✧ Глава 9 ✧

Дни после злополучного заседания Совета Двенадцати тянулись для Реджины Кроан медленно и мучительно, словно густой мёд, стекающий по стенкам сосуда. Каждое утро она просыпалась с тяжёлым сердцем, и каждую ночь засыпала с горькими мыслями, от которых не спасали ни молитвы, ни усталость.

После того как Илберт публично унизил королеву перед всем Советом, отвергнув её предложение с такой яростью и презрением, королева замкнулась в себе ещё сильнее. Она продолжала выполнять свои обязанности: подписывала документы, принимала просителей, следила за подготовкой к церемонии для Сирши, но делала это механически, словно заводная кукла. Фрейлины, Фиделия и Сесилия, с тревогой наблюдали за своей госпожой, замечая, как тени под глазами королевы становятся глубже, а улыбка всё более вымученной.

Реджина много размышляла о поведении Илберта на Совете. Она прокручивала в памяти каждое его слово, жест и усмешку. «Вы, как всегда, видите лишь то, что хотите видеть», — сказал он тогда с таким жаром и убеждённостью в собственной правоте.

В тот день Илберт отверг не идею королевы, а её саму. Преданность и многолетние труды Реджины Кроан на благо Аштара были растоптаны в один миг ради того, чтобы поставить на место «зарвавшуюся женщину».

Но больше всего Реджину Кроан ранило другое. Там, на Совете, она впервые отчётливо увидела, что Илберт не только охладел к ней, но и видел в ней врага. Королева не могла понять, когда это началось. Когда дружба, скреплённая годами совместной жизни, общими радостями и печалями, превратилась в эту холодную, изматывающую войну? Когда Илберт перестал видеть в ней Реджину Блант, с которой обещал делить все радости и печали? Теперь все светлые воспоминания казались насмешкой, жестокой шуткой судьбы, которая дала Реджине крупицу счастья лишь для того, чтобы затем безжалостно отнять, оставив взамен пустоту и горечь.

И вот, когда королева в очередной раз сидела в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах из провинций, дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась Сирша.

Королева подняла глаза и почувствовала, как внутри всё сжалось. Только не сейчас. У Реджины не было сил на очередную сцену, слёзы и нелепые просьбы этой женщины.

Но Сирша, как всегда, не замечала (или не желала замечать) состояния королевы. Она вошла в кабинет с ослепительной, ничем не замутнённой улыбкой. Она выглядела как воплощение юности и невинности, и от этого контраста с собственным состоянием Реджине становилось ещё горше.

— Ваше Величество, король сказал мне, что у вас много фамильных драгоценностей, но вы к ним совершенно равнодушны, — начала Сирша, даже не поздоровавшись. Её голос звучал легко и беззаботно. — Скоро состоится церемония по случаю моего становления официальной фавориткой короля, так что не могли бы вы одолжить их? Некоторые ваши драгоценности подойдут к моему платью, которое уже принялись шить.

Королева была сбита с толку. Она ожидала от Сирши наивных вопросов, неуместных просьб о дружбе, даже жалоб королю, но такого она не могла предвидеть. Эта женщина осмелилась просить фамильные драгоценности дома Блант, которые передавались от матери к дочери на протяжении пяти поколений.

Даже если бы Сирша была благородной дамой, а не безродной замарашкой, которую Илберт подобрал, помыслить о подобном считалось верхом невоспитанности. Это было всё равно что просить корону.

— Ты хочешь надеть мои украшения на церемонию? — недоверчиво переспросила Реджина Кроан.

Сирша энергично закивала и небрежно ответила, словно это было в порядке вещей:

— Да, Ваше Величество. Пока вы были в отъезде, одна из служанок показала мне вашу шкатулку с фамильными драгоценностями. Там есть такое красивое колье с сапфирами, серьги к нему и браслет. Они идеально подойдут к моему платью! Король сказал, что вы добрая и щедрая, и я подумала...

