Глава 23

Глава 23

К поместью Рейнмара мы подъехали уже в густых сумерках. В окнах дома не мелькало даже отблеска света, и от этого на сердце стало ещё тревожнее.

А вдруг его нет? Вдруг уехал? Подальше от меня, брата и всей этой дрянной ситуации...

Сердце колотилось так, что я едва дождалась, пока экипаж остановится.

Вместе с парнями, торопясь, поднялась на крыльцо, и Том тут же дёрнул за дверной колокол. Словно чувствовал, что спешу. Что мне не терпится увидеть хозяина поместья.

Открыла нам горничная: молоденькая девушка с внимательным взглядом и идеальной осанкой.

— Леди Ван’Роэль? — спросила она, зачем-то уточняя.

Я кивнула и тихо, но твёрдо произнесла:

— Я бы хотела поговорить с лордом Аргейлом.

— Господин в библиотеке, — посторонилась девушка. — Я вас проведу.

Том и Дрейв остались в холле. Я спиной ощущала их напряжённые взгляды, когда поднималась по лестнице вслед за служанкой.

Меня провели в небольшой зал. Вдоль стен возвышались стеллажи тёмного дерева, а окна обрамляли тяжёлые шторы. Стеллажи протянулись и по обеим сторонам от огромного камина. Огонь был разведён, отбрасывая неровные тени на корешки книг и ковёр.

В кресле, окутанный полумраком, почти неподвижно сидел Рейнмар. В руке бокал, взгляд устремлён на пламя. Даже не повернулся, когда служанка, постучав, озвучила моё имя. Я вошла, а горничная, пару секунд потоптавшись на пороге, но так и не дождавшись от хозяина реакции, бесшумно вышла.

Когда дверь за ней закрылась, я сделала шаг вперёд. Половицы негромко скрипнули, но даже этот звук не заставил Рейнмара обернуться.

— Я пришла поговорить… — начала, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— О чём? — перебил не самый радушный хозяин, при этом продолжая гипнотизировать пламя взглядом. Судьбу он свою там, что ли, читает... — О своём замужестве? Или о том, что ты жена моего брата?

Слова ударили, как хлыстом.

Я замялась.

Нет, я предполагала, что меня могут встретить прохладно, но уж никак не ожидала, что первые его слова прозвучат как атака.

В голосе Рейнмара не было прежнего тепла. Только колючий, отстранённый холод. Казалось, этот голос и вовсе принадлежит какому-то другому мужчине, совершенно мне незнакомому.

Чужому.

Я сглотнула.

— Ты вправе на меня обижаться, — произнесла уже твёрже. — Я скрыла правду. Но разве могла по-другому? Сначала мы были едва знакомы. Потом оказалось, что мужчина, от которого я бежала, опасаясь за свою жизнь, — твой брат. Я испугалась ещё больше. Растерялась...

— Я не раз говорил тебе, — он наконец изволил чуть повернуть голову, — что наши отношения с Валерианом далеки от братских. Что между нами нет ни тепла, ни доверия. Вообще никаких связей.

— Я помню, но…

— Значит, ты мне не доверяешь?

Вопрос прозвучал резко.

— Не в этом дело…

— А в чём тогда?

Рейнмар медленно поднялся. Одним глотком осушил бокал, поставил на каминную полку и двинулся на меня.

В свете огня его лицо казалось резким, словно каменная маска. Скулы выделялись сильнее, тень ложилась под глаза, подчёркивая усталость. Но взгляд — ледяной, колкий — прожигал насквозь. Даже отблески пламени не могли его смягчить.

Мне вдруг стало по-настоящему страшно.

Не за себя и своё будущее — за нас. За то, что могло бы случиться, но кажется... уже не случится.

— Ты можешь меня выслушать? — спросила с надеждой. — Позволь всё объяснить. Чтобы ты понял...

Он остановился в шаге от меня.

— Могу, — сказал спокойно. — Но не стану.

Я не сразу поняла смысл его слов. Настолько они ему... не подходили. Обранённые с безразличием, отстранённые. Не успела ничего ответить — он уже продолжал всё так же бесцветно:

— Не вижу в этом смысла, Элиана. Ты жена моего брата, и обряд, что вы провели, на которыйты согласилась, не позволит расторгнуть ваш брак. Ты — его собственность. Его... владение. А мне… — уголок губ дрогнул в подобии усмешки, — чужое не надо. Я и сам не подарок, но спутываться с замужней леди не в моих привычках и правилах.

