Глава 16

Глава 16

В приют я вошла первой. С высоко поднятой головой и внешне спокойная, но на самом деле волновалась даже сильнее, чем до столкновения с этой пьяной мерзостью. Не терпелось увидеть Тома, и в то же время боялась, что увиденное мне не понравится. За мгновение до того, как дверь распахнулась, даже зажмурилась. Правда, тут же мысленно велела себе собраться и порог уже переступала, окидывая всё вокруг властным взглядом, как и подобает хозяйке. Полицейский шёл рядом, чуть отставая, но ясно давая понять всем, кто решил присоединиться к нашей компании: происходящее теперь под его контролем.

Где-то позади волочился Гартен, грузно, тяжело перебирая ногами. Источая бессильную злость и зловоние перегара. Его подпевалы держались там же, уже не такие самоуверенные, как в таверне. Следом за ними тянулась целая вереница зевак: посетители «Медного кувшина» решили, что им тоже надо всё увидеть. Своими глазами, чтобы было потом что рассказывать в подворотнях Лирмонта. Любопытство пересилило страх. Всем хотелось побывать в первых рядах и узнать, чем же закончится эта животрепещущая история.

Не было нужды оборачиваться, чтобы сказать: на меня все пялятся. Я чувствовала на себе взгляды: настороженные, недоверчивые, местами откровенно враждебные. Шёпот шёл волнами.

— Ведьма…

— Сейчас бедолагу Гартена сгубить решила, а потом и за нас возьмётся…

— Скоро все без крова останемся...

— Погубит нас нечестивая...

И всё в том же духе. Я злодейка, Гартен невинная овечка. Вечно пьяная, правда, но кого это волновало?

Дверь, к слову, открыла всё та же габаритная дама. Сначала увидела меня и уже раскрыла рот, явно собираясь наорать, но её очень вовремя подвинул констебль.

— Отойдите, — сказал холодно, и тётка испуганно отшатнулась.

Первое, что я... нет, не увидела — ощутила, — это запах. Он ударил сразу, заставив поморщиться и даже уткнуться носом в рукав платья. Сырость, затхлость, кислый дух немытых тел и плохо проветриваемых помещений. Кто-то из толпы за моей спиной шумно втянул воздух и тут же закашлялся.

— Это… приют? — недоверчиво пробормотали где-то на галёрках.

Из небольшой передней я шагнула в комнату, по всей видимости, некогда являвшуюся просторной гостиной, и замерла. Если Грейсхольм казался ветхим, запущенным, пропитанным временем, то это место… Нет, это было не запустение. Это было разорение. Стены с облупившейся штукатуркой, пятна плесени по углам, ставни окон растрескались, пропуская в дом сырость и холод. Пол — грязный, липкий, местами прогнивший. Запах старой соломы и чего-то ещё, тревожно знакомого — страха.

— Всевышний… — выдохнула женщина из толпы.

— Том! — громко позвала я. — Том... Это я! Элиана...

И быстро пересекла помещение, которое запросто могло бы послужить декорациями для какого-нибудь ужастика. Вышла в коридор и увидела на другом конце... детей. Сначала показался один: худенький мальчишка лет восьми, босой, в слишком короткой ему рубашке. Потом ещё. И ещё... Они выходили осторожно, но приближаться не спешили, жались вдоль стен, бросая на меня исподлобья робкие взгляды. Так смотрят маленькие беспомощные зверята, не понимая, что с ними сейчас сделают: спасут или растерзают. Кажется, в спасение они уже не верили...

Толпа у меня за спиной притихла. Теперь уже не до ведьм было.

— Это здесь они живут? — глухо спросил кто-то из мужчин.

— Да у меня корова в лучшем хлеву стоит…

— А спять где?.. Где спят?!

— И что едят-то?

— А они вообще едят?!

Гартен что-то зарычал себе под нос, но полицейский бросил на него взгляд, и мерзавец тут же умолк.

Я прошла дальше, заглядывая в комнаты. Общая спальня — без перегородок, без кроватей, лишь тонкие тюфяки. Кухня — пустая, с закопчённой печью и ржавым котлом. Ни запасов, ни чистоты.

Ничего.

