Глава 22

Глава 22

Первым порывом было развернуться и убежать. Спрятаться под кроватью Рейнмара или в спальне... Не знаю, как сдержалась и заставила себя остаться. Более того, вскинув голову, стала спускаться. Возможно, со стороны я и правда казалась гордой, бесстрашной леди, но внутри всё дрожало, и чем меньше оставалось расстояния между мной и мужем Элианы, тем сильнее становилось страшно.

Было в нём и правда что-то пугающее. Что-то жуткое... Не внешнее — внутреннее. Оболочка у Валериана что надо, и, возможно, повстречайся мы при других обстоятельствах, я бы подумала: ах, какой мужчина!

Но вместо «мужчины» на языке вертелись другие, совсем не лестные длямужа словечки.

— Всё хорошо, леди? — спросил Дрейв, будто почувствовав, как я напряглась. Сбежал по ступеням первым и встал перед незваным гостем, с вызовом вскинув голову.

— Твой паж? — Валериан усмехнулся.

— Всё хорошо, Дрейв, — не реагируя на издёвку Аргейла, сказала я. Поравнявшись с мальчиком, коснулась его плеча, мягко добавила: — Иди на кухню, помоги Хельге с завтраком. А я пока узнаю, что этому лорду надо.

Очень хотелось отвести взгляд, но вместо этого я смотрела мужу в глаза. Тот поморщился, но продолжать разговор при ребёнке не стал. Дождался, когда я направлюсь в гостиную, и двинулся следом.

— Что тебе нужно, Валериан? — Оказавшись в комнате, я резко обернулась и скрестила на груди руки. — И как ты вообще сюда пробрался?

— Во-первых, не пробрался, а вошёл, — хмыкнул незваный и ненавистный гость. — Ворота были не заперты, дверь тоже. А во-вторых, — он сделал шаг навстречу. — Глупые вопросы задаёшь, Элиана. Что нужно? Разве не понятно? Ты нужна! А как же иначе!

— Надоела любовница? Думала, ты обрадовался моему исчезновению.

— Исчезновение исчезновению рознь, — заметил Аргейл, продолжая ввинчиваться в меня взглядом. — Ты же не умерла...

— Наверняка ты этого не мог знать.

Он нахмурился и пробормотал:

— Кажется, ты забыла наш брачный обряд... Ну да ладно! — Он всё-таки приблизился и нагло, по-хозяйски положил руки мне на плечи. Пальцы, словно когти хищного животного, впились мне в кожу, заставляя мысленно зашипеть от боли. — Всё в прошлом. Я готов закрыть глаза на твою... хм... вольность и так уж и быть прощу и всё забуду, если впредь будешь послушной, как и подобает моей супруге. Но об этом поговорим после — в дороге! Собирайся, Элиана. У меня мало времени. А с этим сараем... — он бросил по сторонам брезгливый взгляд. — Потом решу, что делать. Может, удастся продать эти земли...

И... ничего. Совершенно! Мне вот интересно, почему сумеречные его впустили, почему позволяют вести себя так, будто это он здесь хозяин! Не успел мерзавец переступить порог «сарая», как уже думает о его продаже.

Убить такого мало...

Пальцы Валериана сжались сильнее. Не до хруста, но так, чтобы я поняла: он ждёт ответа. Покорности. Привычного для него молчаливого согласия.

Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», когда дверь в гостиную тихо скрипнула.

— Леди… — раздался спокойный, почти будничный голос Хельги.

Мы оба вздрогнули. Я — от неожиданности, Валериан — от досады.

Старушка вошла с подносом в руках, будто ничего необычного не происходило. На подносе — чайник, две чашки, тарелка со сдобой. Хельга поставила всё на столик у камина и только потом подняла взгляд.

— Возможно, гость проголодался с дороги, — сказала она ровно. — Может... ещё что-нибудь нужно?

И посмотрела на меня. Внимательно, цепко. Тем самым взглядом, которым смотрят люди, слишком многое повидавшие, чтобы задавать лишние вопросы вслух.

Я воспользовалась паузой, осторожно высвободилась из «нежных объятий» муженька и отошла к окну. Как можно дальше. Воздух возле стекла показался холоднее, и это было кстати.