Каждое слово как лезвие по сердцу. Даже почудилось, что в груди и правда начало кровоточить — настолько вдруг стало больно.

— Это слишком жестоко, — прошептала я. — Ты ничего не знаешь…

— Сегодня я узнал достаточно. Больше не надо. — Он подался ближе, почти вплотную. Его дыхание коснулось моего лица. — Мне не нужно то, чем Валериан уже успел попользоваться. — В отвращении поморщился. — Нет уж... Увольте.

В груди что-то оборвалось.

Не помню, как подняла руку. Сама не поняла, как замахнулась.

Пощёчина прозвучала громко, резко. В тишине библиотеки — почти оглушительно.

Он даже не попытался уклониться. Голова его чуть качнулась в сторону, но уже через секунду Аргейл-младший снова смотрел на меня. Спокойно. Равнодушно.

Действительно незнакомец.

— Это всё? — спросил с холодной иронией. — Или леди желает продолжить разговор?

Мне казалось, что если останусь ещё хоть на мгновение, или разревусь, или наброшусь на него с кулаками.

— Прощайте, лорд, — выронила низким, каким-то незнакомым голосом.

Развернулась и чуть ли не выбежала из комнаты.

Коридор плыл перед глазами. Я из последних сил сдерживала слёзы... Не дам, не покажу, не сейчас!

При виде меня Том и Дрейв подскочили с кушетки, бросились навстречу.

— Леди?..

— Мы закончили, — резко бросила я.

Не оглянулась. Ни разу. Ни на лестнице, ни у двери.

Вырвалась в холодный вечерний воздух, почти побежала к экипажу. Руки дрожали, когда цеплялась за край сиденья. Когда подбирала юбки, чтобы подол не прищемило дверцей экипажа.

Только когда тот тронулся, позволила себе закрыть глаза.

И заплакала.

Так, как никогда раньше.

* * *

Кажется, я выплакала все слёзы.

Не помню, как добралась до комнаты. Не помню, как разделась, как легла в кровать. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом, а внутри — пустота и тупая, ноющая боль.

К счастью, ни Хельга, ни дети не пытались проявить участие. Принести мне чаю, перекусить или просто со мной побыть. Сейчас я ни в чём этом не нуждалась. Хотелось просто уснуть. Забыться как можно скорее.

Сбежать из этого места...

Сон пришёл резко. Вроде только лежала, сжавшись в комок под одеялом, беззвучно страдала, и вот уже стою в кромешной тьме. Не в той густой ночи, что прячется по углам спальни, а в странной, вязкой черноте, где нет ни малейшего просвета. Неожиданно тьму прорезает узкая полоска света, словно кто-то приоткрыл дверь в комнату. Делаю шаг вперёд и вижу на полу знакомую записную книгу.

Ту самую, что в ночь побега дала мне Мирелла. В кожаном переплёте, с потёртыми краями. Страницы сами собой перелистываются, будто от дуновения ветра.

Шелестят, словно призывая...

Рядом блеснул ключ, обнаруженный на чердаке. Старый, потускневший, с витым узором на головке. Я опустилась на корточки, чтобы подобрать и его, и книгу, и вдруг окружающая обстановка изменилась.

Теперь я стояла в кабинете Далии. Лунный свет лился через окно, но мебель была размыта, словно нарисована углём. Вздрогнула, услышав сбоку какой-то шорох, а повернув голову, увидела, как одна из стен пошла рябью, будто растворяясь.

В книжном стеллаже проступил контур двери. Я приблизилась, потянулась к ручке, и... проснулась.

Резко села в кровати, хватая ртом воздух.

Я была в своей спальне, наполненной густым полумраком. Лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы. Сердце колотилось, ночная сорочка прилипла к спине. Жарко не было, но от волнения я вся вспотела.

Это был не просто сон.

Я это точно знала.

Не раздумывая, вскочила с кровати. Босая по холодному полу метнулась к шкатулке. В ней ключ, и книга рядом. Я схватила их, жадно прижав к груди, и, вооружившись керосиновой лампой, выскользнула в коридор.