В этот момент стало окончательно ясно: мой дом с сумеречными, скрипучими полами и готической обстановкой — идеальное место. Почти дворец по сравнению с этим.

— Они не могут здесь оставаться, — пробормотала я. — Ни дня. Ни минуты больше!

И тут Гартен всё-таки не выдержал, взвился:

— Вы не имеете права! Это… это временные трудности! Ремонт! Проверка же была!

— Была, — сухо подтвердил констебль. — И теперь, мейр, у нас с вами будет очень долгий разговор о том, как она проходила.

Я обернулась к детям, а заметив среди удивлённых чумазых лиц знакомое лицо Тома, облегчённо улыбнулась.

— Сколько вас? — обратилась к парню.

— Тринадцать, леди, — протискиваясь ко мне, ответил он.

Заметила синяк на щеке, а на виске свежую царапину и вдруг пожалела, что не умею насылать проклятия, как мне приписывают горожане.

А то как пить дать наслала бы.

Том смотрел так, будто я была последним шансом, который он уже не чаял получить. Смотрел, ждал, надеялся...

— Пойдёте со мной! — решительно сказала я. — Сейчас же!

По толпе прокатился шёпот. Кто-то ахнул, кто-то возмутился, но гораздо громче звучало другое — одобрение.

— Правильно!

— Куда им тут…

— Да забирайте, пока живы!

Дети смотрели на меня широко распахнутыми глазами и, судя по тому, что не спешили радоваться, пока ещё не понимали, чем может для них обернуться знакомство с госпожой ведьмой.

Том подал голос первым.

— Леди… мы с радостью! И благодарностью, но... Можно ещё кое-что? — Он сглотнул, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Возьмите, пожалуйста, тётю Хельгу.

— Кого?

— Хельгу, — повторил он. — Она… она нам помогала. Как могла. Она дальняя родня мейра… — Мальчик бросил на толстяка взгляд и выразительно поморщился. Удивляюсь, как ещё не плюнул себе под ноги. — Нельзя её здесь оставлять.

Из боковой двери показалась пожилая женщина: сухонькая, с усталым лицом и потухшими глазами. Она прижимала к груди передник, будто тот был последней её защитой, а другую руку положила на голову маленькой девочки. Той самой, чей брат, подобрав куклу, попал под горячую руку Гартена.

— Я не хочу быть обузой, леди, — пробормотала она негромко. — Но детки без меня... А я без них...

Я посмотрела на неё, потом — на констебля.

— Я забираю всех. Детей и Хельгу, — произнесла твёрдо. — Мне понадобится помощь с перевозкой.

Был риск, что меня пошлют с моей твёрдостью и самоуверенностью в далёкое пешее. Мол, не по закону. Приют здесь, а не в Грейсхольме, и я ни разу не официальный опекун.

Некоторое время полицейский молчал, обдумывая мои слова и при этом обозревая окружающую его разруху, а потом... кивнул соглашаясь:

— Я распоряжусь. Найдём телеги. И людей. О документах и ваших правах поговорим после.

Гартен издал какой-то нечленораздельный звук, словно недобитый боров, которого и стоило бы из жалости пристрелить, да только некому. На него уже никто не смотрел, никому до этого лгуна не было дела.

Мы прошли в гостиную, которую я ещё раз с тоской оглядела: тёмная, сырая, пропитанная страхами и болью.

«С этим домом разберёмся позже», — сделала пометку в памяти и ободряюще улыбнулась своей новоиспечённой компании.

* * *

Полицейский не обманул и ждать не заставил. Очень быстро нашлись две повозки, куда малышня и забралась. Гартена тоже забрали. К счастью. Сил больше не было ощущать на себе его пропитанные злобой взгляды.

В одну из повозок впрягли лошадь Аргейла, другую одолжил лавочник, владеющей ближайшей бакалейной. Констебль увёз Гартена, но велел появившемуся вскоре молоденькому полицейскому «отвезти леди до дома». После чего шепнул ему что-то.

