеров разрывали звонками. И потом, время перерыва не может составлять больше часа, а именно столько времени вы провели в заведении на Пушкинской.

— А вы считали, Валерий Дмитриевич? — не сдавался целитель.

— Меня там не было, но мне сообщили точное время, которое вы провели в кафе. Это ж нужно додуматься — из всех заведений в городе выбрать именно то, что находится напротив здания городской управы! А потом мне звонит градоначальник и отчитывает за то, что мои целители прохлаждаются.

— Валерий Дмитриевич, целители — тоже люди, независимо от того, работают они в отделении, поликлинике, или на «скорой», — заметил Захаров.

— Не берусь спорить с вашим утверждением, Борис Иванович, — парировал Бурый. — Но напомню, что придя работать на станцию скорой помощи, вы понимали на что идёте. Есть должностные инструкции, которые вы обязаны соблюдать.

— Кто-то в кафе жирует, а мы, между прочим, даже перекусить не успели, — прошептал мне на ухо Вадим, явно недовольный несправедливостью. И я его понимал. Пока кто-то расслаблялся в рабочее время, остальные бригады приняли всю нагрузку на себя.

— Следующий вопрос! — проревел Бурый, стукнув огромным кулаком по столу. — Шестая бригада, это что вчера было?

Часть целителей повернулась к старшему целителю бригады, который искренне не понимал в чём дело.

— Почему мне докладывают, что вы перевозите на машине посторонние грузы?

— Валерий Дмитриевич, простите, а что мы перевозили такого, что вас так смутило? — осторожно поинтересовался целитель. — Тем более, вчера у нас был законный выходной, и мы в принципе не могли ничего перевозить.

— А вы не изучали последние новости в мировой сети? — удивился заведующий. — Я вам даже покажу после собрания. На видео чётко видно как из вашей машины выгружают мешки с картошкой.

В зале поднялся хохот, а Бурому даже пришлось постучать по многострадальной столешнице, чтобы призвать всех к порядку.

— Не вижу в этом ничего смешного! — заявил он. — Если вы находите случившееся безобразие забавным, то я напомню, что в этом салоне перевозят больных, некоторые могут находиться в тяжёлом состоянии, с повреждением кожных покровов, с кровотечением. О какой стерильности можно говорить в таких условиях?

— Валерий Дмитрич, эт я виноват… — признался водитель шестой бригады и встал с места. — Просто обещал жене картошки купить на зиму, а тут и цена хорошая. Я решил, что в нерабочее время можно позволить себе небольшую поблажку. Дежурство-то мы закончили. А полы я потом протёр, даже настойкой в салоне побрызгал, чтобы всех микробов убить.

— Если вы закончили дежурство, то должны явиться на станцию и сдать автомобиль другой бригаде, — напомнил Бурый. — То, что ваше дежурство закончилось, не даёт вам права использовать автомобиль в собственных целях. Куда мы докатимся дальше? Будем с переездом сотрудникам помогать? Или таксовать начнём? Я прошу вас помнить, что работа на скорой помощи — это ответственность. Инструкции разработаны не просто так, они написаны кровью тех, кто пострадал по вине халатности и неосторожности, поэтому я буду требовать безукоснительного их выполнения. По итогам собрания выношу выговор с занесением в личное дело четвёртой бригаде и водителю шестой бригады. Все свободны!

— Потом не удивляйтесь, что у вас на станции людей не хватает и работать некому! — крикнул Захаров вслед заведующему, но тот уже развернулся к выходу и даже не отреагировал на словесный выпад.