Пальцы дрожали, но не от страха. От волнения, воодушевления, какого-то азарта. Ещё совсем недавно мне было невыносимо плохо, но сейчас... Почему-то казалось жизненно важным как можно скорее отыскать потайную дверь, привидевшуюся мне во сне.

Дом спал. Коридоры были тёмными и непривычно длинными. Каждый шаг отдавался внутри резким ударом сердца. Тени от мебели казались живыми, будто кто-то следил за каждым моим движением. А может, это сумеречные скользили по стенам следом.

Я спустилась в кабинет Далии. Тихонько выдохнула оглядываясь. Скупой свет лампы выхватил из темноты стол, кресло, шкафы. И стеллаж, за которым и должен был находиться приснившийся мне тайник.

Приблизившись, провела ладонью по корешкам книг и почувствовала лёгкий сквозняк. Пальцы нащупали едва заметный зазор. Надавила. С сухим щелчком часть стеллажа отъехала в сторону, открывая моим глазам узкую дверь.

Пальцы дрожали, когда вставляла ключ в замочную скважину. Тот вошёл легко, будто только того и ждал.

Поворот. Щелчок. Дверь послушно открылась. За ней уходила вниз каменная лестница. Я сглотнула и начала спускаться. С каждым шагом воздух становился холоднее, гуще. Запах сырости и старого камня смешивался с чем-то ещё… металлическим. Древним.

Лестница привела меня в небольшую круглую комнату. Стены — грубый камень, испещрённый выцветшими символами. На полу — круг, выложенный светлым мрамором, в который были вплетены те же узоры, что я видела на медальоне. По периметру стояли кованые подсвечники с оплавленными, давно погасшими свечами.

В центре — каменный постамент. Гладкий. Чистый. С углублением сверху, словно туда когда-то давно ставили какую-нибудь книгу.

Ну, или не какую-нибудь.

Не чувствуя ног от волнения, я приблизилась к постаменту, вставила в углубление записную книгу Далии и...

Ничего.

Никаких магических спецэффектов. Ни тебе волшебных искр, ни золотистого света.

Я нахмурилась. Осмотрелась внимательнее. Провела ладонью по камню и заметила сбоку ещё одно углубление. Маленькое. С едва различимым узором.

Сердце забилось чаще.

Я поднесла руку к шее, чтобы снять медальон, но стоило его коснуться, как палец прошила резкая боль. Медальон раскрылся, внутри что-то щёлкнуло, и острая игла вонзилась мне в палец. Боль была короткой, но яркой. Капля крови выступила и тут же впиталась в тёмное дерево коварного украшения.

Книга на постаменте зашелестела. Страницы сами начали перелистываться, быстрее и быстрее, наполняясь магической силой. Я чувствовала её, ощущала всем телом, и от этого, от волнения и предвкушения, задрожала ещё сильнее. Торопливо приложила медальон к углублению, и мир взорвался ослепительным светом. Комнату залило золотое сияние — точь-в-точь как я представляла. Символы на стенах вспыхнули, линии на полу загорелись, смыкаясь кругом.

Воздух как будто задрожал, и в центре круга, прямо напротив меня, начала сгущаться дымка.

Сначала — туман.

Потом — силуэт.

Женщина...

Высокая, стройная. В длинном платье старинного кроя, ткань которого словно соткана из света. Волосы — тёмные, тяжёлые, убраны в сложную причёску. Лицо — благородное, красивое, с тонкими чертами. А взгляд тёплый и... немного печальный.

Она смотрела на меня так, будто ждала этой встречи очень долго.

— Наконец-то… — губы призрачной красавицы шевельнулись, и её голос зазвучал отовсюду. — Кровь моя вернулась домой.

Я не могла пошевелиться.

— Далия? — выдохнула едва слышно.

Женщина склонила голову.

— Далия Ван’Роэль. Хранительница этого дома и нашего с тобой рода.

— Но я не...

Тень улыбки мелькнула на лице призрака.

— Ты пришла за правдой, дитя. И я расскажу её.