— Спасибо, Хельга, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Этого достаточно. Можешь идти.

— Как скажете, леди, — поклонилась старушка. Помедлила секунду. Ещё раз посмотрела мне в глаза, словно спрашивая: ты уверена?

Я едва заметно кивнула.

Хельга вышла так же тихо, как и появилась, но дверь за собой не закрыла. Тишина, оставшаяся после ухода женщины, была куда тяжелее прежней.

Я снова посмотрела на Валериана, хоть глаза б мои не видели этого мерзавца.

— Пей чай и уезжай, — сказала спокойно, почти холодно. — Раз у тебя нет времени, не смею задерживать. Я остаюсь здесь.

Валериан рассмеялся. Негромко, но неприятно. Так смеются люди, уверенные в своём превосходстве.

— Здесь? — он окинул гостиную насмешливым взглядом. — В этом доме? С этими… — сделал неопределённый жест, — подкидышами?

Мысленно послав урода в задницу к местной нечисти, сказала ещё холоднее и твёрже:

— Это мой дом. Моё место — здесь. С ними.

— С каких это пор? — он прищурился. — Когда это ты успела превратиться в любящую наседку? Элиана Аргейл — хозяйка приюта... Абсурд и глупость!

— Элиана Ван’Роэль, — поправила его ровно.

Но Валериан предпочёл сделать вид, что не услышал:

— Я навёл справки, Элиана. Ты успела прославиться. Война снастоящим владельцем приюта, дюжина сирот… — Он покачал головой, будто сожалея. — Я бы даже мог тобой гордиться.

Я напряглась.

— Мог бы. Но, увы, — продолжил с ленивой усмешкой, — не женское это дело — воевать с мужчинами. Женское — греть постель. Покорно разводить ноги мужу на радость, когда он этого пожелает.

Я ожидала услышать что угодно, но такое... Даже дыхание перехватило от грубости и наглости негодяя. На мгновение — всего на одно — не нашлась что сказать. Его слова были настолько мерзкими, настолько обнажённо-жестокими, что сознание будто споткнулось о них.

А потом во мне что-то вспыхнуло.

Горячо. Яростно.

— Ты… — Я метнулась к нему, не думая, не контролируя себя, и замахнулась, чтобы ударить.

Он оказался быстрее. Пальцы сомкнулись на моём запястье, больно, до слёз в глазах. Я невольно вскрикнула и тут же стиснула зубы.

— Заигралась, — прошипел Аргейл, наклоняясь ближе. — Сильно заигралась, Элиана. Или забыла, что терпение не входит в число моих добродетелей?

Я подняла на него взгляд.

— Ты мне не муж, — процедила с ненавистью. — И ноги разводить будешь своим любовницам! Убирайся отсюда! По-хорошему. Пока не стало плохо.

Почувствовала, как по руке пробежала волна жара. Воздух вокруг запястья заискрился. Тонко, едва заметно, но достаточно, чтобы и он это тоже увидел.

Валериан резко отдёрнул руку, отступил на шаг.

— Значит… — пробормотал, глядя на меня уже иначе. — Значит, это правда. Значит, слухи не врут…

— Уходи и перестань наводить обо мне справки! Перестань лезть в мою жизнь! Можешь назваться вдовцом, можешь сказать, что посадил меня под замок — что угодно! Главное: я не хочу тебя больше видеть! Ни-ко-гда! Ты слышишь меня, Валериан?! — последние слова я едва не прокричала, а может, прорычала: столько сейчас во мне было ярости.

Заметила, как, отзеркаливая мои чувства, глаза мерзавца полыхнули яростью, а с тонких губ сорвалось что-то, очень похожее шипение ядовитого гада:

— Хватит меня выгонять, дорогая. Я не мёртв и ты более чем живая, а значит — моя собственность. Моя! И это всё... твой демонов приют — тоже мой! Мой дом, мои дети, моя служанка! Здесь всёмоё ! — едва не проорал мне в лицо. — И если ты ещё хотя бы раз повысишь на меня голос...

— А ты, смотрю, всё такой же: наглый, тупой и пошлый, — раздался от дверей голос.