Это был предел терпимости королевы. Без ведома Реджины, служанка показывала этой женщине шкатулку. Грязная рабыня рылась в вещах королевы, рассматривала её драгоценности и уже мысленно примеряла их на себя

Лазурные глаза Реджины Кроан стали безжизненными.

— Ты не получишь ничего из моих драгоценностей, — отрезала Реджина Кроан, смерив рабыню уничижительным взглядом.

Сирша часто заморгала, её пухлые губы задрожали, точь-в-точь как у обиженного ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. Рабыня посмотрела на королеву, словно в испуге.

— Это потому что я вам не нравлюсь? — по щекам девушки покатились крупные, словно жемчужины, слёзы

Рабыня даже плакала красиво, зная, что слёзы делают её ещё более трогательной и беззащитной.

Королева и впрямь ненавидела Сиршу за ту лёгкость, с которой она получила любовь Илберта, за её нелепые попытки «подружиться», за каждое её появление, которое причиняло невыносимую боль. Но Реджина не могла сказать это вслух. Если она признается в своей ненависти, Сирша тотчас побежит жаловаться королю. Реджина Кроан не желала усложнять ситуацию, поэтому была вынуждена солгать.

— Дело не в том, что я ненавижу тебя, — возразила королева, пытаясь удержать маску спокойствия на своём лице. — Если тебе нужны драгоценности, сообщи об этом королю, и я уверена, что ты получишь множество украшений.

Реджина Кроан попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы её слова звучали как можно мягче. Королева надеялась, что Сирша поймёт, что она не хотела иметь с ней ничего общего, но рабыня вдруг упала на колени, вцепилась в подол платья Реджины Кроан и зарыдала жалобно и тихо.

— Почему вы так жестоки со мной, Ваше Величество? — стенала Сирша, и её слёзы капали на дорогую ткань платья королевы, оставляя на нём тёмные влажные пятна. — Я всего лишь хотела быть красивой на церемонии! Почему вы не можете мне помочь? Почему вы всё время отталкиваете меня? Что я вам сделала?

— Отпусти, — потребовала королева, но Сирша не ослабила хватку. Напротив, она вцепилась в ткань ещё крепче, а её рыдания становились всё громче и отчаяннее.

Реджина Кроан почувствовала, как внутри закипает ярость, которую она так долго подавляла. Она оттолкнула Сиршу. Не сильно, а ровно настолько, чтобы освободить подол своего платья из цепких пальцев. Но рабыня, потеряв равновесие, упала на бок, ударившись плечом о край стола, и замерла на полу, глядя на королеву широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Стража! — крикнула Реджина резким, как удар клинка, голосом. — Выведите эту женщину из кабинета.

Двое гвардейцев, дежуривших за дверью, тотчас вошли и, подхватив рыдающую Сиршу под руки, вывели её прочь. Всхлипы девушки ещё некоторое время доносились из коридора, постепенно затихая, а королева осталась стоять посреди кабинета, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла.

Спустя некоторое время (судя по тому, как низко опустилось солнце за окном, прошло не больше получаса) дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге возник разгневанный король.

— Как ты посмела вновь довести Сиршу до слёз?! — рявкнул Илберт. — Разве так трудно одолжить ей пару безделушек? Ювелир не успеет изготовить подходящий набор украшений для неё за столь короткий срок. Ты ведь сама назначила церемонию так скоро, поэтому должна понимать!

Всё происходящее походило на дурной сон. Илберт критиковал супругу за то, что она сохранила при себе фамильные украшения, которые были её по праву. Разве это не слишком? Прихоти избалованной рабыни для короля были важнее всего?

— Ваше Величество, это вы потребовали, чтобы церемония была проведена, как можно скорее. Я лишь последовала вашей воле.

— Даже если и так, почему ты толкнула Сиршу? — парировал король. — Она упала и теперь её тело в синяках.

Илберт кричал на Реджину за то, что она посмела отказать женщине, которая даже не имела права находиться в этом дворце. Он обвинял её в жестокости, в то время как сам был жесток и слеп в своей любви к этой безродной замарашке.