Я замерла, не решаясь даже вздохнуть лишний раз. Одно дело жить бок о бок с духами, но не видеть их, и совсем другое — находиться в шаге от давно усопшей родни. Не моей, но всё же... Далию можно было бы принять за женщину из плоти и крови, если бы её кожа не излучала мистическое, какое-то нереальное свечение. Сейчас всё здесь казалось нереальным.

И тем не менее я точно знала, что не сплю, что всё происходит на самом деле.

Далия смотрела на меня спокойно и вместе с тем так, будто видела насквозь не только мою душу, но и все те шрамы, оставленные потерями и смертями.

— История нашего рода, дитя, не из тех, что рассказывают за чашкой чая, — наконец произнесла она тихо. — В ней слишком много боли. И слишком много… одиночества.

Она чуть отвела взгляд, словно смотрела сейчас не на меня, а в другое время — своё прошлое.

— Моего первого мужа звали Эдрик Вальтерн, — сказала она. — Красивый, воспитанный, из тех, кого в обществе называют «идеальной партией». Всё было при нём: имя, богатство, связи. Чего у него не было, так это сердца. Жаль, слишком поздно пришло прозрение...

Я тихо хмыкнула. Даже имя этого мужчины звучало как у какого-нибудь паразита.

— Наш союз благословил мой отец, незадолго до своей кончины. А вскоре я, юная и наивная, стала собственностью жестокого, беспринципного мужчины. — Далия горько усмехнулась. — Думаю, история тебе знакома. Элиана столкнулась с таким же... чудовищем.

При мысли о Валериане по телу пробежала дрожь. Получается, Вальтерну нужна была не сама Далия, а её дар... Как же это низко! Жениться ради магической силы.

Далия продолжала:

— Когда Эдрик понял, что я не отдам наследие рода, не позволю себя опустошить, он перестал притворяться, и я увидела, кто скрывается под маской обаятельного красавца. — Тень горечи тронула её губы. — Стоит отдать ему должное: в отличие от Валериана, он умел проявлять терпение. Выжидал, когда я полностью растворюсь в нём, в нашей семье. Нашей... малышке. Оттого удар был настолько сильным.

— Дочь… — прошептала я, уже зная ответ. — Он забрал девочку в отместку за непокорность.

— Да. — Голос Далии дрогнул. — Мою девочку. Моё солнце. Отнял её и увёз силой.

По спине пробежал холод, а глаза снова защипало. Думала, всё уже выплакала. Но нет, что-то, оказывается, осталось.

— Как он мог? — выдохнула я, хотя после знакомства с Валерианом и тем же Гартеном уже ничему не должна была удивляться. — Лишить ребёнка... своё дитя(!)... матери!

— По закону, — ровно ответила Далия, — он был главой семьи. Мужем. Хозяином дома. Моим господином. Он владел и мной, и Милией.

Сердце сжалось так, что стало больно дышать.

— Он запретил мне даже приближаться к малышке. Запретил видеть, слышать, знать… жива ли она, здорова ли… — Далия прикрыла глаза. — Я сходила с ума. День за днём. Молилась всем богам и всем теням разом. Мечтала увидеть её хотя бы мельком. Узнать, какой она стала. Моя Мили... Моя маленькая красавица...

Тишина в подземелье стала густой, вязкой, и сквозь неё, на мгновение показалось, я услышала звонкий детский смех, который вдруг оборвался, возвращая давящую тишь.

— А потом я узнала, зачем он её забрал, — тихо обронила прежняя хозяйка дома. — Он готовил ритуал. Эдрик так и не сумел справиться со своей одержимостью, желал во что бы то ни стала отнять мой дар. Через Милию собирался перенести силу рода Ван’Роэлей в себя. Сделать из моей дочери живой артефакт. — Из груди Далии вырвалось что-то похожее на рычание, в глазах сверкнуло пламя. — Ритуал был опасен. Он мог причинить ей боль… мог сломать её… Мог убить!

Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки. И это называется отец? Мужчина? Там не только сердца, но и мозгов не было! И даже зачатков человечности.

Действительно чудовище.

Жаль, мёртвое. Сама бы с удовольствием такого прибила!

— Я выкрала её, — сказала Далия, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на радость. — Из дома, где каждый слуга слепо предан монстру, каждый замок — зачарован, каждый коридор — ловушка. Смогла. Справилась.