Я вздрогнула и обернулась. Рейнмар стоял, прислонившись к дверному косяку. Бледный, слабый, но при этом на брата он смотрел так, словно прямо сейчас готов был наброситься и растерзать.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Воздух словно сгустился, потяжелел, и мне показалось, что ещё немного, и он треснет, как тонкое стекло.

Валериан медленно обернулся к брату. На его лице на мгновение мелькнуло удивление, но тут же сменилось откровенно ядовитой усмешкой.

— Ну надо же… — протянул он. — Какая трогательная встреча. Младший брат решил поиграть в героя. Не наигрался за годы сражений? Не надоело?

— Ты, как всегда, ошибаешься, — спокойно ответил Рейнмар. — Я здесь не ради геройства. А ради того, чтобы ты сделал то, о чём леди тебя уже неоднократно просила: убрался.

Аргейл рассмеялся, но смех этот прозвучал натянуто.

— Признаться, я был уверен, что война тебя наконец прикончила. Или хотя бы лишила последнего, чем ты так любил кичиться.

— Ты про магию? — Рейнмар чуть прищурился. — Забавно слышать это от того, у кого её никогда не было.

Аргейла слегка перекосило. Или не слегка... Вот это уже была не маска — настоящее выражение его истинного лица.

— Зато у меня есть власть. Наследство, — процедил он. — И имя. А у тебя что? Дом в захолустье?

— Правильно, завидовать тут нечему. И делать здесь тоже нечего. Тебе, — продолжая фокусироваться на брате, сказал Аргейл-младший. На меня даже не взглянул, словно я вдруг стала прозрачной.

Валериан скривился:

— Теперь вспомнил, почему никогда по тебе не скучал. И никогда не вспоминал. И рад был бы ещё сто лет тебя не видеть, братишка, но тебя угораздило спутаться с моей собственностью. Да будет тебе известно, Элиана — моя жена.

— Досадное для меня открытие, — лицо Рейнмара на миг исказилось, словно от боли, а у меня от этой мимолётной метаморфозы сердце в груди заныло.

Муженёк ухмыльнулся:

— Жозефина не стала тебя расстраивать, хоть и стоило. Она-то мне и поведала, что ты осел в Долине. И заодно — где прячетсямоя жена .

Ну конечно, курва белобрысая. Кто ж ещё, как не Жозефина!

На долю секунды в глазах Рейнмара мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное. Но он быстро взял себя в руки.

— Не знаю и знать не хочу, что ты здесь делаешь, — холодно продолжил Валериан и снова посмотрел на меня. — Я пришёл за своим. И ты, братец, не имеешь к этому никакого отношения.

— Элиана не вещь и не предмет. Твоего здесь ничего нет.

— Когда это успел измениться закон? — усмехнулся урод. — Я что-то пропустил? Или, может, ты вообразил, что можешь занять моё место?

Рейнмар медленно оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд. Затем второй. Я видела, как ему тяжело, как каждое движение даётся с трудом. Но он шёл.

— Я решаю не за неё, — сказал он. — А за тебя. Ты уезжаешь. Сейчас.

— Или что? — сощурился Валериан. — Убьёшь меня? В таком состоянии? Да на тебя смотреть жалко!

— Не искушай меня, брат. Лучше не искушай.

На какое-то мгновение в гостиной повисло молчание. Я стояла, будто окаменевшая, и всё ждала, что Аргейл продолжит гнуть свою линию. Страшно подумать, чем это тогда закончится. Нет, можно, конечно, позвать мальчишек, кучера — вместе им удастся выставить за дверь этого рабовладельца и собственника. Но что потом? Увы, он прав: на его стороне закон. Я жена этого гада, как бы дико это ни звучало.

Несколько долгих секунд братья смотрели друг на друга. Годы ненависти, зависти, обид и несказанных слов висели между ними плотной, удушающей стеной.

Наконец Валериан выдохнул и неожиданно миролюбиво проговорил:

— Что ж, не поволоку же я тебя отсюда силой. Мне нужна покорная жена, а не бунтарка. Всего хорошего, Элиана.