Пока ехали, я принялась за старое. Вместо того чтобы знакомиться с детьми, волновалась. Опасалась, что стражу порядка не понравится ни внешнее, ни внутреннее убранство моего древнего пристанища, и он донесёт об этом своему начальству. Надолго дети тогда в Дубах не останутся, их быстренько заберут обратно. Или в другой какой приют определят, и ещё вопрос, что их там будет ждать...

Жаль, нельзя передать весточку духам, чтобы подсуетились и хотя бы холл привели в порядок и лестницу домыли...

Но, оказалось, волновалась я зря. Сумеречные детей явно ждали, потому что не только холл, но и аллея, ведущая к дому, порадовали своей опрятностью. Залежи прелой листвы? Нет, не видели. Поросшие сорняками газоны? И они мне тоже, судя по всему, привиделись. Мощёная дорога была вычещена, если не сказать — вылизана, ступени крыльца разве что не сверкали, а в холле витал аромат чистоты и цветов, которые обнаружились на консоли в большой расписной вазе. Помимо этого воздух был наполнен запахами свежеиспечённой сдобы и чего-то мясного.

Внутренне ликуя, я с улыбкой обратилась к стражу порядка:

— Поужинаете с нами?

Парень засомневался. Бросил по сторонам взгляд, а потом сказал:

— Благодарю за приглашение, леди, но мне нужно возвращаться в город. — Он поклонился и, уже выходя, добавил: — Вскоре вам сообщат о дальнейшей судьбе сирот.

Эта фраза мне не понравилась, но я решила не заострять на ней внимание. Не с этим мальчиком надо разговаривать, он здесь ничего не решает.

Поблагодарив за сопровождение, проводила его до ворот и вернулась в дом. Одну повозку забрали, другая пока осталась с лошадью Рейнмара.

— Пойду отведу серую в конюшню, — весело заявил Том, который, в отличие от остальной детворы, явно чувствовал себя здесь если не как дома, то как минимум в гостях у любимой тётушки.

— У меня есть конюшня? — удивилась я.

— Ещё бы! — хохотнул парень. — И аж целых два экипажа! Я их уже осматривал. Довести до ума, конечно, надо, но мы с Мареком и Дрейвом всё сделаем, леди. Не переживайте!

— Даже не думала... — всё ещё растерянно пробормотала я.

Прежде чем сбежать по ступеням крыльца, парень сказал:

— Леди, если можно, пусть они сначала поедят, а потом уже... эмм... пойдут купаться. Я, конечно, всех предупредил и попросил не бояться, но... Сытого беспризорника так просто не напугаешь!

— Никто никого силой тащить в ванну не будет! — Я специально возвысила голос, чтобы некоторые предприимчивые услышали. — А что касается ужина... — Заглянула в голодные детские глаза и улыбнулась: — Не понимаю, почему вы до сих пор здесь. А ну марш на кухню! Хельга... — Пожилой женщине я подарила отдельную улыбку, после чего пригласила следовать за мной.

Дети с явным оживлением приняли моё приглашение.

* * *

Духи продолжали удивлять, причём удивлять приятно. На кухне нас ждал не просто ужин, а настоящий пир! Большой дубовый стол ломился от угощений, и на мгновение я даже растерялась, гадая, не переусердствовали ли сумеречные. Посередине стола красовалась огромная запечённая утка с хрустящей корочкой, щедро обложенная яблоками и травами, уж не знаю, где они её взяли... Оставалось надеяться, что утка настоящая, а не сотворённая магией. Рядом стояла глубокая миска с дымящейся картошкой в мундире, политой растопленным маслом и посыпанной зеленью. Дальше — тушёное мясо с овощами и какой-то подливкой: ароматной, густой, такой, от вида которой сразу начинает урчать в животе. На отдельных тарелках — ломти свежего хлеба, ещё тёплого, с хрустящей коркой. Сыр, миски с кашей, кувшины с молоком и чем-то ягодным, а у самого края стола — корзина с рогаликами.

Засмотревшись на старания сумеречных, я не сразу заметила, что дети остановились на пороге. Стояли, не решаясь войти, словно боялись, что это шутка. Или сон. Или что сейчас кто-нибудь рявкнет: «Не трогать!», и всё исчезнет, рассеется туманом.

— Это… нам? — наконец прошептала белокурая девочка, вцепившись пальцами в рукав Хельги.