— Но сюда она не вернулась, — пробормотала я, почему-то уверенная, что у этой истории не было счастливого конца.

— Вернуться с Мили домой я не могла, — покачала головой Далия. — Эдрик нашёл бы её. Да и не только здесь. В любом уголке этого мира. У него были артефакты, способные по крови отыскать дочь. У него были натасканные ищейки и деньги на поиски своей наследницы. И он был… терпелив. Такие не отступают. Не сдаются. Пока был жив он, Милии здесь не было места.

Она посмотрела так пристально, что у меня внутри всё сжалось.

— Тогда я сделала то, что мать делает, когда другого выбора просто не существует.

— Вы отправили её… в другой мир, — осенило меня. — Мой мир.

Далия кивнула:

— Туда, где магия глуха. Где не звучат даже её отголоски. Где её нельзя ощутить артефактами, нельзя поймать сетью ритуалов. — Она улыбнулась — больно, чуть криво. — Я спрятала дочь там, где сама не могла до неё дотянуться. Её душа перенеслась в тело девочки, которая долгое время спала. Её родители уже отчаялись вернуть свою малышку — они не знали, что душа её уже давно покинула тело. Но... они получили мою Мили. Новый шанс на счастье.

Комната будто стала холоднее, и я вдруг вспомнила, что стою босая на холодном камне. Но дрожь не от этого, а от осознания, что я...

Действительно потомок Далии.

— Было непросто предать земле её тело. Хоть Мили и была жива, жила её душа, но эти мгновения, пока клочья земли скрывали её от меня... стали самыми страшными в моей жизни. Отравленная горем, ненавистью к мужу… — голос колдуньи опустился до горького шёпота, — я прокляла его.

По кругу на полу пробежал слабый отблеск, словно магия откликнулась на эти слова.

— Я сказала: «У гнилого человека — гнилое семя. Пусть не даст плодов ни в какое время!». Вскоре после исчезновения дочери Эдрик потребовал развод, но новый союз не подарил ему ребёнка. Он стал пустым, как того и заслуживал.

Я едва слышно выдохнула.

— Чтобы сохранить имя и наследство, — продолжала Далия, — он объявил наследницей девочку своей сестры. Племянницу Верену. Истинная кровь ушла в другой мир, а здесь осталась подмена, удобная для него. — Она мягко улыбнулась и посмотрела на меня с теплотой и любовью. — Ты — внучка моей девочки. Та кровь, которую он не смог уничтожить. Та линия, которую потерял.

— Но почему… почему именно я? — вырвалось у меня. — Почему не вернули Милию спустя время? Почему столько ждали? Зачем вообще решили перенести меня?

Далия смотрела долгим, глубоким взглядом.

— Из несчастной маленькой девочки, оставшейся без матери, познавшей жестокость отца, Милия превратилась в счастливую девушку. В новом мире у неё появилась семья, к которой она была очень привязана. Она прожила счастливую жизнь. Твоя мама... она ушла слишком рано, но то короткое время, что ей было отмеряно, тоже была счастлива. Другое дело ты, Алина. Ты во мне нуждалась не меньше, чем я в тебе. Твоё сердце уже было сломано, уже кровоточило. А сломанное сердце легче услышать. Оно кричит громче.

Я замерла.

— Я не зову тех, кто счастлив, дитя. Счастье держит человека на месте. Счастье — якорь. — Далия приблизилась на шаг, и свет вокруг неё стал теплее. — Ты была на грани. Потеряла опору. И в тебе уже жила… злость. Ярость, отчаянье... Та самая злость, что не даёт умереть. Что поднимает с пола. Что заставляет кусаться, когда тебя загоняют в угол. Элиане будет лучше на твоём месте. Ты же... ты моя полноправная наследница. — Она бросила по сторонам взгляд, с грустной улыбкой оглядывая полутёмное подземелье. — Пора Грейсхольму возродиться. Он и так ждал слишком долго.

Я вспомнила себя — до попадания сюда. Пустоту, усталость, горечь. От потери мамы, от смерти отца. Потом ещё и предательство Вадима. Я действительно была на грани. И вдруг... согласилась на жизнь, которая была не моя. С готовностью и радостью приняла новую судьбу.

