✧ Глава 25 ✧
На протяжении нескольких дней Реджина Кроан чувствовала ноющую боль в сердце. Во дворце стремительно распространялись слухи, и вскоре прозвище «брошенная королева» окончательно закрепилось за её персоной.
Подобно тому, как яд незаметно просачивается в кровь и вредит телу, так и эти перешёптывания отравляли само пребывание королевы во дворце. Она шла по коридору и спиной чувствовала взгляды; входила в гостиную, и разговоры тотчас стихали, сменяясь неестественной, напряжённой тишиной.
Разумеется, никто не смел сказать этого в лицо Реджине, но придворные продолжали шептаться об унижении королевы и о том, что король наказал благородную даму из-за рабыни. Это был скандал такого масштаба, какого двор не помнил со времён покойной королевы Мартины, когда её супруг, привёл во дворец леди Вивиану. История повторялась с той лишь разницей, что теперь в роли королевы, вынужденной терпеть унижение, оказалась сама Реджина.
Королева с головой погрузилась в работу и спустя три дня, когда заключение леди Клетэ закончилось, она лично забрала её и попросила Сесилию и Фиделию помочь фрейлине привести себя в порядок.
Темница оставила на Алиеноре свой след. Она исхудала, под глазами залегли тёмные круги, а губы потрескались от жажды. Илберт в точности исполнил свой приказ, запретив давать придворной даме питье. Реджина уступила леди Клетэ свою ванную и распорядилась, чтобы на кухне приготовили любимые блюда фрейлины.
Еду принесли в гостиную, так что королева и Алиенора Клетэ разделили трапезу вместе. Стол был накрыт с тем изяществом, какое Реджина всегда требовала от своей прислуги: белоснежная скатерть, серебряные приборы с гравировкой в виде тюльпанов, фарфоровые тарелки, расписанные сценами из древних легенд Аштара.
Несмотря на то, что Алиенора была голодна, она соблюдала все правила столового этикета. Фрейлина осторожно отправляла себе в рот по маленькому кусочку оленины и совсем не притронулась к ножке каплуна, когда вдруг отложила столовые приборы и заговорила:
— Ваше Величество, я очень благодарна вам и обязательно отплачу за доброту.
Королева была поражена её словами. Алиенора благодарила Реджину, хотя та отчасти была причиной, по которой фрейлина попала в темницу. Если бы леди Клетэ не вступилась за королеву, ничего бы этого не произошло.
— Не благодари меня, — возразила Реджина Кроан. — Ты проявила самоотверженность, чтобы защитить мою честь, хотя я всё же нахожу твой поступок опрометчивым.
— Я запятнала честь своей семьи из-за службы у Сирши, а теперь из-за этой женщины пострадала репутация королевы. Разве я могла мыслить здраво?
С момента освобождения из темницы леди Клетэ беспокоилась только о королеве, несмотря на то, что её гордость была полностью раздавлена. Фрейлина старалась не показывать, как ей было тяжело, но Реджина, сама носившая маску спокойствия годами, видела эту боль. Она узнавала боль унижения, как узнают старого знакомого в толпе незнакомцев.
Алиенора Клетэ, дочь графа, вдова генерала, наследница древнего рода, сейчас испытывала ровно то же, что и королева сама. Это заставило сердце Реджины дрогнуть, а лицо смягчиться. Она потянулась через стол и положила свою ладонь сверху на руку леди Клетэ.
— Мы, женщины, должны держаться вместе, — произнесла она тихо, повторяя слова, сказанные когда-то самой Алиенорой. — Мир, созданный мужчинами, жесток к нам, но мы ещё сделаем свой ход.
Фрейлина подняла благодарный взгляд на королеву, поддерживающую её. Две крупные слезы скатились по впалым щекам леди Клетэ, и на мгновение эта сильная и самоотверженная фрейлина сделалась слабой, точно ребёнок. Теперь Реджина отчётливо видела, что перед ней сидела не благородная дама, а сломленная девушка. Столь же одинокая в этом дворце, как и она сама.