И пока я, остолбеневшая от такого поворота, пыталась прийти в себя, Аргейл направился в холл. Рейнмар, непонятно зачем, последовал за ним. Я слышала, как он попросил кого-то из маячивших в холле детей позвать слугу, после чего вместе с Валерианом вышел из дома. Не знаю, о чём они говорили, но хотя бы не вцепились друг в друга — уже хорошо. Рейнмар дождался, когда Валериан скроется в своём экипаже, а потом с помощью кучера сел в ландо. И... уехал. Вот так просто, быстро, неожиданно. Словно торопился сбежать от чужой жены.

Жены ненавистного брата...

Я без сил опустилась на край дивана. В то, что Валериан так просто отстанет, верилось мало. Он вернётся.

И в следующий раз сделает всё, чтобы было по его.

* * *

Весь день прошёл как в тумане. Я двигалась, говорила, даже пыталась улыбаться. Со стороны моя улыбка, скорее всего, напоминала кислую гримасу, а может, выражение отчаянья. Меня не покидало ощущение, что всё происходит не со мной. Что это не я пережила нападение, умирала от страха за здоровье ставшего дорогим мне человека, а немного выдохнув, как глупая мышка угодила в капкан.

Именно так я себя сейчас и чувствовала: беззащитным зверьком в ловушке.

Появление Валериана выбило почву из-под ног. Его слова, его взгляд, откровенные намёки на то, что я — его собственность, какая-то вещь… И Рейнмар. Выражение его лица, когда узнал, что я чужая жена. Эта короткая, почти незаметная боль в глазах, и то, как он ни разу не посмотрел на меня.

Это ранило сильнее, чем всё, что сказал Валериан.

Я должна была провести с детьми чтение после обеда. Потом — чистописание и арифметику. Мы договаривались, что начнём с простых упражнений, чтобы подготовиться к проверке. Я даже разложила тетради, расставила баночки с чернилами, приготовила перья. Вчера.

А сегодня забыла. Про всё на свете.

Напомнил Том. Робко, осторожно. Почти шёпотом.

— Леди… а мы будем писать?

Я вскинула на него непонимающий взгляд и только потом спохватилась. Улыбнулась виновато и попросила собрать детей в комнате для занятий. Увы, уроки вышли скомканными. Я путала слова, теряла мысль, дважды прочла одну и ту же строку, не заметив, что повторяюсь.

Дети недоумевающе переглядывались. Ильва хмурилась, Нора всё время косилась на меня, будто пыталась понять, не заболела ли я.

К вечеру дом окутала странная тишина. Не та уютная, что бывает после шумного дня, а тревожная, давящая. Дети чувствовали моё состояние, но не понимали, отчего хозяйка Грейсхольма подавлена.

В конце концов, понимая, что больше не могу выжимать из себя фальшивые улыбки и пытаться (безуспешно) делать вид, что всё у нас расчудесно, сбежала в кабинет Далии. Закрыла дверь, села за стол и долго смотрела в пустоту, продолжая думать, думать, думать...

Как быть с мерзавцем? Узнать, возможен ли развод? Раньше надо было! Я была слишком беспечна. Слишком увлеклась новой жизнью, ролью хозяйки имения и воспитательницы.

Идиотка.

Что теперь будет? Если развестись не получится, он будет волен сделать со мной что угодно. Снова попытаться сбежать? Но куда? Больше некуда. Да и не могу я оставить детей, Хельгу.

Младшего Аргейла.

При мысли о Рейнмаре захотелось застонать в голос, а лучше — заскулить. Не сделала этого лишь потому, что в тот момент дверь скрипнула, и с порога раздался тихий голос Хельги:

— Можно, милая? Не потревожу?

Она вошла, держа поднос с чайником и чашками.

— Решила, что вам не помешает, — продолжила мягко.

Я кивнула. Рассеянно. Даже не сразу поняла, что она поставила передо мной чашку с дымящимся чаем.

— Присяду? — спросила старушка вкрадчиво.

— Конечно, — я постаралась улыбнуться, но подозреваю, что и в этот раз не вышло.

Хельга опустилась в кресло напротив. Некоторое время мы молчали. Я смотрела на пар, поднимающийся от чая, и пыталась удержать внутри всё то, что невыносимо рвалось наружу.