— Я оттолкнула её только потому, что она вцепилась в моё платье, — без тени эмоций на лице пояснила Реджина. — Если Сирша настолько хрупкая, что не может устоять на ногах от лёгкого прикосновения, ей не следовало покидать свои покои.

Выражение лица короля стало поистине уродливым. Его губы искривились, брови сошлись к переносице, а в глазах вспыхнул такой гнев, какого Реджина не видела у него никогда прежде.

— Что плохого в том, чтобы схватиться за чьё-то платье?!

Реджина Кроан смотрела на своего мужа и не узнавала его. Этот человек, стоявший перед ней, не был тем Илбертом, за которого она выходила замуж. Тот Илберт был добрым, справедливым, рассудительным. Он уважал её мнение, ценил советы и восхищался её умом. А этот незнакомец был одержим любовью к девятнадцатилетней рабыне.

— Ваше Величество, я Реджина Кроан, дочь герцога Рейнарда Бланта, повелителя Серебряных предгорий и Хранителя Западного перевала. Моя мать, упокой Господь её душу, была принцессой королевства Валенсия, и в её жилах текла кровь одиннадцати поколений королей, восходящая к самому императору Альбериху Великому. Когда я была ребёнком, послы соседних держав склонялись передо мной, а мой отец принимал присягу от лордов в нашем родовом замке, что стоит на скалах уже шестьсот лет.

Реджина выпрямилась во весь рост. Её подбородок вздёрнулся с тем врождённым достоинством, которое не могли поколебать ни годы, ни невзгоды. Она сделала шаг вперёд, и Илберт невольно отступил, сам не заметив этого.

— Меня обучали лучшие умы Аштара. Я знаю три языка, разбираюсь в праве, истории, философии и дипломатии. Меня растили для того, чтобы я стала королевой. И когда вы, Ваше Величество, просили моей руки, вы клялись перед алтарём, что будете чтить меня, защищать меня и делить со мной бремя власти.

Реджина перевела дыхание и продолжила:

— Вы требуете от меня уважения к этой женщине, — продолжала Реджина, и её голос дрогнул от горечи. — Но разве вы проявили уважение ко мне, когда привели свою любовницу во дворец? Разве вы проявили уважение к нашему браку, когда заставили меня организовывать церемонию в честь становления Сирши вашей фавориткой? Я королева Аштара, и я заслуживаю того, чтобы ко мне относились с почтением, которого требует моя кровь, моё воспитание и моё положение.

Реджина Кроан посмотрела королю прямо в глаза, и в её взгляде больше не было ни мольбы, ни надежды, только безграничное презрение.

Желваки на лице Илберта заходили, и он ударил кулаком по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, заливая бумаги чёрными потёками.

— Сирша не моя любовница.

— И кто же она? — вопросительно изогнула бровь королева.

Король помедлил, прежде чем ответить, а затем сказал:

— Самый искренний и добрый человек из всех, кого я встречал. Она женщина, которую я безмерно люблю. Так что не называй её этим оскорбительным словом.

Люблю…

Люблю…

Люблю…

Это слово эхом отзывалось в ушах Реджины Кроан, заглушая все остальные звуки. Она замерла, подобно каменному изваянию, не в силах пошевелиться и даже вздохнуть. Весь мир вокруг неё сузился до этого одного слова, которое Илберт произнёс так легко и беспечно.

А для Реджины оно значило всё.

Илберт никогда не говорил ей этих слов. Даже в день свадьбы, когда они стояли перед алтарём, Илберт сказала: «Я буду верным мужем и защитником». Он не сказал «люблю». Реджина тогда не придала этому значения. Она была юна и верила, что любовь придёт со временем. Что их дружба перерастёт в нечто большее и Илберт научится любить её так же, как она училась любить его.

Но любовь так и не пришла. А теперь она узнала, что Илберт всё это время был способен на чувства. Просто для другой женщины. Положение королевы заставляло Реджину Кроан до бесконечности размышлять, просчитывать все ходы и улыбаться, когда хотелось плакать. Так было и в этот момент. Реджине нужно было совладать с собой, ведь королева не должна демонстрировать слабости.