— Отныне ты входишь в мою свиту в качестве фрейлины. Не беспокойся о последствиях. Я не позволю Илберту навредить тебе или твоей семье. Кроме того, — добавила королева с ледяной усмешкой, — теперь, когда ты служишь мне, а не Сирше, твоя репутация восстановится быстрее. Двор увидит, как королева приблизила ту, что пострадала за неё.
Не так давно Реджина Кроан уже потеряла одну даму, ведь от виконтессы Варано до сих пор не было вестей. Так что королеве не помешает ещё одна фрейлина. Кроме того, Алиенора Клетэ всецело поддерживала Реджину.
Хотя трапеза и завершилась в тишине, между двумя женщинами протянулась невидимая нить взаимного понимания, которая была крепче любых клятв.
☾ ☾ ☾
Спустя несколько дней, когда Реджина оправилась от произошедшего на балу в той мере, насколько это было возможно, она решила поговорить с Сиршей. Слухи о «подарках королевы» продолжали циркулировать, и с каждым днём обрастали новыми подробностями. Уже говорили, будто бы Реджина лично вышила для Сирши шёлковый платок, умоляя о дружбе. Репутация королевы стремительно разрушалась, как замок из песка, и Реджина не могла больше ждать. Она впервые сама искала встречи с Сиршей, надеясь, что это не войдёт у неё в привычку.
Когда Реджина Кроан вошла в комнату, фаворитка короля сидела у окна. Она резко обернулась, и королева заметила, что Сирша смотрела не на неё, а на диадему на голове. Глаза рабыни жадно впились в бриллианты, и на мгновение в них промелькнула зависть. Сирша становилась всё более дерзкой и самонадеянной из-за благосклонности короля к ней. Илберт совсем избаловал свою фаворитку.
— Сирша, тебе нравится моя диадема? — спросила королева ровным голосом.
Фаворитка улыбнулась и сладко протянула:
— Да, Ваше Величество, она прекрасна! Я часто думаю о том, как, должно быть, чудесно носить такую вещь на голове!
— Весьма чудесно, — эхом отозвалась королева.
Реджина Кроан подавила свои ненавистные чувства по отношению к этой женщине. Сирша могла любоваться диадемой сколько угодно, но она никогда не окажется на её голове.
Шумно сглотнув, королева задала волнующий вопрос:
— Почему ты солгала всем и сказала, что я посылала тебе подарки?
Брови Сирши поползли вверх от удивления. Это удивление выглядело настолько искренним и неподдельным, что Реджина на мгновение заколебалась.
— Я не лгала, Ваше Величество. Это правда, что вы посылали мне много подарков…
— Не знаю, откуда взялось это недоразумение, но я ничего не посылала.
— Что? — растерянно воскликнула Сирша, и лицо её вытянулось.
Прежде чем Реджина успела сказать что-то ещё, дверь открылась, и появились Илберт и кронпринц Натаниэль, оба одетые для верховой езды, видимо, возвращались с прогулки. Сапоги кронпринца были в грязи после верховой прогулки, но даже дорожная пыль не могла умалить той врождённой элегантности, что сквозила в каждом его движении. Мужчины увлечённо о чём-то беседовали, но замолчали на полуслове, стоило им заметить, что Сирша была не одна. Натаниэль бросил быстрый взгляд на королеву, и в его глазах промелькнуло беспокойство.
Из глаз Сирши вдруг хлынули слёзы. Это произошло мгновенно, глаза фаворитки наполнились влагой, губы задрожали, плечи поникли. Вся её фигура выражала такое безутешное горе, что любой, вошедший в комнату, немедленно заключил бы, что королева только что жестоко обидела бедняжку. Илберт в замешательстве произнёс:
— Сирша, почему ты плачешь?