— Он причинил вам боль? — наконец спросила она.

Я вскинула на старушку взгляд.

— Это вы о ком?

— Тот лорд, что приезжал утром. Вы после разговора с ним были белее мела. Да и сейчас не лучше. Что случилось, Элиана?

Я молчала. Не потому, что не желала отвечать. Наоборот, невыносимо хотелось излить душу, хотя бы кому-то. Но не уверена, что Хельга поверит моим откровениям.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — сказала старушка. — Я переживаю. На вас в последнее время столько навалилось, и мне бы хотелось забрать у вас хотя бы часть бремени. Сделать хотя бы что-то...

Я подняла на неё взгляд. И вдруг поняла, что больше не могу в себе это держать.

— Хельга… — голос дрогнул. — Если я скажу вам кое-что странное… вы решите, что я сошла с ума?

Она внимательно посмотрела на меня:

— В моей жизни было достаточно странного, чтобы не торопиться с выводами.

Вздохнув, я начала сначала. Рассказала про то, кто я на самом деле и откуда. О том, что после неприятного прозрения пришла в себя в чужом теле, да ещё и в качестве жены мерзавца Аргейла. Про страх перед Валерианом и принятое в спешке решение бежать. Про то, как узнала о Грейсхольме и...

Про Рейнмара.

Про свои к нему чувства, отрицать которые уже было глупо.

— Я влюбилась, — вздохнула горько. — И вот ведь ирония судьбы: в брата собственного мужа.

— Это чувство взаимно, — улыбнулась старушка.

Я прикрыла глаза.

— Не уверена... Возможно, он и начал испытывать ко мне что-то, но теперь… Теперь он знает, что я замужем. И наверное, презирает меня за обман.

— Разве вы его обманывали?

— Я не рассказала ему правду.

А это, по сути, то же самое.

Некоторое время Хельга молчала, словно обдумывала мои слова. А потом наклонилась и взяла мои руки в свои. Её — сухие, морщинистые и такие тёплые, что захотелось улыбнуться сквозь слёзы.

— Послушайте меня, милая, — сказала она тихо. — Жизнь редко складывается правильно. По правилам. По законам. Иногда она даёт нам шанс — странный, невозможный, всему наперекор. И если мы сами его испугаемся и упустим, второго раза может уже и не быть.

Я смотрела на неё не мигая.

— Если вы говорите правду — а я верю, что говорите, — то тем более нельзя молчать. Мужчина может простить многое. Но ложь, — она тяжело вздохнула. — Тут вы правы: ложь — никогда. И недосказанность тоже. Вам нужно поговорить откровенно. Как со мной. Расскажите всё так, как рассказали мне. И пусть потом решает, зная правду.

— А если отвернётся?

— Значит, — мягко улыбнулась Хельга, — он был не тем, за кого вы его принимали. Значит, не стоит ваших слёз и метаний. Но поговорить... поговорить надо. Обязательно.

Не успела она закончить, как я подскочила.

— Я поеду к нему!

— Сейчас? — Хельга нахмурилась. — Уже темнеет. Скоро ужин...

— Лучше сейчас... Я не выдержу до утра!

— Элиана…

— Нет, — я упрямо покачала головой. — Вы правы, Рейнмар имеет право знать. А я имею право понять, мой ли это мужчина.

Она вздохнула, покачала головой, словно коря меня за порывистость.

— Тогда не одна.

— Хельга…

— Не одна, — повторила она твёрдо. — Возьмите Тома и Дрейва. На всякий случай.

Спорить я не стала. С мальчиками действительно спокойнее. К тому же кто-то всё равно должен управлять экипажем. Я такими навыками не обладала.

Через несколько минут мы уже были во дворе. Том — серьёзный, собранный. Дрейв — настороженный.

— Леди, всё в порядке? — спросил Том.

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Но очень надеюсь, что скоро станет.

Я устроилась в экипаже, и Дрейв захлопнул дверцу. Сердце колотилось так, будто снова шла в бой.

И, возможно, так оно и было.

— Поехали, — сказала, выдохнув.

Том дёрнул за поводья, и экипаж тронулся.