Женщина сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит сквозь сжатое спазмом горло. Затем медленно выдохнула и подняла на Илберта глаза.

— Ваше Величество, мне нужно работать, пожалуйста, уходите, — выдавила Реджина, чувствуя, что внутри полностью раздавлена.

Теперь королева поняла то, что, возможно, всегда знала где-то в глубине души, но боялась признать: она была для Илберта всего лишь дочерью герцога, которую ему насильно навязали в качестве супруги. Удобной партией, политическим союзом, обязанностью, которую нужно было выполнить. Когда-то они были друзьями, в этом королева не сомневалась. Но дружба — не любовь. Илберт никогда не испытывал к Реджине ни капли нежных чувств. А она, глупая, потратила годы, пытаясь заслужить то, что король с такой лёгкостью отдал первой встречной замарашке.

— У меня есть поручение для тебя, — вдруг будничным тоном сказал король.

— Я не слуга, чтобы заниматься вашими поручениями.

— Прекрати язвить и послушай, — устало выдохнул Илберт, прикрывая лицо ладонями. Он выглядел измученным, словно этот разговор отнял у него последние силы. Реджина смотрела на него и думала: «Ты устал? А каково мне?»

— Моим секретарям с трудом удалось найти служанок для Сирши. Но я бы хотел, чтобы у неё была фрейлина, которая обучила бы её этикету. За несколько дней так и не появилось аристократки, желающей занять эту должность. Если бы королева поддержала Сиршу, то всё было бы проще. Так не могла бы ты найти женщину, которая станет фрейлиной Сирши?

Реджина молчала. Она смотрела на своего мужа и думала о том, как низко он пал. Великий король Аштара, просил свою жену найти фрейлину для своей любовницы. Королева и так была занята тем, что организовывала церемонию для Сирши. Разумеется, она предполагала, что на этом невероятные требования короля к ней прекратятся. Реджина Кроан ошибалась. Это было лишь началом.

— Я подумаю, что можно сделать, — наконец произнесла женщина, и её голос прозвучал так холодно, что даже Илберт, казалось, почувствовал этот холод.

Король удовлетворенно кивнул, бросил на супругу короткий, ничего не выражающий взгляд, и вышел из кабинета.

☾ ☾ ☾

— Почему королева должна искать фрейлину для фаворитки? – сердито расшумелась Фиделия, обмахиваясь веером. — Повезло, что Сесилия ещё не узнала об этом, она бы пришла в ярость и действовала неприлично.

Фиделия нервно расхаживала по комнате, и её каблучки выбивали по мраморному полу дробный, возмущённый ритм. Она то и дело бросала взгляды на королеву, ожидая от неё хоть какой-то реакции, но Реджина молча потягивала чай из фарфоровой чашки, расписанной золотыми тюльпанами.

— Что вы собираетесь делать, Ваше Величество? — нахмурившись, поинтересовалась придворная дама, не прекращая обмахиваться веером, хотя в комнате было совсем не жарко. — Вы действительно собираетесь искать для неё фрейлину?

— Хотело бы я сказать «нет», — горько вздохнула Реджина. — Но король лично отдал мне приказ.

Крылышки ноздрей Фиделии расширились от негодования, но она сдержалась, закусив губу, и не стала оспаривать решение королевы. Она знала, что её слова не помогут, а лишь усугубят боль её госпожи. Поэтому Фиделия лишь кивнула, хотя всем своим видом выражала несогласие.

Реджина понимала, что будет непросто выполнить поручение короля, ведь фрейлины обычно были того же или более низкого ранга чем дворянка, которой они служат. Но Сирша не обладала благородным происхождением. Разве найдётся аристократка, которая захочет служить такому простому человеку? Было бы целесообразно найти кого-то из павших или дворян низкого ранга, но не многие из них смогли бы попасть во дворец. Королева обдумала всё ещё немного, прежде чем обратилась к своей фрейлине:

— Фиделия, отправь приглашения на чаепитие молодым женщинам столицы.

— Да, Ваше Величество.