Король впился в Реджину обвиняющим взглядом, а фаворитка зарыдала ещё сильнее. Она прижала ладони к лицу и жалобно всхлипывала. Кронпринц Натаниэль, стоявший чуть поодаль, перевёл взгляд с Сирши на Реджину и обратно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в сапфировых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Что случилось, королева? — обратился Илберт к супруге. Его голос звучал как удар хлыста.
— Я всего лишь задала Сирше вопрос.
— О чём ты её спросила?
— Почему она солгала, ведь я никогда не посылала ей подарков.
Илберт напрягся. Реджина заметила, как его плечи окаменели, а челюсть сжалась. А потом король выдохнул, и напряжение ушло, сменившись виноватым выражением лица.
— Ты действительно спросила её об этом?
— Она рассказывала окружающим о том, что я преподнесла ей множество подарков. Уверяла иностранных послов, что королева Аштара признала её и шлёт ей дары как знак примирения. Разумеется, я спросила.
Кого ещё Реджина Кроан должна была спросить? Королева изумлённо уставилась на Илберта. Его губы были плотно сжаты, и он попеременно смотрел то на Реджину, то на свою фаворитку, прежде чем тяжёло вздохнуть.
— Если Сирша ошиблась, разве мы не должны просто забыть об этом?
— Я не могу позволить, чтобы моё имя использовалось подобным образом. Вы, Ваше Величество, прекрасно знаете, что репутация королевы защищает династию от недоброжелателей.
— Ты не должна обвинять в этом Сиршу, — произнёс король, признавая поражение. — Это моя вина. Я посылал Сирше подарки от твоего имени. Я хотел, чтобы двор поверил, что королева признала её. Я хотел помочь вам обеим.
У Реджины закружилась голова. Комната покачнулась, и ей пришлось опереться на спинку ближайшего кресла. Илберт дарил Сирше подарки от имени королевы? Значит, он не просто унизил Реджину перед двором, а украл её личность, заставив аристократов поверить, что жалкая, отвергнутая жена короля умоляла фаворитку о дружбе. Королева не могла в это поверить.
— Вы... — начала женщина, но дрожащий голос сорвался.
Сирша широко раскрыла глаза и посмотрела на короля, пока её ресницы склеились от слёз.
— Это правда, Ваше Величество?
— Да, это из-за меня произошло недоразумение, — пробормотал он, взъерошив волосы нервным, почти мальчишеским жестом. — Прости меня, Сирша. Я не хотел, чтобы ты страдала.
Фаворитка покачала головой:
— Мне нечего прощать вам, Ваше Величество. Вы сделали это ради меня! Вы так добры ко мне...
Королева сжала ладони в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Илберт извинялся перед Сиршей, которая даже сейчас смотрела на него с щенячьей преданностью. Но перед своей женой, чьё имя он бессовестно украл и втоптал в грязь, он даже не удосужился произнести ни слова.
Реджина Кроан была единственной, о ком судачили из-за легкомысленного поступка Илберта, но именно Сирше он принёс свои извинения.
До этого Реджина Кроан держала дистанцию от Сирши. Она говорила себе, что должна игнорировать её, но королева лишь обманывала себя. Всё это время она надеялась вопреки здравому смыслу, что Илберт одумается. Теперь она знала, что этого никогда не произойдёт. Теперь королева точно возненавидела Сиршу. И более того, она больше не могла сносить несносные поступки Илберта. С Реджины было довольно. Она слишком долго терпела.
Королева заговорила, прервав воцарившееся молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями Сирши:
— Ваше Величество, если это ваша вина…
Илберт повернул голову в сторону королевы. Он выглядел удивлённым, как будто думал, что вопрос был решён, якобы его признания и его извинений перед Сиршей было достаточно.
Реджина холодно посмотрела на Илберта.