— Прокляв Эдрика, я отравила и себя. Дважды выходила замуж, но ни один из союзов не принёс мне ни любви, ни материнского счастья. Это место умерло, ещё когда я была жива, — печально прошептала Далия. — Даже природа потускнела, листья поблекли, посинели... Дом чувствовал мою боль и сам пропитался ею. Ты же, — она потянулась ко мне, и я ощутила на своей руке призрачное прикосновение. — Ты другая, Алина. Полная тепла, света, жизни. Та, кто сумеет построить всё заново. Вдохнуть в это место новое дыхание.

— Смогу ли? — я горько усмехнулась. — Всё в моей жизни продолжает идти наперекосяк. Даже в новом мире... Даже магия, которая вроде как моё наследие, не желает подчиняться. Я её почти не ощущаю... Она проявляется только когда грозит опасность, но в другое время...

— Ты всё ещё сопротивляешься, — мягко перебила Далия. — Ты принимаешь дом. Ты принимаешь детей. Ты даже принимаешь меня. Но ты не принимаешь себя как наследницу и главу рода. Алина, та маленькая ранимая девочка осталась в прошлом. Её тоже придётся похоронить, как бы ни было это сложно. Нужно принять себя новую. Ты — Ван’Роэль! Всегда была ею.

Я опустила взгляд на медальон. На кровь, впитавшуюся в дерево.

— И ещё, — добавила Далия, и её голос стал жёстче. — Увы, но ты скована брачной клятвой. Она как кляп, что мешает тебе вздохнуть.

Это точно. Скорее даже петля на шее, которая затягивается всё туже, всё сильнее...

— Если Валериан — мой... хм... кляп, то почему дом его впустил? Почему сумеречные не воспротивились?

— Валериан Аргейл связан с тобой. А значит, и с тем, что признаёт тебя частью дома. Дом не смог отвергнуть его полностью, сумеречные не сумеют противостать — брачная связь не позволит. Но ты можешь это изменить.

— Как? Овдовев? — я горько усмехнулась.

Её глаза вспыхнули.

— Запомни, дитя. Дар рода — не молния в твоей руке. Не порыв ветра. Не приказ зверю. Это лишь формы, которые он принимает, когда ты в отчаянии. — Далия сделала шаг ближе, и её голос стал тем самым голосом, который хочется запомнить навсегда, чтобы потом выжить. — Настоящая сила Ван’Роэлей — в праве.

— В праве?.. — прошептала я не понимая.

— В праве владеть собственной жизнью. В праве сказать: «Это моё». И мир услышит. Дом услышит. Земля услышит! — Она подняла ладонь, и свет на полу дрогнул. — Ты не просишь. Ты не умоляешь. Ты объявляешь.

Слова прошли по мне горячей волной.

— Со временем ты это поймёшь. Когда признаешь и примешь себя, своё новое «я». — Она коснулась пальцами воздуха там, где у меня билось сердце. — Скажи это. Не вслух — внутри. И сила придёт не вспышкой, а потоком. Ровным. Спокойным. Твоим.

На языке вертелось множество вопросов. Не только про силу, которую я как-то должна принять, вместе с новой собой, вот только так и не поняла как. Мне хотелось спросить, как быть с Валерианом. Не вот эти все пространственные размышления, а чтобы чётко сказала: сделай то, то и это, и не будет у тебя мужа.

Не в том смысле, что я прибить его собралась (хоть мысль была заманчивой), но должен же быть способ разрушить эту связь. Что бы ни говорил Рейнмар...

Хотела расспросить о сумеречных, о доме, да... обо всём! Но свет вокруг Далии начал истончаться, а сама колдунья — таять.

— Подожди… — выдохнула я. — Нам ещё о стольком надо поговорить!

— Я рада, что у Грейсхольма новая хозяйка, — сказала она мягко. — Не бойся стать ею по-настоящему.

Сияние погасло, будто кто-то совсем близко задул свечу. Символы на стенах потемнели, круг на полу перестал светиться. И книга на постаменте лежала, больше не шелестя страницами.

Я вдруг почувствовала, как слабость накрывает меня волной. Ноги подкосились.

— Подож… — попыталась сказать, но язык стал тяжёлым.

Перед глазами потемнело, сознание померкло.