— Вам, — кивнула я. — Всем. Садитесь.

Но дети продолжали мешкать. Первой решилась девочка, по виду ровесница Тома. Она сделала шаг, потом ещё один, а потом вдруг сорвалась с места и почти бегом рванула к столу, тут же резко затормозив, будто вспомнила что так нельзя. За ней потянулись остальные: осторожно, настороженно, но всё быстрее.

— Ого… — выдохнул рыжеволосый мальчишка, глядя на утку так, словно та могла взлететь.

— Это всё правда? — шепнул ещё один, заглядывая под крышку кастрюли.

— Не трогай руками! — шикнула на него самая храбрая из сирот, но тут же сама потянулась за хлебом.

Я села во главе стола, наблюдая, как дети рассаживаются, и внутри что-то сжалось... и тут же отпустило. Они ели сначала быстро, жадно, не поднимая глаз, словно боялись, что еду вдруг могут отнять. Потом, утолив первый голод, начали замедляться, перешёптываться, осторожно улыбаться.

На меня поглядывали, но всё ещё неуверенно, с опаской.

— Можно ещё? — спросил темноволосый мальчишка лет семи, уже доев свою порцию и глядя на меня с таким выражением, будто просил разрешения дышать.

— Нужно, — ответила я и подвинула к нему блюдо.

Хельга сидела чуть в стороне, сложив руки на коленях, и смотрела на детей так, будто пыталась запомнить этот момент навсегда.

Когда шум немного улёгся, я негромко сказала:

— Ну что, давайте знакомиться. Меня зовут Элиана... Элиана Ван’Роэль. И, если всё сложится, вы будете жить здесь. Со мной.

Наступила тишина. Не тревожная — внимательная.

— Леди уже знает, но я всё равно представлюсь. Том, — первым отозвался парень, побеспокоившийся сначала о животном и потом уже о себе. — Мне четырнадцать. Я… — он замялся, — за младшими приглядываю.

— Им с тобой повезло, — мягко сказала я.

Малышня в ответ активно закивала, а сидевший рядом с Томом мальчишка тихонько бросил:

— Дрейв. Тринадцать.

— Ильва, — тут же добавила девочка, сидевшая справа от самого старшего. — Мне тоже тринадцать. Я читать умею. И считать.

— Это хорошо, — улыбнулась я. — Очень пригодится.

— Марек, — спокойно сказал мальчик с умными глазами. — Одиннадцать.

— Лисси! — тут же выпалила кудрявая малышка. — Мне девять! А булочки тут вкуснее, чем везде!

— Эрвин, — поднял руку мальчик. — Десять. А это мясо тушёное или запечённое?

Я рассмеялась, и вместе со мной рассмеялись другие.

— Нора, — тихо сказала девочка, прижимая к себе кружку. — Восемь.

— Мира… — прошептала другая малышка, почти не поднимая глаз.

— Олли, — неуверенно выговорил худенький мальчик кашлянув.

— Кайя! — заявила та, что смотрела вызывающе. — Семь. И я сама всё могу!

— Бран, — снова напомнил о себе любитель добавки. — Шесть.

— Сив… — донеслось едва слышно.

— Фрей! — громко представился рыжеволосый и потянулся за очередным угощением, очевидно, решив наесться впрок.

Я смотрела на них и понимала: назад дороги уже нет. Пусть решают что хотят, но детей я не отдам!

И именно в этот момент дверь на кухню открылась. Я обернулась, прежде успев заметить удивление в глазах детей.

Удивлёнными выглядели не только они. Рейнмар замер на пороге, обозревая открывшуюся его глазам картину. Скользнул взглядом по длинному столу, по детям, по Хельге. По мне... На лице Аргейла отразилось всё сразу: удивление, недоумение, растерянность… И что-то ещё, чему я не сразу смогла подобрать определение.

— Я, кажется, — медленно произнёс он, — что-то пропустил.

За столом стало тихо. Очень.

— Да, пропустили, — кивнула я с улыбкой. — Ужин в очень тёплой компании. К счастью, вам повезло, кое-что ещё осталось. Не скромничайте, лорд Аргейл, проходите. Присаживайтесь.