— Вы должны взять вину на себя, Ваше Величество. Вы признали, что вы ответственны. Независимо от обстоятельств, вы не должны были использовать чужое имя.
Илберт посмотрел на королеву с недоумением:
— Мы действительно должны говорить об этом сейчас? При посторонних?
Реджина перевела взгляд на Натаниэля Дэкаллиона. Тот стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и беззастенчиво наблюдал за происходящим.
— Да, — твёрдо ответила королева. — Теперь, когда вы признали свою вину, то должны понести ответственность.
Лицо Илберта побледнело. Королева заметила, как он украдкой переводил взгляд с Сирши на кронпринца Натаниэля. Его гордость была задета перед уважаемым человеком и женщиной, которую он любил, но гордость, которую он хотел сохранить, была не гордостью короля, а гордостью мужчины. Должна ли Реджина помочь ему защитить её?
Нет.
Он столько раз втаптывал её репутацию в грязь, но она терпеливо сносила все предательства. На балу в честь трёхсотлетия династии перед всем двором, иностранными послами и кронпринцем Илберт велел ей «отойти в сторону, потому что она занимает слишком много места». Он танцевал первый танец с фавориткой и говорил о ней: «Она моё сердце и моя душа». Илберт ни разу не обернулся, чтобы посмотреть, как его жена стоит одна, униженная и брошенная. А теперь он боится потерять лицо перед той же самой публикой, перед которой унижал Реджину? Королева была опозорена перед множеством аристократов, но в этой комнате помимо Илберта было лишь трое. Разве это унижение может сравниться с тем, через что ей пришлось пройти из-за своего супруга?
— Чего ты хочешь? — голос короля прозвучал глухо.
— Я хочу, чтобы вы извинились, — потребовала королева. — Я хочу услышать, как вы скажете здесь при свидетелях,что совершили ошибку и использовали моё имя без моего ведома. Признайте, что вы ответственны за ложь, которая распространилась по двору. Это всё, чего я прошу.
— Извинился? — криво ухмыльнулся Илберт. — Может, мне ещё и на колени перед тобой встать?
— Если вы считаете, что это необходимо, — ответила королева.
В комнате повисла звенящая тишина.
— Пожалуйста, извинитесь за то, что использовали моё имя, — повторила она спокойным голосом.
Илберт устало вздохнул и запустил пятерню в волосы, взъерошив их:
— Реджина, это так необходимо? Ты ставишь меня в неловкое положение.
— Вы боитесь потерять лицо, Ваше Величество? Тогда как насчёт моего лица? — в голосе Реджины зазвенел металл. — Моё лицо уже потеряно из-за вас. Так что да, я хочу, чтобы вы извинились.
— Почему ты такая мелочная? — взбесился он. — Ты не была такой раньше.
— Я могу сказать это и о вас. Вы не были таким раньше. Вы были справедливым королём и моим другом. А теперь я вас не узнаю.
Илберт долго смотрел на Реджину долгим, тяжёлым взглядом, а потом произнёс сквозь зубы, как будто каждое слово причиняло ему физическую боль:
— Прости меня, хорошо? Я был неправ.
Извинения короля не были искренними, но это всё, на что он был способен. Илберт произносил эти слова лишь потому, что был готов унижаться ради Сирши.
Кронпринц Натаниэль, всё это время хранивший молчание, отлепился от косяка. Он перевёл взгляд на Илберта и чуть заметно покачал головой, осуждая короля.
— Что ж, — произнёс кронпринц, нарушая тишину, — кажется, все недоразумения разрешились. Ваше Величество, — он поклонился королю, — Ваше Величество, — второй поклон, адресованный королеве, был чуть глубже и теплее. — Мисс, — он едва кивнул Сирше. — Если позволите, я удалюсь.
Натаниэль вышел, притворив за собой дверь, и королева осталась стоять перед мужем и его фавориткой. Она получила фальшивые извинения, но это не принесло удовлетворения.