Окинув меня очень долгим и очень внимательным взглядом, его светлость устроился рядом.

Какое-то время дети сидели молча, настороженно. Исподлобья поглядывали на лорда, робея и побаиваясь. Только Том выглядел счастливее некуда, я бы даже сказала — хозяином положения.

— Не бойтесь, — заявил он покровительственно. — Его светлость из хороших. Как и леди. Как и её привидения. Только уж больно настырные они, а так совсем неплохие.

Молчание длилось ещё около минуты, а потом ребятня взорвалась вопросами. Всем не терпелось выяснить, что же всё-таки представляют из себя загадочные призраки. Одна Хельга продолжала хранить молчание. К еде почти не притронулась, а когда я попросила её не стесняться и сделать мне приятное — поужинать, старушка с улыбкой проронила:

— Не беспокойтесь за меня, милая леди. Мне много не надо. Обещаю, стеснять не буду. И за ребятами помогу приглядывать. На кухне тоже неплохо управляюсь.

— Вы меня ничуть не стесняете, — заверила я. — Наоборот, я рада гостям. Этому дому не хватало голосов.

И смеха, и... споров. К концу ужина стало ясно, что дети устали. Младшие терли глаза, Сив так и вовсе за столом засыпала. Кайя капризно пререкалась с Браном, а те, что постарше, уже вовсю зевали. Рейнмар на удивление вёл себя тихо. За всё время, что был с нами, не задал ни одного вопроса.

Лишь продолжал бросать на меня пронзительно долгие взгляды...

Моим гостям пора было отдыхать, поэтому я поднялась из-за стола. Том подскочил следом, как и Хельга, явно готовая следовать за мной тенью.

— День был долгий и непростой. Я покажу вам ваши комнаты.

— Комнату — хотела сказать леди, — поправила меня Ильва.

Я прикинула, сколько на втором этаже было дверей, и с улыбкой проговорила:

— Дом большой — места хватит для всех. Как и спален.

— У меня будет собственная спальня? — округлила глаза девочка (уже почти что девушка) и просияла. — Невероятно!

— А я не хочу собственную спальню, — плаксиво прошептала одна из малышек. Кажется, Мира. — Я... боюсь.

— Сумеречные нестрашные, — снисходительно проговорил Том. — Я же тебе говорил.

— Я темноты боюсь! — воскликнула девочка и вся в страхе сжалась.

— Давайте поднимемся наверх и посмотрим, где и кого лучше разместить, — предложила я.

Согласно закивав, дети потянулись за мной следом. Хельга замыкала шествие, вместе с Рейнмаром. Я не слышала, о чём они разговаривали, но пару раз, обернувшись, видела, что Аргейл о чём-то её расспрашивает.

Был риск, что сумеречные, решив, что достаточно напахались, не подготовят комнаты, но почему-то я была уверена, что всё не просто готово — всё сделано по высшему разряду. Чувствовала, что духи ребят очень ждали, и готова была поклясться: это как-то связано с дочкой Далии. В той горькой истории мне ещё предстояло разобраться, но это уже завтра. Я тоже чудовищно устала, вот только в отличие от детей, не смогу себе позволить отправиться баиньки. Только не с Рейнмаром...

Ну то есть с ним я так или иначе баиньки не собиралась! Но с ним в гостях не получится спать. Точнее...

От путаницы в мыслях меня отвлёк вид приветливо раскрытых дверей. Коридор второго этажа встретил нас мягким, тёплым светом бра. Они зажглись одно за другим, словно приветствуя новых обитателей дома, и тени больше не казались пугающими — наоборот, уютно ложились вдоль стен, подчёркивая резьбу на старых, но ухоженных деревянных панелях. Воздух здесь был тёплым, пах древесиной, чистым бельём и чем-то едва уловимо цветочным, как будто где-то поблизости росли полевые цветы.

Дети остановились, затаив дыхание.

— Ух ты… — выдохнул кто-то из младших.

Двери вдоль коридора были распахнуты, и за каждой открывалось небольшое, но аккуратное пространство. Не холодная общая спальня с просыревшими тюфяками, а настоящие комнаты.

— Сделаем так, — сказала я, собираясь с мыслями. — Младших лучше поселить по двое. Им (и мне) будет спокойнее. А тем, кто постарше… Думаю, они оценят личное пространство.

— Я с Лисси! — тут же заявила Нора, вцепившись в руку девочки постарше.

— Ладно, — кивнула та, чуть улыбнувшись.

В первой комнате стояли две кровати с одинаковыми покрывалами, между ними — тумбочка с вазой и живыми цветами. У окна — комод, а на подоконнике кто-то невидимой рукой заботливо расставил деревянные игрушки и книгу в яркой обложке. Во второй было то же самое.

Мира, заглянув внутрь, сначала нерешительно замерла, а потом тихонько спросила:

— А… лампу можно не гасить?

— Можно, — ответила я, улыбнувшись, и нерешительно коснулась мягких волос девочки. Та выдохнула с облегчением и, вскинув взгляд, подарила мне в ответ робкую, но всё-таки улыбку.

В следующей комнате поселили Брана с Кайей — там тоже было две кровати, но уже с более «боевым» видом: плотные одеяла, крепкие стулья, даже небольшой сундук в углу. Кайя сразу заявила, что это «отличная крепость», и Бран радостно с ней согласился.

Для Эрвина и Олли отвели комнату дальше по коридору — светлую, с широким окном. Олли долго молчал, а потом вдруг прошептал:

— Тут… тихо.

— Иногда даже слишком, — пробормотала я, а потом, опомнившись, сказала: — Но если вдруг станет страшно — вы не одни. Моя комната в паре метров от вашей.

Старших разместили по отдельности. Ильва долго стояла на пороге своей спальни, словно не веря, что это действительно для неё. Дрейв молча кивнул, огляделся и сказал короткое «нормально», но по глазам было видно — ему нравится. Марек сразу заметил письменный стол и осторожно провёл по столешнице пальцами, будто проверяя, настоящий ли.

Том разместился в той же комнате, в которой ночевал раньше. Зашёл туда, огляделся и вдруг широко улыбнулся:

— Как же хорошо быть дома!

Для Хельги нашлась небольшая, но очень уютная спальня с креслом у окна и собственным шкафчиком.

— Мне больше и не надо, — сказала она оглядевшись. — Спасибо...

В разных концах коридора располагались просторные ванные комнаты. С большими медными ваннами, полотенцами, сложенными аккуратными стопками, и мылом, пахнущим травами. Дети заглядывали внутрь с таким видом, будто попали в королевские покои.

— Купаться будем по очереди, — предупредила я, с улыбкой наблюдая, как у них загораются глаза. — Завтра. Сегодня — отдыхать.

Когда всех наконец разместили, я прошлась по коридору ещё раз, проверяя, всё ли в порядке. Пожелала каждому спокойной ночи, поправила одеяло Мире, приглушила свет у Лисси с Норой, тихо закрыла двери.

— Спокойной ночи, леди Элиана, — донеслось откуда-то шёпотом.

— Спокойной, — мягко ответила я.

Коридор опустел, свет бра стал мягче, почти погаснув.

Мы с Рейнмаром спустились молча. Шаги на лестнице отдавались глухо, и с каждым шагом напряжение, копившееся весь день, понемногу отпускало. Ненадолго, правда.

На первом этаже я остановилась, обернулась к лорду. Теперь, когда дети были в безопасности и дом притих, разговор был неизбежен.

— Ты вернулся...

— А ты, смотрю, зря время не теряла. — Он сощурился, пристально в меня вглядываясь.

Прозвучало как упрёк, а не одобрение, и это напомнило о нашем утреннем разговоре.

— Думала, ты за меня порадуешься. — Я отстранилась, снова, как несколько часов назад, почувствовав укол обиды.

— Я радуюсь, — невозмутимо кивнул Аргейл. — За детей.

— А за меня, значит, нет...

— Пока что не было повода.

Меня захлестнуло возмущением. Ну вот как так! Я сама... сама(!) вступила в схватку с Гартеном. Хоть и было страшно, но не спасовала. Никогда не считала себя пробивной, зачастую тушевалась, и это мне ох как в себе не нравилось. Сегодня я, наверное, впервые почувствовала себя сильной. Уверенной, взрослой, состоявшейся женщиной. Не пугливой девочкой, а той, кем могла с чистой совестью гордиться. Думала, что-то подобное услышать и от Рейнмара. А оно вон что оказывается...

Повода не было.

Ну и ладно.

— Уже поздно, и вам пора. — Я выразительно покосилась на дверь.

К счастью, мы стояли в холле, и до выхода было рукой подать. Пусть катится на все четыре стороны! К своей расчудесной Жозефине, в «Кувшин» или где он там пропадал, когда я в нём нуждалась.

— Элиана...

— Я устала.

— Элиана. — Он снова посмотрел мне в глаза. На этот раз таким взглядом, от которого сердце в груди замирает. Долгим, внимательным, каким-то... проникающим. В самое сердце или даже глубже — в потаённые уголки моего естества. — Я не умаляю твоей храбрости, но ты, кажется, не понимаешь, во что ввязалась.

— В благое дело...

— В схватку с демоном! — рыкнул Аргейл распаляясь. — Или считаешь, что на этом всё? Гартен так просто отдаст тебе золотую кормушку.

— Пусть забирает дом. У детей с ним связано столько страшных воспоминаний, что, уверена, они предпочтут жить в сарае, чем туда вернуться.

— Я не про дом. Приют приносил ему деньги. И немалые. А ты эти деньги у него отняла.

Очень не хотелось признавать, но, увы, Рейнмар был прав. Я изрядно испортила толстяку жизнь. Но что он может сделать? Убить меня?

Кажется, я не заметила, как озвучила свою последнюю мысль. Опустилась на нижнюю ступеньку и услышала:

— Именно об этом я и говорю. Не станет тебя — не будет проблемы. У тебя нет наследников, а значит, дом вернётся к прежнему владельцу. Не только дом, но и дети.

— Но тот констебль обещал разобраться...

— И его заставить замолчать труда не составит. Элиана, ты в опасности.

В голосе Аргейла звучало столько уверенности, что стало по-настоящему страшно. Я даже сумеречных так не боялась, как «пророчеств» Рейнмара. Оставалось надеяться, что провидец из него так себе...

— И что ты предлагаешь? Разбудить детей и сказать: вставайте, собирайтесь и выметайтесь! Возвращайтесь в кошмар! Это твой план?

— Плана у меня нет. Пока что... — с неохотой признался Рейнмар. А потом вдруг взял меня за руку, крепко сплетая наши пальцы. Глупость, наверное, но в тот момент я задержала дыхание. Почувствовала, как по коже бегут мурашки. — Но обязательно будет, — добавил он с лёгкой хрипотцой в голосе, от которой дрожь на коже только усилилась. — Оставайся пока дома, Элиана. Здесь, под защитой сумеречных, ты и дети в безопасности.

— Но мы не сможем торчать здесь вечно. И вообще... все считают меня колдуньей. — Я приосанилась и с наигранной храбростью добавила: — Гартен побоится со мной связываться.

— Можешь обнадёживать себя сколько угодно, но единственное, чего боятся такие, как он, — это обеднеть. Ради прибыли он не пожалеет никого. Тебя тем более. — На мгновение крепче сжав мои пальцы, Рейнмар отпустил мою руку и поднялся. Шагнул было к выходу и тут же, обернувшись, добавил: — Я приеду завтра. И не дай бог, леди Ван’Роэль, вас не будет дома!

— Лучше бы гостье своей уделили внимания. А то она обижается.

Не знаю, зачем я опять вспомнила Жозефину. Давно уже пора выставить эту дамочку из мыслей, но она к ним будто прилипла!

Правда, следующие слова Рейнмара отозвались в груди какой-то детской радостью:

— Гостья уже уехала. Вечером. У меня достаточно времени, чтобы не дать одной сумасбродной леди напороться на нож или поймать пулю.

И нет бы вздрогнуть от очередных прогнозов, но я, глупая, вместо этого улыбнулась. И даже когда за Аргейлом закрылись двери, продолжала сидеть в пустынном холле на ступенях и, несмотря на предостережения и возможную опасность, чувствовала себя замечательно.

Так как надо.